Красный нектар

      Аль-Хайтаму было странно выходить на улицу в более открытой одежде, чем прежде. Странно чувствовать тепло солнца на бледной коже, а не жжение.       Кавех держал его за руку, ведя по улочкам Сумеру, иногда спрашивая, всё ли в порядке. А вампир понимал, что, видимо, не в порядке.       Конечно, Хайтам выходил на улицу вечером, когда солнце отдавало своё последнее тепло перед холодной ночью, но приходилось закрывать всё тело, а на лицо наносить специальную пудру. В полумраке Сумеру казался романтикам таинственным и сказочным, а для вампира — слишком обычным.       Утренний Сумеру был очень оживлённым и ярким.       Дети бегали по улицам, задорно смеясь, продавцы в лавках зазывали посмотреть на товар, а где-то толпились люди, собираясь сыграть в привезённые из других стран игры. Каким-то образом Кавех успел в парочку сыграть и принести пару брелков — львёнка и орлёнка. Человек так ярко улыбался, что даже сам Хайтам, если бы не знал, не увидел бы болезненной синевы лица и прихрамывания при ходьбе. И это завораживало еще сильнее.       Вампиру казалось, что он увидел в утреннем Сумеру какой-то секрет, который знать не должен, ведь он себя частью города не считал. По крайней мере этой частью: живой, наполненной движением и рвением.       Наполненной смыслом.       Казалось, что город — не место для аль-Хайтама. Но это место для Кавеха.       Архитектор прекрасно вписывался в общую атмосферу: яркий, энергичный, чувствительный. Лучи радости других людей проходили через Кавеха, как через призму, чтобы стать прекрасной радугой. И это так завораживало, что вампир начал задаваться вопросом, а точно ли он не бредит.       Точно ли было вчера и сегодня? А был ли он сам сейчас?       Но ответов он не мог дать. Слишком эфемерной казалась реальность.

***

— Это было просто восхитительно! — сказал Кавех, падая на кровать, — Я успел сыграть почти во все игры. А те сладости из Натлана? Они были такими вкусными. А выступление Нилу и труппы? Она так плавно двигалась, словно не она существует в мире, а мир существует для неё.       Хайтам с книгой сидел в изголовье кровати. Он делал вид, что читает, при этом внимательно слушая человека. Последний возбужденно говорил про выход в город, параллельно поднимаясь всё выше по кровати. В какой-то момент голова оказалась под боком вампира, и тот, не раздумывая, скорее рефлекторно, начал гладить голову, перебирая между пальцев пшеничные пряди. Кавеху это понравилось, он теснее прижался, не умолкая. — А что тебе понравилось сегодня?       Внезапный вопрос заставил Хайтама отвести взгляд от страниц и перевести его на архитектора. Сказать, что именно ему понравилось, было сложно. Наверное, ему понравился яркий Сумеру, залитый солнцем, а, может, открытость горожан или интересные развлечения и блюда. Но все впечатления, безусловно, затмевал Кавех и его свет.       Потому что вампир никогда не видел, чтобы люди светились счастьем изнутри. — Мне понравилось, как ты чуть не упал в воду во время одной из игр, — ответил Хайтам, ведя рукой по чужому лицу, аккуратно касаясь щеки. — Эй, тебе должно было понравиться что-то кроме моих ошибок. Да и тем более, я всё ещё не восстановился! Имей совесть не издеваться над больным человеком, — Кавех надулся, явно шутливо, но быстро стал серьёзным, — А если без шуток, то ты вел себя сегодня странно. Непривычно видеть солнце?       Хайтам слабо кивнул, вернувшись к книге. Наверное, он действительно отвык от солнца. — Значит, решено! Мы будем чаще выходить на прогулку. — Кави, я не могу выходить утром, — с интонацией поучающего взрослого сказал вампир, — разве что ты решил стать моей личной кормушкой. — Ну, судя по моему сегодняшнему пробуждению, быть твоей кормушкой не так уж и плохо.       Архитектор поймал чужую руку и поцеловал. Он все ещё был эмоционально возбуждён после довольно насыщенного дня, поэтому хотелось трогать, целовать. Хотелось чувствовать.       Аль-Хайтам понял, что тому нужно. Он отложил томик на тумбочку, притянул к себе на колени Кавеха, бесстыдно залезая руками под чужую рубашку. В ответ получил тихий стон.       Ночь была такой же яркой, как и утро.

***

      Кавеха продолжал мучить один и тот же кошмар.       Казалось, та танцующая девушка вместе с исцелением ещё и прокляла архитектора, потому что чем чаще он видел неприятные виды бескрайней пустыни, тем чаще замечал, что видел её и раньше.       Тогда был оазис, а сейчас на его месте высохшие цветы и горка песка.       Вместе с кошмарами его начала накрывать паника, вызванная неопытностью. Конечно, аль-Хайтам не настаивал и не принуждал, но Кавех видел, что тот хочет большего, чем просто поцелуи и взаимная ласка. Да и самому архитектору хотелось зайти дальше, но было до жути страшно. Во-первых, он, найдя в самом дальнем углу одной из комнат занимательную книжку, задавался вопросом, какая будет его роль. С одной стороны, хотелось полностью отдаться, но с другой, было страшно почувствовать боль. Во-вторых, Кавех совершенно не знал, как начать разговор, не будет ли он казаться нелепым, показывая свою неопытность, и плевать, что он уже говорил об этом однажды, находясь под градусом.       Нервозности добавляло и то, что после прогулки по Сумеру, Хайтам стал более закрытым. Раньше с ним можно было даже нормально поговорить, без подколок и прочего, но теперь вампир будто бы специально выводил Кавеха из себя, иногда больно раня словами.       Что-то между ними внезапно поменялось.       «Может быть, мы поспешили? — иногда задумывался парень, — за одни сутки успели из соседей стать любовниками. Может, и врагами станем так же быстро?»       А потом обрывал эту мысль. Быть врагами он не хотел, потому что не видел причин. Или просто уверял себя, что этих самых причин для взаимной неприязни у них нет.       «Может он такой из-за моей нерешительности?» — проскакивало временами в светлой голове.       И еще миллион «Может» вдогонку. Потому что Кавех хотел понять, где он ошибся, узнать, что так гложет другого.       Потому что он боялся, что, слишком отдалившись, бескрайняя пустыня из кошмаров поглотит без остатка.