Красный нектар

      Кавеху было очень плохо.       Они с аль-Хайтамом стали слишком часто ругаться. А хотелось совсем другого: вместе подольше лежать утром, целоваться, может вместе приготовить что-то к обеду, выйти прогуляться если не утром, так вечером, когда солнце окрашивает город в оранжевый и фиолетовый.       Но не получалось.       Вампир больше не пил кровь с того единственного раза. Да и не разговаривали они нормально больше, что жутко нервировало человека.       Кавех вообще был очень чувствительным. Каждая эмоция отзывалась в нем, а чувства впитывались как в губку. Только вот проблема — губка не бесконечная, когда в ней много воды, та начинает просачиваться. Так и с архитектором. Чем больше он получал агрессии и некоторой обиды в свою сторону от аль-Хайтама, чем чаще ему снилась пустыня, убивая, тем хуже себя чувствовал.       Если раньше он мог спрятаться в чужих сильных объятиях и заснуть, то с недавнего времени недо любовники спали в разных комнатах, так что Кавех просыпался в холодном поту, тяжело дыша, и более не мог заснуть. Два часа сна в день убивали физически.       Блокнот архитектора был заполнен тревожными рисунками — темные, почти полностью перекрытые черным грифелем, они затрагивали что-то глубинное. Но сам Кавех, конечно, этого не замечал, просто не мог. А вот Хайтам замечал, когда приходил накрыть человека покрывалом, но молчал.       Вампир, на самом деле, видел всё. Но не поднимал тему, потому что ему казалось, что так лучше — просто наблюдать, а там, возможно, Кавех решит свои проблемы и найдет кого-то другого.       Но Кавех не находил, Кавех хотел, наоборот, остаться, влиться, стать единым целым. Они ведь как две половинки одного — слова и действия, эмоции и разум, солнце и луна.       Наверное, чаша терпения человека переполнилась — он выловил аль-Хайтама вечером в его кабинете, навис сверху над сидящим в кресле. Кавеху нужны были ответы. — Чем я тебя не устраиваю? — начал грозно парень.       Аль-Хайтам лишь кинул на него мимолетный взгляд, вернувшись затем к книге. — Хайтам, не молчи, меня бесит твое внезапное безразличие, — начинал закипать Кавех, — Сначала мы целуемся, потом я даю тебе свою кровь и все вроде как хорошо. Какого черта произошло за тот день в Сумеру, что ты меня либо игнорируешь, либо пытаешься обидеть? — То, что тебе не хватает аргументов во время наших разговоров и то, что ты не можешь держать себя в руках, не значит, что я пытаюсь тебя обидеть. Лишь констатирую факты. — Хорошо, тогда почему мы больше не спим в одной кровати? — Мы спали вместе лишь четыре раза. У каждого должно быть свое личное пространство.       Кавех чувствовал, как помимо гнева из него вот-вот вырвется обида. Он ведь понятия не имел, как выглядят отношения, как нужно себя вести, в то время как у аль-Хайтама был огромный опыт в несколько сотен лет. — Почему-то тебя не волновало моё личное пространство, когда ты завалил меня на диван. — Это был случайный порыв. Да и ты был очень даже за то, чтобы я нарушил твое личное пространство. — Хайтам, как ты можешь так поступать со мной? — рубиновые глаза стали мутными от первых слез, — Я не понимаю, что я сделал не так? Был недостаточно опытен? Или я просто тебе был противен, особенно после того, как был обузой весь прошлый год? Почему ты мне ничего не говоришь? — Кави, постой… — Почему ты не бросил меня тогда в больнице? Почему вообще разрешил жить у себя еще тогда, когда я ворвался в твой дом? — парень отошел в середину комнаты и начал тихо всхлипывать между слов. Накопившаяся усталость и эмоциональная истощенность сгустились в клубок истерики, которую более было невозможно удерживать, — Я думал, может ты хотел просто поиграть со мной, как кошка с мышкой, или, может, готовил меня как деликатес. Но зачем ты ответил тогда на поцелуй? Зачем согласился пойти со мной в Сумеру? Хотя нет, почему ты не выпил меня тогда, утром? Почему…       Кавех не успел договорить. Его затопили чувства, которые он успел впитать, смешанные с собственными. Чужие руки сомкнулись на его спине, крепко обнимая, а настойчивый шепот ласкал ухо. — Послушай, Кави, я не играюсь с тобой. Дело не в том, что ты противен, а во мне. Очень сложно принять то, что ты рядом и что будешь рядом всегда. Давай немного успокоимся и действительно поговорим. Хорошо? — рука мягко перебирает пшеничные волосы.       Но человек не ответил, потому что за той пеленой боли не слышал чужих слов. Кавех просто повис в чужих руках, хватаясь пальцами за одежду вампира.       Аль-Хайтам понял, что снова ошибся: он хотел отмолчаться и пережить собственный кризис, надеясь на то, что его нектар останется невредим. Но Кавех другой — он видит и слышит, чувствует и переживает. И это был тот самый просчет, из-за которого не получалось успокоить чужую истерику.       Архитектор что-то нечленораздельно говорил, иногда слабо бил по вампиру, но не сопротивлялся тому, что его куда-то вели. Вряд ли он понимал, что его стараются успокоить, поглаживая по спине, рукам, голове, целуя щеки и соленые дорожки слез. Потому что эту бурю Кавех более не мог остановить — она накрыла, точно так же, как и во сне.       Когда сил на слезы не осталось, а в голове и душе настала пустота, парень наконец-то вернулся в реальность. Только вот ему было совершенно все равно, что он лежит на крепкой груди вампира, шепчущего извинения.

