Прощение

      Ибрагим не знал, что именно случилось с Хюррем, ему всегда было ясно, что он ненавидит ее всей душой, Валиде султан много раз говорила ему, что эта женщина — ни что иное, как змея, которая покончит с его жизнью. Но, глядя ей в глаза, мужчина не мог не почувствовать желания погладить славянку по щеке и слиться с ней в поцелуе.       Надменный взгляды его сторону заставлял провоцировать ее, Паша любил, когда она раздражалась или просто надменно улыбалась ему, но с тех пор, как султан женился на Фирузе, все исчезло, как будто доспехи Хюррем упали на землю, будто ей больше не с чем было бороться, и это заставило его желать дать ей защиту.       Паргалы знал, что Падишах держит его в поле зрения, с тех пор, как они в последний раз говорили о Хюррем, между ними все стало напряженным, кроме того, была Фирузе, которая не упускала ни единого шанса, пыталась настроить султана против Хюррем, что заставляло Ибрагима в высшей степени напрягаться при одной мысли о том, что она может пострадать.       Он пытался возложить вину на свое эго, говоря себе, что не может позволить простой женщине закончить то, чего не смог завершить сам. Но чем дольше Визирь лгал себе, тем больше росло теплое чувство в его груди. И каждый раз, когда он направлялся куда-нибудь, первое, что он делал, это шел по коридорам, которые так часто посещала Хюррем, надеясь снова столкнуться с ней.       Паша спрашивал о ней пару раз, а в ответ получал один и тот же ответ. «Не вмешивайся,либо не знаю». Так желал увидеть ее, хотел почувствовать ее присутствие и ее восхитительный аромат. Запах миндаля, сладкий, вызывающий привыкание. Девушка вызывала привыкание на грани одержимости, он боялся вкусить его и навсегда утонуть в нем.       Находясь в своих мыслях, Ибрагим не заметил, как ему навстречу вышел некто. Все, что он успел почувствовать, это удар вызванный столкновением. Он чисто инстинктивно выставил руку, чтобы в очередной раз избежать несчастного случая. Но, увидевкто перед ним, скорчил гримасу. — Ибрагим-паша — поклон. — Фирузе-хатун, — холодно сказал он, собираясь продолжить свой путь. — Вы ищете Хюррем султан? — сказала она насмешливым тоном, заставляя мужчину сразу остановиться и почувствовать напряжение. — Да, я искал ее уже довольно давно, — сказал он спокойно, хотя прекрасно знал, потому что именно она рассказывала ему о султанше. — Она была рядом с Рустем-пашой в саду, я видела их, когда гуляла с Афифе-хатун, — выпалила она, ожидая увидеть реакцию Паши.       С некоторых пор Хатун стала замечать полный любви взгляд, который Великий Визирь бросал на султаншу, и это ей понравилось. То, что Ибрагим мог влюбить в себя Хюррем, для нее было бы выгодно, ведь тогда султан будет принадлежать ей одной. Она мог бы дать ему столько детей, сколько захочет, и таким образом привязала бы его к себе навеки.       Фирузе слегка улыбнулась, увидев, как расслабленное лицо Ибрагима полностью напряглось, он спрятал руки за спину и сжал их в кулак. Он ревновал, нет, он кипел от ревности. Если бы кто-нибудь мог подслушать его мысли, то был бы шокирован, потому что предполагалось, что он и султанша глубоко ненавидят друг друга. Но в сердце паши эта эмоция давно сменилась другим, запретным, чувством. Как бы он себя не убеждал в обратном.       Паргалы видел ее везде, где бы не был, как будто душа хотела, чтобы Хюррем была рядом с ним и это переполняло его. Он боялся… боялся, что кто-то заметит, ему было все равно, отрубят ли ему голову за измену, но его пугала мысль о том, что пострадает и Султанша. — Хорошо, спасибо, Фирузе-хатун, — сказал он с легкой улыбкой, которая разрушила надежды новой султанши, поскольку все ее иллюзии были ложными. Визирь казался настолько далек от всего, что до сих пор ей казалось абсурдным думать, что он может быть влюблен в своего злейшего врага.       