Прощение

      Ибрагим ходил по кабинету словно запертый в клетке лев. Ярость и гнев переполняли пашу, угрожая вырваться наружу. Он слишком долго копил их в себе, прятался за маской ненависти и безразличия, боясь услышать отказ, насмешек от султанши. Даже смерть пугала его значительно меньше, как это, не подозревая, что рыжеволосая испытывает ответный чувства.       Паша до сих пор не мог поверить, что славянка любит его, что ее сердце принадлежит ему, а не султану. Но это счастье омрачало множество запретов и опасностей, что сопутствуют этому безумному, но такому желанному чувству. Одна из них — Хатидже султан. Своим маниакальным безумием, она может посеять зерно подозрения в сердце султана, которое может вырасти в гораздо большее.       Он боялся не за себя, но испытывал страх за любимую, за своих детей. Они нажили достаточно много врагов, которые следят за каждым их шагом, каждым малейшим движением, ожидая любой, даже самой малейшей ошибки, которая может стать фатальной. Да, Госпожа была умна и хитра, но и у нее есть свои слабости, на которых можно было бы сыграть.       Перестать думать о рыжеволосой красавиц было для него непосильной задачей. Воспоминания так и играли, пробуждая чувства о которых он даже и не подозревал, и на которые даже не надеялся. Это его пугало, злило и опьяняло.

