Прощение

      Султан Сулейман Хан стоял на террасе и смотрел вдаль затуманенным взглядом. В его голове вертелись мысли лишь об одной женщине, что держит в своих руках сердце и разум мужчины.       Женщине, которая охладела к своему Повелителю, что теперь сгорает в пучине ревности, страсти и желания. Он знает как прекрасна его жена, ее незаурядная внешность и огненный характер, невозможно оставить без внимания.       Несмотря на страх перед повелителем семи континентов, Сулейман часто замечал, какими восхищенными взглядами провожают его прекрасную Хюррем мужчины. Это злило и одновременно служило бальзамом для души, зная, что ее тело и душа принадлежат лишь ему и никому более.       Но теперь…       Теперь все изменилось. Огонь любви, что пылал для него, потух, оставив после себя лишь едва дымящие угли, которые очень сложно разжечь. В ее глазах больше нет того обожания, что обволакивало мужской разум. Падишаха все это расстраивало и одновременно раздражало.       Раздражала непокорность, что так часто показывает его рыжеволосая Хасеки, не желающая мириться с правилами гарема, существовавшими столетиями до них.       Фирузе стала его второй супругой, но это не значит, что Хюррем ушла из его сердца. Просто появилась еще одна женщина, которая смогла покорить частичку души Сулеймана. Он султан и имеет право иметь несколько жен, а они должны это понимать и принимать без ропота.       Хюррем же этого не понимает и не хочет понимать, ее гордыня и собственничество не приносит счастья ни себе, ни другим. Но больше всего страдают дети и все потому, что их мать не может смириться с устоями гарема. Это очень удручает.       Но султана стали одолевать навязчивые мысли по поводу изменившихся отношений между Визирем и его супругой. В них что-то поменялось, стало что-то такое…       Раньше между ними агрессивное напряжение ощущалось очень остро, их взгляды, которые могли сжечь оппонента за считанные секунды… Больше этого не ощущалось… Нет, конечно, та тяжелая аура и не менее жесткие взгляды никуда не делись, но, кажется, за ними прячется что-то иное. Жадное и безумное, но что-то неведомое для других, известное только им двоим…       Может, это лишь его фантазии, страх потерять свою женщину заставляет обыгрывать подобные сценарии?       Возможно, но одно он знал точно: Сулейман никому не отдаст свою женщину. Она ЕГО жена, она ЕГО женщина. И она принадлежит лишь ЕМУ.       Из глубоких раздумий мужчину наконец-то выдернул стук в дверь. — Войдите, — громко произнес Сулейман, продолжающий смотреть на тихие воды Босфора.       В покои вошла Фирузе хатун, чьи глаза, увидев мужчину, загорелись счастливым блеском, и, со счастливой улыбкой на устах, девушка направилась к нему.       Султан не обернулся, он был полностью уверен в своей безопасности, так как знал, что стража никого постороннего не пропустит, заранее не уведомив его. — Мой султан, — нежно произнесла хатун, обнимая руками мужчину, прижимаясь к его широкой спине. — Фирузе, мой драгоценный камень, — развернувшись султан, нежно поцеловал девушку. — Как ты? — Мне тоскливо без вас, повелитель. Не видя вас, моя душа разрывается на части, мир кажется серым и невзрачным. Только ваше присутствие заставляет мое сердце биться.       Эти слова были бальзамом на душу, его мужское самолюбие еще больше воспряло, а на лице появились улыбка. Только кому она предназначена? Девушке или ему самому, вернее своей власти, что он обладает над сердцем персиянки?