Паша шел своим путем, в то время как его разум предавал его, он не мог не представить себе Хюррем в объятиях Рустема, и его охватила ярость, ему нужно было все рассказать, перестать быть ее врагом. Ибрагим знал, что это будет трудно, потому что с самого начала между ними пылал огонь ненависти. И именно он провел грань между ними. Паша не мог не признать, что Рустем был его врагом, способным сделать пропасть между ними еще больше. Эти мысли стали сильно давить на Визиря, порождая острую необходимость, признаться ей в своих чувствах.       Как только Паргалы пришел в сад, он взглядом сразу стал искать госпожу своего сердца, пока не увидел ее, беседующую с Рустемом. Султанша разговаривал с этим человеком тихо, когда они были относительно близки, о Аллах, кто бы знал, как кровь быстро текла по его венам, словно лава, раскаленная от ревности. — Хюррем Султан, — сказал он по-прежнему со сжатой челюстью, делая небольшой поклон. Рустем последовал его примеру, она только кивнула головой, — мне необходимо с вами поговорить. Наедине.       Ибрагим, не дожидаясь ответа, повернулся и направился в свою комнату, слушая, как госпожа попрощалась со своим собеседником и последовала за ним.       Воображение не переставало предавать его, создавая сценарии, в которых он собственнически целовал ее, обнимал за талию, пока рыжеволосая не прильнула к его телу…       Мужчина весь содрогнулся, от мыслей, где перед ним появилась прекрасная обнаженная Хюррем. Он покачала головой, пытаясь избавится от этого прекрасного и желаемого видения, где девушка принадлежала ему и не была замужем за султаном. — Ибрагим-паша, — позвала султанша, когда они подошли к комнате Визиря.       Ибрагим посмотрел на нее, а затем оглянулся, убедившись, что никого поблизости нет, открыл дверь, пропуская ее и подошел к стражникам. — Уходите и ничего не говорите об этом, мне нужно поговорить наедине с султаншей — они просто кивнули, прошептав: «как прикажете, паша», а затем ушли.       Паша вошел в комнату, где Госпожа уже ждала его. Несколько долгих секунд смотрел на нее, восхищаясь красотой. Несомненно, Хюррем была самой красивой женщиной, которую он видел за всю свою жизнь. Ярость снова вернулась в тело, поскольку он знал, что не единственный, кто так считает. Он резко подошел к султанше, слегка напугав ее. Схватил за плечи, но госпожа попыталась уйти от прикосновений. — Ибрагим, если ты меня не отпустишь… — Что вы будете делать, Хюррем султан? — насмешливо спросил он. — Мы одни, я могу прямо сейчас делать все, что захочу, и никто ничего не узнает…       Щеки Хасеки вспыхнули, уловив намек Паши. — Паша… — Вы знаете, что если султан узнает, что вы тайно встречаетесь наедине с Рустем-пашой, у него могут возникнуть проблемы? — спросила, подходя еще ближе. — Вы были очень близки, он, видимо, не умеет уважать личное пространство, а вы не выглядели неловко… Вам нравится, когда вторгаются в ваше личное пространство, султанша? — К чему ты все это клонишь, Ибрагим? У меня нет желания начинать войну против ни тебя, ни против кого-либо еще. Нет причин для этого… — Вы больше не будете сражаться за султана? — удивленно спросил Паша.       Ответом послужил опущенный взгляд султанши, что вспомнила через что прошла несколько часов назад, какой грязной и использованной себя чувствовала, проснувшись в постели Повелителя, вздохнула и снова посмотрела ему в глаза. — Мне больше не за что бороться, паша, султан меня больше не любит, и я больше не могу этого делать, я годами боролась со всеми людьми, которые пытались причинить мне боль только из-за того, что любила его, чтобы в конце концов он променял меня на очередную рабыню, которую он увидел… — Фирузе — это… — Принцесса, я знаю, но это не меняет того факта, что она предательница, и все же он женился на ней, что ясно показывает, что он любит ее, и я ничего не собираюсь делать против этого, я не могу и не буду. — Султанша…       Ни один из них будто не заметил, что расстояние между ними слишком сократилось, почему сейчас их носы почти соприкасались. Только когда горячее дыхание Паши коснулось ее губ, Хюррем осознала это. Придя в себя, госпожа удивилась не только возникшей близости, но и ощущениям. На удивление она не чувствовала себя неловко рядом с ним. Как раз