***

      Хюррем зашла в свои покои, яростно захлопнув за собой двери перед носом хатун, что прислуживала ей. Дыхание было прерывистым, глаза горели огнем, что омрачали едва появляющиеся слезы.       Она должна быть сильной, Госпожа не имеет право показывать свои слабости вновь, однако ничего не может с собой поделать. Плач так и душил ее, который она старательно пыталась подавить.        Услышав звук открывающейся двери, славянка быстро стерла соленые капли, делая непринужденный вид. Увидев Сюмбюля, госпожа судорожно выдохнула. — Госпожа, что произошло за ужином? Во дворце жуткий переполох, Ибрагим паша пронесся мимо меня, будто сам шайтан восстал из пламени ада. Вы в слезах, — ага подходит ближе и смотрит в покрасневшие глаза, стараясь узнать правду. — Что случилось? — Сулейман… — дыхание славянки вновь участилось, пытаясь совладать со своими эмоциями, Хюррем прикрыла глаза и сжала кулаки. — Сулейман решил обновить наш никах… И он объявил это перед всей семьей и… — судорожный всхлип сорвался с губ султанши, отчего она отвернулась от мужчины. — И Ибрагим паша, — тихо закончил он, наблюдая за рыжеволосой, что стояла у окна и разглядывала мерцающие точки на небе. — Я не хочу этого, Сюмбюль. Я ничего уже не хочу. Не хочу ни власти, ни богатства. Я хочу просто быть счастливой, не заботясь ни о чем, любить и быть любимой, а не игрушкой с чувствами и телом которой можно поиграть, — султанша тяжело вздохнула, переводя стеклянный взгляд на воды Босфора.       Евнух с сочувствием смотрел на своего друга. — Я думала, что если я буду его игнорировать, то он забудет про меня, как делал это постоянно. Но сие действие сработало в противоположном направлении. Почему столько лет, я не понимала, что ему нравилось, когда я была у его ног, выпрашивая хотя бы толику любви. Сейчас, вспоминая все это, понимаю, что мы с Махидевран были похожи. Я и она унижались перед султаном, чтобы он обратил на нас свое внимание. И все ради чего? Ради чего все это было? — вопрос тяжелой ношей, повис в комнате, давя на плечи притаившихся в ней собеседников.       Сюмбюль подошел к своей госпоже и встал рядом с ней, уставившись в окно, желая разделить всю ее боль, подарить, пусть неполное, но облегчение. — И сейчас, когда я перестала целовать ему ноги, он вспомнил обо мне. Игрушка отбилась от рук, ее нужно вернуть, ведь он хозяин. Он никогда не заострял внимания на моих чувствах, для него это было не важно. Важно было лишь его эго, которое пострадало.       Султанша нервно рассмеялась, закрывая глаза ладонью. Мужчина начал беспокоиться за Хюррем, быстро подойдя к столу, он налил кубок воды и протянул его славянке. Та взяла и благодарно кивнула. Отпив спасительной прохлады, Хюррем продолжила: — А сейчас, чтобы показать, что я его собственность, он решил обновить со мной отношения. Это один из немногих случаем, когда я чувствовала себя грязной, никчемной, никем… — Госпожа, не надо так говорить. Вы сильней всех султанш, что я видел за всю свою жизнь в этом дворце. Поверьте, ваш характер, ваш ум и хитрость не сравнится ни с кем из здешний женщин, да даже с мужчинами. Только один единственный мужчина, который действительно мог вас победить… — Ибрагим паша… — тихо произнесла она имя своего возлюбленного. — Именно, госпожа. Я много раз обращал внимание, что вы очень похожи, словно две стороны одной медали. Вы даже думали одинаково. И то, что у вас появились чувства друг к другу… Это вполне ожидаемо. — Ты прав, Сюмбюль. Столько лет я считала его врагом, а теперь он мой любимый мужчина. И жалею, что я, ослепленная жаждой власть, выбрала Сулеймана. Может это мое наказание? Наказание за мою гордыню и те судьбы, что я сломала. — Госпожа….       Хюррем не слушая его, углубилась в свои мысли, вспоминая всю свою жизнь и понимая, сколько зла она совершила. — Да, это мое наказание. Мой маленький Джихангир болен, Селим и Баязед ненавидят друг друга, Михримах может стать разменной монетой в руках династии, Мехмед на которого неоднократно покушались. Моя запретная любовь к человеку, которого я отвергла в юности и теперь сгораю без него. А ведь я могла выбрать его, и все было бы по-другому. — Госпожа, вы не виноваты. Вы пытались выжить в этом дворце, по-другому здесь нельзя, иначе вас постигла бы незавидная участь многих девушек, что погубили эти кровавые стены. У вас есть за что сражаться, у вас дети, которым нужна мать, потому что отец ими не особо интересуется, в вашем сердце живет любимый мужчина, что испытывает к вам не менее сильные чувства. Вот за что вам нужно сражаться. — Ты прав, Сюмбюль. Знаешь, а теперь действительно понимаю Махидевран, Фирузе… Они любили и любят не того мужчину, как делала это я, но у меня ты, дети, Ибрагим, а у них нет никого… Я не представляю, что пережила Гюльфем, у которой умер сын, а после Сулейман, недолго думая, про нее забыл, будто ее и не существовало. Теперь я понимаю с каким чудовищем я жила… — Госпожа, что вы собираетесь делать? — спросил Сюмбюль, с опасение поглядывая на нее.       На таких эмоция, человек способен на самые безумные поступки. Он до сих пор с содрогание вспоминал, как его госпожа поднесла к губам пузырек с ядом. — Не знаю, я так запуталась… — Хюррем устал прикрыла глаза и прислонилась лбом ко стеклу. — Госпожа, вы простите мою дерзость, — евнух с неуверенно глянул на славянку. — Может вам стоит сыграть вновь безумно влюбленную в султана жену? Мужчинам надоедает, когда то, чего он хочет, само идет к нему в руки. Мужчины любят добиваться, любят стараться, прилагать усилия для победы. Иначе ему это неинтересно и скучно. Им нужен адреналин, не всем, конечно, но большинству, у кого есть характер. — Ты хочешь, чтобы я вновь валялась у его ног? — Другого выхода нет, госпожа. Придется пожертвовать собой, хотя бы на некоторое время, иначе никак, — кладя руку ей на плечо.       Тяжело вздохнув, рыжеволосая, повернулась к мужчине и обречено кивнула. — Ты прав, Сюмбюль, спасибо, что выслушал. — Не за что, госпожа, я всегда рядом. — Спасибо, прикажу пожалуйста, чтобы принесли чашу для умывания. —       Конечно, сейчас же все исполнят, — с грустной улыбкой сообщил евнух. — Хорошо, иди, мне нужно привести себя в порядок, — сказала Хюррем, идя к столику, где стояли разные косметические средства. — Госпожа, — Сюмбюль поклонился и вышел из покоев.       Выйдя из гарема, в конце коридора Сюмбюлю было суждено увидеть Хатидже султан, что разговаривала с Фирузе и активно жестикулировала. — А это уже интересно, — подумал евнух, и, аккуратно, чтобы его не заметили, подошел, чтобы услышать разговор.