***

      Надев платье, Хюррем подошла к зеркалу и с печалью осмотрела свое отражение. Перед ней предстала красивая, сильная женщина, которая способна сразить врагов одним словом, взмахом руки, но это все лишь маска, без которой выжить здесь невозможно.       За всей это красивой обложкой прячется уставшая женщина, которой надоело бороться. Драться за каждый глоток воздуха, который сможет вдохнуть на следующий день. И день за днем, год за годом. Боролась за мужчину, который, как оказалось, не видит в ней ничего, кроме живой собственности, чертовой игрушки.       Устала бояться за детей, которые являются мишенью для других, чьи мысли всегда нацелены на Шехзаде, через чью смерть можно добиться власти и убить Хасеки, не физически, а морально, что еще хуже.       Прислонившись лбом к зеркалу, Хюррем тяжело вздохнула и утомленно прикрыла глаза. — Я должна, должна это сделать. От этого зависит безопасность моих детей и Ибрагима, — тихо прошептала она в никуда.       Глубоко вздохнув, Хюррем еще раз оглядела себя в зеркале, и не найдя недостатков, надела привычную маску и вышла из покоев.       Шаг за шагом приближаясь к покоям султана, сердце Хюррем разбивалось на тысячи осколков. Сама мысль находиться в обществе этого человека вызывало чувство омерзения, но осознание, что принимая ласки, все внимание султана, она изменяет и самой себе, и любимому человеку, заставляло чувствовать себя еще более отвратительно.       Стоило Хасеки подойти к дверям главных покоев, стражники тут же опустили голову и поклонились. — Я к султану Сулейману, — оповестила двоих мужчин рыжеволосая. — Прошу прощения, госпожа, но султан не может вас принять. Он со своим гаремом, — не поднимая глаз, произнес стражник.       Облегченно выдохнув, султанша лишь кивнула и развернувшись отправилась обратно. — Госпожа, — раздался за спиной сильный мужской голос.       Повернувшись на зов, она встретилось со взглядом Ибрагима паши, который пристально смотрел на нее, желая найти и понять причину для ее визита к султану. — Ибрагим Паша, — сдерживающим тоном, промолвила та, — мне нужно с вами поговорить, насчет Мехмеда.       Грек кивнул и направился в свой кабинет, Хюррем с ледяным лицом и уверенным шагом отправилась вслед за ним. Паша, махнул рукой стражникам, приказывая оставить его с госпожой наедине.       Как только дверь кабинета паши закрылась, в комнате наступила тишина, слова, которые так и вертелись на языке вдруг куда-то исчезли. Ибрагим не отрываясь смотрел на свою госпожу, пытаясь найти ответ на главный вопрос, что мучает его уже несколько дней. — Поздравляю, госпожа, — раздался тихий, напряженный мужской голос. — Ибрагим… — прошептала Хюррем, медленно подходя к нему.       Не сдержав свой порыв, женщина крепко обняла Визиря и, уткнувшись в его грудь, всхлипнула.       Ибрагим застыл каменной статуей, его одолевали противоречивые эмоции. С одной стороны он понимал, что Хюррем не может так все бросить, и отказать султану, но чувство ревности, что сжигает его. Одна только мысли о них двоих, заставляла кровь кипеть адским пламенем, а перед глазами появлялась пелена гнева и ярости. Услышав всхлип, Паша очнулся ото сна и крепко обнял любимую. — Я не хочу Ибрагим, не хочу снова быть рядом с ним. Чувствовать его ласки, его поцелуи, — на последнем слове тело Паргалы снова напряглось, а руки лишь сильнее притянули султаншу к себе. — Он бросил меня, выкинул как какую-то вещь, заменил меня Фирузе и даже не смотрел в мою сторону. И теперь, когда я перестала бегать вокруг него будто собачка, он вновь обратил на меня внимание и ведет себя как ни в чем не бывало. Раньше я бы радовалось, но теперь… Он мне не нужен… я больше не люблю его. Последние капли этого чувства умерли в тот моменты, когда я узнала о никахе. — Ты не представляешь, как меня терзает то, что ты рядом с ним. Каждый раз видя вас вместе, все мое тело наливается болью, мне хочется тут же оказаться на его месте, дабы тебя не касались чужие руки… — Я люблю тебя, Ибрагим, ты тот мужчина, который действительно покорил мое сердце своими поступка, а не словами. Почему я поняла это только сейчас? Почему я не встретила тебя до всего этого? — Лучше поздно, чем никогда, Александра. Столько лет я боялся тебе признаться в своих чувствах, думая, что они безответны, поэтому пытался обратить твое внимание таким детским способом.       В покоях раздался тихий смех. — И у тебя это получалось очень хорошо, мои мысли постоянно крутились вокруг тебя. О том какой ты змей, как тебя обыграть… А в итоге я сама себя обыграла и не жалею об этом.       Отстранившись Хюррем, посмотрела в карие глаза, слегка поглаживая его грудь. — Я полюбил тебя с того самого момента, когда я впервые увидел тебя, Александра.       Слезы вновь наполнили глаза славянки, а на губах расцвела легкая улыбка. — И знай, раз мои чувства взаимны, я тебя просто так не отдам Сулейману, Хюррем, — более твердо, даже агрессивно произнес Паргалы. — Я приму все меры, но Сулейману я тебя не отдам.       Рыжеволосая улыбнулась и нежно поцеловала, пробуждая в Ибрагиме чувство охотника. Собственнически схватив славянку за талию, мужчина стал целовать более яростно, доминируя над госпожой.       Госпожа резко отстранилась от грека, чем заслужила непонимающий взгляд, который граничил с безумием. — Ибрагим, дверь не заперта. Это опасно, — пролепетала та, чувствуя горячие поцелую своего любовника. — Да, — оторвавшись от столь соблазнительной части тела. — Ты права, — произнес он, подходя к двери. Повернув ключ, грек развернулся к славянке. — Теперь нам никто не помешает, любовь моя.       Широким шагом подойдя к ней, Великий Визирь впился в губы Хасеки грубым поцелуем, доминируя каждым движением. Руки паши гуляли по телу султанши спускаясь все ниже, пока не легли на упругие ягодицы и не прижали к себе, вырывая из госпожи тихий вздох. Губы спустились к шее, оставляя за собой огненный след, поцелуев, что пропитаны безумием и жаждой. Обхватив руками бедра, Ибрагим крепко сжал их и приподнял, заставляя ее обхватить такими длинными ногами его мощный торс. Направившись к столу, мужчина, одним махом смёл со стола бумаги, что лежали там и усадил Хюррем на стол.

