Земные чувства

      Гул машин за не совсем чистым стеклом, красные огоньки задних фонарей. Взгляд Юми переместился к собеседнице. Подруга уже третий раз безуспешно задавала один и тот же вопрос. Вопрос краткий, конкретный и больно ранящий острыми краями неумолимой логики.       — Ты долбанулась?!       Эмоции Хесон можно было «выливать» на живописное полотно, и даже неопытному первогодке художественного вуза это будет по силам. Настолько они ярко и недвусмысленно выдавали восхищение. Рот приоткрыт, розовые, чуть тронутые морковным блеском губы уже подсыхают в округлой поза-форме. И Юми с секунды на секунду ждала, что подруга, ощутив дискомфорт, быстро их оближет. Глаза, обрамленные длинными густыми ресницами — предметом зависти доброй половины коллег, распахнуты в темно-шоколадные кругля́шки. Четкая, тщательно оформленная стараниями Юми линия каштановых бровей теряется за прямой и густой челкой. Чистое, ни с чем не смешанное восхищение.       Воображаемая картина про живописца-начинайку пошла рябью, когда новая звуковая волна ударила в уши заговорщицким шепотом Хесон.       — Как он это сделал?       Не захлебнуться остывшим кофе не получилось, Юми, закашлявшись, вытянула из салфетницы ярко-оранжевую бумажную спасительницу.       — Хесона, что за вопросы! — еще раз прокашлявшись, продолжила, глядя на подругу сквозь набежавшую на глаза влагу. — Ты не знаешь, как это делается? Тебе в красках описать, в деталях?       Хесон согласно кивнула и с удовольствием подперла кулачком подбородок, давая понять, что вся во внимании. Излишним целомудрием подруга никогда не страдала.       Юми, хмыкнув и чуть подавшись к собеседнице, завела полушепотом, но очень задушевно:       — Сначала он страстно и горячо облизал мою шею, чуть прикусывая и оставляя следы на тонкой белоснежной коже. Я, застонав от смелой ласки, вцепилась в его широкие плечи наманикюренными коготками и откинула голову назад, давая простор для дерзких губ. Его пальцы прошлись по моим иссохшим в нашей страсти устам и, чуть надавив, проникли в мой горячий и влажный ротик…       Хесон, прерывая, резко выдохнула, задрав голову в потолок.       — Мать твою! Юми, если бы мне были нужны такие детали, я бы пошла на порнохаб, я визуал. — На этом подруга более чем убедительно ткнула себя пальцем в грудь. — Не возбуждают твои излияния бульварного порно. Я в этих вопросах эстет! — На последних словах плечи Хесон уже тряслись в смехе.       Юми с облегчением откинулась на спинку кресла:       — Ты же просила подробности. — Хлебнув окончательно остывший и оттого противный кофе, она развела перед собой ладонями, приглашая окунуться в перспективу: — Ну вот. Как заказывали, дорогой клиент.       Отсмеявшись и отпустив от стола официанта — симпатичного иностранца-латиноса, с очередным заказом любимых эклеров, девушки затихли и погрузились каждая в свои мысли. Взгляд Юми снова вернулся за окно, цепляя в ночном сумраке яркие пятна фар. Кафешка находилась в международном районе Итхевон. Район веселой и отчасти рисковой ночной жизни, строго незаконной наркоты и любви на ночь, район Сеула, который магнитил и манил к себе молодежь, собравшуюся с разными целями в Южной Корее со всего мира.       — Юми, — Хесон, заставив прервать созерцание, вздохнула и принялась нервными пальцами раскручивать в руках ложечку для сахара. — Напоминаю! Это Мин Юнги, Юми!       Как говорят? «Да параллельно!» Фраза вспомнилась весьма кстати, Юми осталась спокойна. Верно, очевидно. Он — Мин Юнги.       — И что? Мин из сверхсовременного титанового сплава? Он этакий жидкий терминатор? — Новый глоток обволок рот противной горечью. — Он обычный, и там у него все работает так же, как у обычных парней.       Хесон задумчиво наблюдала за ложечкой в собственных пальцах:       — Конечно как у всех. Не два же там у него… — Ляпнув, округлила глаза и уставилась на подругу, которая готовилась разразиться звонким громогласным смехом. Хесон с детства не любила привлекать к себе лишнее внимание, воспитанная в строгих ограничениях родителями-юристами. Поняв, что взрыв веселья неминуем, быстро приложила ладошку ко рту коллеги, умоляя глазами быть тише.       