***

— То есть ты хочешь сказать, что из-за собственных ощущений от утреннего Сумеру у тебя начался внутренний кризис, и ты решил, что недостоин быть рядом со мной? Прости, конечно, я ни в коем случае не хочу обесценивать твои проблемы, но… Тебе не кажется, что стоило спросить у меня, считаю ли я тебя достойным, а не заставлять меня волноваться?       Аль-Хайтам и Кавех сидели в небольшой гостиной, пили утренний кофе. Человеку после эмоционального всплеска стало лучше — он спокойно реагировал, даже как-то отстранено, отмечал для себя вампир. Когда они проснулись утром, Хайтам решил не откладывать разговор в долгий ящик, как делал раньше, потому что второй раз отпустить Кавеха в неизвестном направлении означало потерять, а они оба ещё не отошли от прошлого раза. — Я уже понял, что был не прав. Прости, — вампир отвел взгляд. Ему было стыдно, — Но всё же. Я не уверен, что нам стоит развивать отношения дальше, потому что я вижу, как тебе тяжело сидеть в доме целыми днями, а пить твою кровь постоянно я не могу — это просто убьет тебя. — Во-первых, я сам буду решать, хорошая ты партия мне или нет. Во-вторых, ты ведь жуть какой умный с горой своих книжек. Да и Азар говорил про Богиню Цветов и первого вампира. Может есть какой-то ритуал, после которого ты станешь обратно человеком? Ты ведь не родился вампиром, нет же?       Аль-Хайтам перевел взгляд на Кавеха. Идея показалась ему интересной, да и действительно был один обряд, который бы не снял проклятье, но повязал бы их вместе — Кавех бы получил бессмертие, а Хайтам вполне человеческую жизнь. Только вот в случае неудачи архитектор останется один, а вампир умрет. — Нет, вампирами становятся после прикосновения к запретному знанию. — неохотно начал Хайтам, — Что касается обряда, то он есть. Но для него нужна сильная эмоциональная связь и твоя кровь, что всё равно не будет гарантировать успеха. — Но ведь если не получится в первый раз, можно попробовать ещё, так? А связь… Нам ведь не обязательно спешить. — Ты прав, нам некуда спешить.       О том, что второго раза не будет, вампир предпочел умолчать.