наоборот. Захотелось, чтобы Ибрагим обнял ее, а глаза тут же наполнились слезами. Она чувствовала себя такой слабой, одинокой и пустой. — Вы же не собираетесь надо мной издеваться, паша? Вы выиграли, а я проиграла… — Я не могу смеяться над вами, я не могу наслаждаться вашей болью, — резко отстранился от нее, повернулся к ней спиной, — я не знаю, что со мной происходит, я не знаю… — он снова посмотрел на нее. — Когда я вижу вас, мое сердце учащается до такой степени, что я думаю, что умру, ваша красота лишает меня дара речи, а аромат опьяняет меня…       Она удивленно посмотрела на него, ожидая такого признания, но улыбнулась. —О, ради Аллаха… Не улыбайся так, пожалуйста, — он опустился перед ней на колени, чувствуя отчаяние, — мое сердце больше не выдержит, я не могу продолжать отрицать, что люблю вас, госпожа. С того момента, как увидел, я знал, что не смогу выбросить вас из головы, вы сводите меня с ума. Пожалуйста, прекрати эту боль, убейте меня, если нужно… Но прекратите эти мучения.       Хюррем не могла дышать, он подтвердил ей то, о чем она думала некоторое время назад, Ибрагим любил ее. Зная это, счастье росло в ее груди. Постепенно воспоминания вернулись к ней в голову, как они всегда улыбались друг другу, как смотрели друг на друга или просто искали момента, чтобы поговорить, даже исходили ненавистью, которой уже давно не было.       Неужели Султанша действительно всегда любила его и никогда не могла его принять? Все это переполняло ее, нужно было выбраться оттуда и подумать, а также разобраться в своих чувствах к человеку, что сейчас стоит перед ней на коленях.       За всеми этими рассуждениями, Хюррем не обратила внимания, как паша встал и подошел к ней, пока не почувствовала сильные руки этого мужчины, что обхватили ее. Она прикрыла глаза, чувствуя себя такой защищенной, и любимой, не чувствуя того дискомфорта, что было несколько часов назад рядом с Сулейманом. —Ибрагим… — Я не хочу слышать вашего отказа, султана, но я также не буду вам мешать, если вы решите пойти к Повелителю и все ему рассказать. Я умру счастливым, что наконец открыл свои чувствам, что годами таились в моем сердце. Я люблю вас, моя госпожа.       Хасеки молча смотрела на него, ее гордость не позволяла ей говорить, она тоже этого хотела, но нанесенный им ущерб после мог быть очень велик.       Большой палец паши провел по нижней губе, заставив славянку вздохнуть. Паша медленно подошел к ней и поцеловал. Поцелуй был медленным, как будто он боялся, что девушка оттолкнет его, боялся все испортить, но вкус Хюррем вызывал привыкание, опьянял. Он притянул ее к себе ближе, словно пытаясь слиться телами, стать одним целым. Поцелуй становился все жарче, выплескивались все сокровенные желания, что годами томились в их душах.       Оторвавшись друг от друга, Хюррем подняла взгляд и посмотрела в глаза мужчины, Ибрагим обхватил ее щеки своими ладонями, нежно поглаживая их.       Услышав торопливые шаги рядом с кабинетом паши, он быстро подбежал к своему столу и сел‚ взял несколько бумаг и сделал знак султанше подойти немного ближе. Дверь резко открылась. — И тогда он должен… Повелитель, — он быстро встала и поклонился, Хюррем повторила его действия, не глядя на султана.       Ее сердце все еще безумно билось, казалось, что она лежит на мягких облаках. Покалывание на губах не уходило, девушка будто бы сходила с ума. Она даже не услышала, когда Сулейман подошел к ней и позвал ее. — Что ты здесь делаешь, Хюррем? — сердито спросил он. — Я говорил с пашой о санджаке, куда хочет поехать Мехмед, — мягко сказал женщина, не желая ничего объяснять.       Она посмотрела на Ибрагима, но блеск в ее глазах, заставил султана напрячься. — Мне нужно поговорить с тобой прямо сейчас, Хюррем, — и повернувшись и вышел из комнаты.       Хюррем глянула на Пашу, который только грустно смотрел на нее, покачала головой. — Возможно, и я влюблена в тебя… — прошептала рыжеволосая, когда они остались одни, а затем вышла, оставив Ибрагима с сильно бьющимся сердцем.       Она влюблена, влюблена в него…