Задушено фыркнув, Юми приложила ладонь поверх, безмолвно соглашаясь. Так и не воспаривший к потолку смех увял. А вместе со смехом увяла и сама Юми. Плечи, и без того костлявые и узкие, опустились и сделались еще уже. Сама девушка будто уменьшилась в размерах.       — Этого больше никогда не повторится, Хесон-а. Я не идиотка. Пошалили в Штатах и довольно.       Хесон очень внимательно и детально оглядела подругу. Речи вроде бравурные, лозунги правильные, а вот с решимостью как-то плохо.       Кивком поблагодарив все того же латиноса-официанта, который вот уже второй раз ей подмигивал, клюнув на смазливую внешность, и приняв из его рук новую белоснежную чашку с горячим какао для себя и тарелку с эклерами для обеих, вздохнула, проследив путь молодого человека к барной стойке, вяло размышляя: стоит ли?       — В итоге? Ты назвала ему место и время?       Рассказ, что длился весь истекший час, подошел к своему логичному завершению. Юми поморщилась, конкретная в делах и словах подруга призывала ответить на четко поставленный вопрос: да или нет?       — Не совсем, — как-то скороговоркой, уткнувшись в губами в ладони. Но подруга все-таки расслышала правильно.       — И как же он тебя выпустил?       — Я соврала…       Беспечность в голосе не обманула наблюдательную Хесон:       — Пообещала встречу и не пришла? Что за детство?! И что? Спрячешься от него в пустом классе и станешь ждать, когда ему надоест мотаться по школьному двору?       Децибелы нарастали с каждым новым словом. Хесон на глазах краснела щеками, все сильнее сжимая ручку чашечки.       Юми хмыкнула заинтересованно:       — Лайфхак, делишься?       — Ага! Лайфхак! — Хесон раздраженно брякнула нагретой в пальцах чашечкой по блюдцу, разливая пахучую жидкость. — Делюсь! А еще делюсь, что кроме школьного двора есть детская площадка около дома, круглосуточный магазинчик неподалеку и, наконец, лавочки во дворе жилого комплекса, на которых можно даже вздремнуть, время коротая!       Глаза Юми сами собой округлились. Вот это да! У Хесон в школе был сталкер?! Но категорично выставленная вперед хрупкая ладонь оборвала все вопросы:       — Даже не начинай!       Резво забарабанив пальцами по столешнице, Хесон продолжила:       — Ты Юнги-ши на самолюбии оттопталась, как в той бачате по паркету, ты это понимаешь? Вы работаете бок о бок… Сонбе, конечно, не придурок со спермотоксикозом вместо мозга. Но он при желании тебя легко раздавит! Разная у вас весовая категория! — Резко выдохнув, закончив эмоциональный спич, Хесон откинулась на спинку стула, остывая.       — Я живу этими мыслями с тех пор, как вернулась из Штатов, Хесон-а. Что ты предлагаешь, снова лечь под него?! Ради собственной безопасности и покоя?       Сморщенный носик напротив сообщил о недовольстве:       — Фу, не пошли, онни! Ради собственной безопасности и покоя, как ты говоришь, вообще не стоило все это начинать!       Заметив глубокий и судорожный вздох подруги, продолжила не жалея:       — Я о том, что работать, как раньше, вы не сможете, ну факт это! Я не знаю, что конкретно толкнуло вас в объятия друг-друга в Америке, в Корее вы можете вполне безпалевно продолжить. Why not? Юнги все спрячет, умеет это виртуозно, да и с журналюгами договоренность. Зачем тебе идти против такой величины, самоубьешься же!       Хесон тяжело дышала, очередной всплеск эмоций дался нелегко. Но желание донести мысль до подруги толкало на то, чтобы тратиться.       — Я не хочу так! Не хочу, чтобы меня просто…       Яркий вскрик Юми снова заставил Хесон приложить ладонь ко рту онни.       Все больше раздражаясь, Хесон зашипела:       — Дура малахольная! Ты же его сейчас бесишь и настолько же сильно заводишь! Ты что, мужчин-знаменитостей не знаешь? Он волчком завертится во все стороны! А если не дашься, раздавит тебя. А так пару раз встретитесь в разных позах и позициях, удовлетворитесь и остынете. Насколько я его знаю, Юнги не подонок, дальше тебя по рукам не толкнет. У тебя еще полтора месяца с Чоном, отработаешь и к Бусинке вернешься в теплые сестринско-братские объятия. Потечет спокойно-неспокойная жизнь с ТХТ. Нахрена тебе сейчас на рожон лезть?!       