***

      Кавех злобно пыхтел. За последний месяц они так и не перешли черту простых ласк и поцелуев, как бы того ни хотелось. Хайтам это аргументировал тем, что секс в отношениях не главное, что им нужно больше узнать друг о друге.       И они узнавали. Так, к примеру, стало известно, что у вампира рано умерли родители, а воспитывался он бабушкой. С детства он любил читать, потому и без того большая личная библиотека пополнялась новыми книгами, которые заботливо покупала бабушка. Аль-Хайтам учился хорошо, но скорее потому, что учеба давалась ему легче, чем большинству, потому он без проблем окончил академию и стал её работником.       Вампиром же он стал после смерти бабушки.       Тогда Хайтам был в смятении и отчаянии — не выходил из дома, предпочитая полностью зарыться в огромных стопках книг. Тогда-то он и нашел способ, как связаться с мёртвыми, правда, в своих поисках он и наткнулся на запретное знание, которое стало проклятьем.       Кавех, узнав об этом, проникся искренней жалостью и стал более чутким к чужим, хоть и очень скупым, эмоциям и чувствам.       Это можно было назвать большим скачком в их отношениях, потому что ссор стало гораздо меньше, а тишины и уважения — больше.       Архитектор же поделился, что, хоть его и часто видели в компании девушек, дальше легких поцелуев не заходило — возбуждение просто не появлялось. — Благо, я понял как делать это пальцами, иначе бы помимо большого долга у меня появилось бы ещё и клеймо импотента! — Кажется, лучше бы у тебя было клеймо импотента вместо взбешенных отцов, которые хотели получить твою голову на вилах. — Эй, лучше уж так, чем быть вдвойне посмешищем! Так-то многие меня похитителем сердец считали, даже ты на это повелся. — весело отвечал Кавех.       Все их разговоры традиционно были вечером, на закате. Они сидели в беседке, распивая бутылку вина. Вечернее солнце было уже слабым и не жгло кожу Хайтама, а архитектор наслаждался теплом.       В один из таких вечеров они снова вернулись к интимной теме. Хайтам задумчиво молчал, хотя было видно, что он не против зайти дальше, а вот Кавех нервно крутил пустой бокал в руке. — Ты хочешь зайти дальше, но, даже говоря об этом, сильно волнуешься. Может не стоит пока торопиться? — Нет, я хочу, правда. Просто понимаешь…- парень нервно прикусывает губу, стараясь не пересекаться взглядами или смотреть на собеседника, — ты ведь опытнее, а я… А я ничего не смыслю. Вдруг тебе не понравится моя неопытность? Или я сделаю что-то не так? — Неопытность скорее умиляет, да и я не могу тебя винить за это. — Хайтам делает глоток, после внимательно посмотрев на пунцовое лицо Кавеха, — тебя ведь что-то другое так пугает, не так ли?       Архитектор лишь слабо кивает, снова кусая свою губу. — Помнишь, о чем мы говорили? Что нужно делиться своими страхами и переживаниями, если мы решили быть вместе. — Да, да. Просто понимаешь, я нашел одну книгу… — Книгу, в которой описывалось, как это происходит. — Да, именно это. И…В общем, там было написано, что в первый раз всегда больно.       Хайтам издал тихий смешок. Иногда наивность и неопытность Кавеха его до ужаса умиляла. — В первый раз больно, если ты принимающая сторона. Но тебе ведь не обязательно быть ею, если страшно. — Правда? Просто я думал, что, ну, вдруг ты любишь только так. — Кави, мне всё равно, как мы будем заниматься любовью, если этого хотим мы оба, — вампиру было уже откровенно весело, хотя он, из уважения к своей пассии, пытался не показывать этого в открытую, — Так странно, что такой романтичный человек не может поддаться чувствам тогда, когда это больше всего нужно.       Кавех на это криво улыбнулся, но в душе почувствовал облегчение. Было хорошо, что они начали разговаривать, и обсуждать личные темы, потому что с каждым новым словом, нежной улыбкой или жарким взглядом парень чувствовал, что любит все сильнее и сильнее.