***

      Тихо подойдя к двум представителям династии, Сюмбюль стал слушать. — Что мне делать, госпожа? Хюррем вновь захватила все внимание нашего повелителя. Он теперь все меньше и меньше находится со мной. — Успокойся, — яростно произнесла Хатидже. — Сделай так, чтобы он перестал думать о ней! Тебя же учили соблазнять вот и используй все свои навыки! Ты пьешь тот отвар, который я тебе дала? — Да, госпожа, перед каждым визитом в покои. Но у меня до сих пор не получается забеременеть. — Ты должна забеременеть, Фирузе, только так можно ударить по власти Хюррем. — Но как? Султан теперь редко проводит со мной ночи. — Мне все равно как ты это сделаешь, Фирузе. Ты взрослая девочка, придумаешь что-нибудь. У меня и своих проблем много. — Ибрагим — паша… — Не лезь не в свое дело, хатун, занимайся своими! — враждебно произнесла султанша и удалилась, оставив Фирузе в коридоре. — Не хотите по-хорошему, Хюррем султан, значит будет по-плохому, — прошептала персиянка, чьи черты омрачились злостью и обидой, и резко развернувшись направилась в сторону покоев Падишаха.

***

— Ну, здравствуй, Хатидже султан. Что вновь тебя привело ко мне? — спросила женщина преклонного возраста. — Тот отвар, который ты мне дала перестал действовать! Он больше не работает! — А, я тебе говорила, что зелье невечно, рано или поздно его действие закончится. — Так дай мне еще одно! — начала истерить Хатидже — Не вижу смысла, он все равно больше не подействует. Организм уже адаптировался к нему и больше он не будет иметь эффект. Хотя… Подожди… Почему он спал? — Я откуда знаю! Но он больше не действует! — султанша уже больше не могла себя сдерживать. — Дай мне посмотреть… — сказала ведьма, доставая туманный шар. — Странно, я ничего не вижу, я вижу его, но не вижу причину. Это невозможно, еще никто не мог уйти от моего дара… — Дай мне что-нибудь другое! — Нет, Хатидже — султан, я больше этим заниматься не буду. Но я вам помогу за определенную плату. — Сколько? Сколько ты хочешь? — Шестьсот золотых, — ведьма пожала плечами и равнодушно посмотрела на нее. — Сколько?! Ты с ума сошла, ведьма?! — Хатидже начала задыхаться от возмущения. — Вы хотите, чтобы все стало как прежде? Это не большая плата. — Хорошо, — рыкнула та, кинув мешочек с золотом на стол. — Выкладывай. — Не далеко от города, в лесу живет один чернокнижник, он тебе поможет, но ты уверена, что готова заплатить? Цена за такие дела слишком высока. — Адрес, — спокойно, проговорила султанша, в глазах которой уже нет ничего разумного, лишь безумие и одержимость. Ведьма понимала, что разум Госпожи полностью помутился, а все происходящее с ней лишь ускорило проявление врождённого дефекта госпожи. — Хорошо, ваша жизнь — ваш выбор.