Красный нектар

      Когда-то золотые пряди струились, разъединённые зубчиками расчески. Бледная рука бережно оглаживала их, чтобы потом снова провести расческой по некогда пышной гриве.       Каждое утро Хайтам приводил волосы Кавеха в порядок — заплетал небольшую косу и скреплял волосы заколками, напоминая о прошлой жизни.       Кавех же ничего не говорил, он просто не мог. Некогда яркие рубины погасли, но на этот раз они выглядели хуже, чем когда парень жил в лесах. Озорная улыбка не появлялась на лице уже почти год, а лицо побледнело. Руки, приносившие в этот мир прекрасное, так и не восстановились, а ноги более не двигались. Томный голос больше не звучал в стенах особняка.       Аль-Хайтам нашел Кавеха в больнице. Он долго принюхивался к Сайно и Тигнари, пока однажды не уловил легкий флер своего нектара. Ничего не стоило проследить за оборотнем, а затем выждать, пока тот уйдет, забраться в палату. Бледный архитектор почти неслышно дышал, а вместе с внешним видом казалось, что он и вовсе мертв.       Вампир тогда остался рядом, сжал в своих руках чужую ладонь. Тигнари утром пытался подбирать слова, чтобы не пришлось звать Сайно и прятать Коллеи от сошедшего с ума Хайтама.       Наверное, слова и вовсе тогда были не нужны.       Каждый день Хайтам ухаживал за Кавехом. Помогал есть, одевал, мыл. По утрам расчесывал, вечером расплетал косу. Ложился рядом, перекладывая чужую голову на грудь, позволяя читать то, что было на страницах, или зачитывал сам, если книга была на неизвестном архитектору языке. Если бы Кавех мог говорить, то, наверное, ткнул бы вампира в то, что это были легкие романы. Но вместо этого он засыпал на чужой груди, слыша едва бьющееся сердце.       Иногда Хайтам вывозил Кавеха в сад, который с каждым днем увядал так же, как и человек. Некогда оживленные растения трудами изящных рук в итоге увяли.       Все возвращалось к тому, с чего начиналось.       Аль-Хайтам видел это, но ничего не мог сделать. Не мог вернуть возможность снова бегать по дому, собирая все углы, четкие движения кистей, бархатный голос. Не мог вернуть блеск в чужих глазах.       А еще он больше не мог понять, что творится в чужой голове.       Буря невысказанных чувств с обеих сторон будто бы была заперта в колбе, которую закинули в самый дальний уголок шкафа. Казалось, что оба смирились с недосказанностью.       Нилу иногда приходила в особняк, проводила время с Кавехом, рассказывая сюжеты уже отыгранных спектаклей. Она казалась архитектору милой, а при взгляде на девушку неприятная горечь постепенно уходила. Кавех знал, что танцовщица приходила для того, чтобы дать своей крови Хайтаму. Лучше от этих знаний не становилось, но в голову приходили новые мысли, что, возможно, будет лучше, если она приходит не только для кормления.       «Так будет лучше для нас обоих»       Дни сливались вместе.       Осознание собственной беспомощности давило, разъедало изнутри. Хотелось кричать — но это невозможно, хотелось бить и бежать — ноги и руки более не подвластны хозяину. Кавех был безмерно благодарен за то, что его не выкинули на обочину умирать, что заботились, иногда гладили по голове и читали глупые книги вслух, позволяя ему спокойно заснуть. Но вместе с тем каждую ночь он просыпался от очередного кошмара, неспособный накрыться спасительным одеялом, плача от невозможности позвать на помощь.       Утром приходилось выдавливать тусклую улыбку, чтобы не тревожить хозяина дома.

***

      Больница, построенная по чертежам Кавеха, была достроена. Тигнари пришел с этой новостью под новогоднюю ночь, он был весь в снегу, румяный от мороза, но счастливый. Сайно и Коллеи завалились в дом вместе с едой, чтобы подбодрить больного.       Вся троица всячески хвалила молодого архитектора, а тот слегка улыбался и немного кивал в качестве благодарности. К сожалению, никто не знал, что в этот момент       Кавех был на грани, поскольку осознание, что он более никогда не сможет заниматься любимым делом, было невыносимым.       Оставив Сайно и Коллеи с парнем, Тигнари завел аль-Хайтама в другую комнату. Хвост оборотня беспокойно метался. — Новая лаборатория очень хороша. Я хочу попробовать вылечить Кавеха. Не могу ничего гарантировать, но я правда попытаюсь. — Ты ведь не виноват в том, что произошло. — Я не смог ему помочь, да и Сайно так и не поймал того вампира. Просто улучшить его состояние — уже хорошо. — лис отвел взгляд в сторону двери, за которой сидели остальные, — Ты же тоже видишь, что он умирает? — Вижу, но ничего не могу поделать.       Хайтам прикрыл глаза ладонью. В последнее время ему тяжело держать себя в руках, говоря о Кавехе.       Тигнари же вернулся к троице.

***

      Штора едва слышно колыхнулась, сквозняк заставил покрыться мурашками. Кавех вздрогнул, снова просыпаясь от кошмара. Но кошмар не закончился.       Напротив него горели красные глаза.