Мотнув головой, высвобождаясь, Юми к концу эмоционального монолога подруги тоже достигла определенного накала. Рацио, ее извечно-выручающее рацио, отключилось.       — Хесон-а! И как ты не можешь понять, что не хочу я вот так: кувыркнулись — разбежались! Ненавижу это его: хочу тебя! А я не хочу, не хочу, чтобы меня и дальше пользовали! Не хочу превращаться в животное с единственным инстинктом. Я ему ни капли не нравлюсь, совсем не нравлюсь, совсем…       — А как ты хочешь, Юми-а? Ты хочешь, чтобы он что? Чтобы он…       Слезы все-таки полились неконтролируемым потоком и, стараясь не показать слабость, Юми упала на стол головой.       — Я не такая! Никогда такой не была! Мне противно от самой себя…       Чем дольше лился эмоциональный поток, тем шире распахивались глаза Хесон, ясность пришла кристально-честной, белоснежной и слепящей глаза реальностью. Боже…       — Мне не нужно было ничего начинать, ничего позволять! Я рядом с ним кукла безвольная. — Глухо и сдавленно прозвучало, голова опустилась на руки, Юми с трудом сдерживала рвущиеся слезы. — Я не была легкодоступной, но стала. Мы как два орангутанга, презревшие людские понятия о приличиях. Друг другу нужны только для удовлетворения плотских желаний — это ненормально.       Немедля на ее затылок опустилась теплая ладонь:       — Ну почему ты такая дурочка, Юми? Почему ты ему поддалась? У вас разные весовые категории, бедолага ты моя! Он же раздавит тебя, если ты его кинешь!       Позднее, уже лежа в кровати в общежитии, снова и снова перематывая ленту сегодняшней встречи с подругой, Юми силилась понять, куда ее завела кривая дорожка слепой страсти к реперу BTS и что со всем этим теперь делать. В разгар нервного перетряхивания одеяла раздался рингтон телефона.       — Я придумала! — шипела в трубку Хесон. Она тоже сейчас находилась в комнате отдыха и была вынуждена приглушить децибелы. — Любовь!       — А? — Издерганные за пару дней пребывания в Сеуле нервы готовы были окончательно лопнуть от напряжения. Скорость реакции сошла на нет. Сев в расхристанной постели, Юми силилась понять, о чем ей говорят.       — Ты должна его напугать! Вернее напугать его должна твоя к нему «любовь». Покажи Юнги, что наглухо в нем и готова на любые жертвы. Мин испугается до обморока, я тебе точно говорю. Ты и карьера, ты и BTS, ты и бабло! Он никогда не пойдет на риск отношений, пока является мембером! Пока на вершине!       — Хесона! — До Юми стал доходить смысл сказанного. Рациональность вышла на авансцену. — Ты, конечно, молодец! Только как ты себе это представляешь? С ровного места кинуться ему на шею, запрыгнуть с разбега на колени? Ага! Юнги имбицил! — Нервно соскочив с кровати, девушка принялась носиться по комнате, дергая все, до чего дотягивались пальцы. — Я ему сегодня сказала твердое нет! Опрокинула его со встречей. А завтра воспылаю страстью и повисну на шее на глазах у всего HIBE?! Где логика?       — Идиотка! — зашипела громче, не выдерживая эмоционального накала, Хесон. — Я не подразумеваю, что ты его начнешь лобызать принародно! Нам надо, чтобы он поверил и испугался! Ключевое слово — поверил! Поэтому, то, что ты не пришла сегодня на встречу, нам даже на руку. Избегай его! Смотрит — отводи взгляд. Но когда не смотрит, смотри только на него! Понимаешь, о чем я говорю? Ты же психолог! Со звезденями уже сколько работаешь. Тонко, потихоньку, но правдоподобно, чтобы поверил в то, что если не «стопарнет», очень вероятно поимеет большие проблемы на почве вашей постельной акробатики. И он «стопарнет», Юми, я больше чем уверена!       И Хесон, ободренная настороженной тишиной в трубке, понеслась дальше, разматывая клубок интриги.       — Не ты, а Чон ему скажет, или Чимин, или Тэ, кто там у них самый наблюдательный. В этом главная фишка! Он, конечно, не дурак и постарается проверить чужие выводы. Ну и ты такая вся на последней «ниточке», не выдерживаешь и с катушек слетаешь… Такая вся горящая огнем одержимости: люблю, женюсь! Мин с перепугу рванет на другой край земного шара! А ты — отвергнутая, брошенная, вернешься к Бусинке, «страдать». Юми, если тебе удастся заставить его поверить в твою любовь беззаветную, ты его рядом больше не увидишь никогда! Не то что в постели!       Юми села обратно на кровать, остановив забег. Зерно истины в неожиданной идее Хесон, без сомнения, было.       — А если он не рванет на другой край Земли, а сделает так, что меня туда отправят или уволят?       — А ты подумай, как он объяснит внезапное желание услать тебя рубить кактусы в Ганалулу?       Юми хмыкнула. Хесон не оценила реакцию подруги и продолжила:       — Как он обоснует вдруг возникшую неприязнь, ты же работаешь с айдолами давно и все тебя знают, любят и эксплуатируют. Нафига Юнги эти заморочки? Это первое. А второе и самое весомое: Бусинка для чего? Хюнин Кай немедля продолжит в обмороки падать. Он и так уже ноет: «Верните нуну!» С этажа BTS не вылазит, все время с тобой, если у него и у тебя время свободно. Ну так ведь? У TXT фанбаза не маленькая, начнутся проблемы. Он парень достаточно дорогой для HIBE, чтобы невинный каприз не исполнить: оставить тебя менеджером TXT. Ты вернешься к мальчишкам, и все перестанут на твой счет дергаться, а BTS еще и ускорят процесс перехода, потому как ты опасна. Ну и конечно, следуя традиции, о твоей страстной страсти к Мину не узнает ни одна живая душа вне «круга».       Далее последовали театральная пауза и задушевная концовка, от которой Юми больно задергала собственную челку:       — Но все это: услышать, сомневаться, проверить и поверить — Юнги должен сам и именно в такой последовательности. Если выпадет хотя бы одно звено, вся цепь развалится к фиговой маме! И тогда тебя ничего не спасет.

**** ****

      Юнги стоял у зашторенного окна. Даже через плотные шторы где-то на уровне макушки угадывался кружок луны. Четыре часа — это личный рекорд, когда Мин ждал девушку. Ролекс на руке показывали три утра. Кван должна была быть здесь — в номере небольшого загородного отеля! Должна была еще четыре часа назад! Но Юми не пришла и не позвонила. На его звонки бесстрастный голос робота извещал о «вне действия сети…»       Выдохнув на очередное «Не в сети», Юнги с размаха сел на заправленную кровать и, оглядевшись, горько усмехнулся. Выбирал номер специально с большой койкой, чтобы уж с размахом, с фантазией! Одеколон, чтобы не резкий, трусы — мать его! А сейчас действительность предлагала с размахом и фантазий заняться сексом с самим собой. Из утешительного: можно бонусом найти фото девчонки на телефоне!       Ярость и обида клокотали внутри, мутными волнами накатывая, все сильнее и сильнее выводя из равновесия.       — Сучка! — прозвучало в потолок сквозь зубы. Юнги лег, спиной ощущая упругую отдачу.       Разум благополучно спустился ниже пупка, сейчас Мин думал явно не головой. За Юнги «думало» и скрипело зубами неудовлетворенное желание и уязвленное самолюбие. То, что девушка могла себя плохо чувствовать, что у нее могло что-то произойти дома, в голову как-то не приходило. Злость застилала глаза и отключала мозги. Его давно не кидали со встречами. Горечь беспомощного поражения, кажется, даже на зубах навязла. А вместе с горечью пришла ярость. Он — Мин Юнги, звезда мирового масштаба, известность открывает перед ним практически любые двери. Самые дорогие девушки охотно раздвигают ноги, и он не дает повода разочароваться. (Пусть он мыслил банально мелочно, на данный момент ему так не казалось). Так какого она пытается делать из него идиота?!       Вся теплота и неуверенная привязанность к Кван растворились в бессильном выдохе:       — Смелая такая!       Нисколько не заботясь, что может разбудить спящего братишку, Юнги набрал знакомый номер, на сонное «слушаю» глухо рыкнул:       — Гуки, ты завтра на интервью? Я с тобой!       Положение репера в компании давно позволяло строить график по своему усмотрению и желанию. Задолго до…       Что двигало Чоном в момент, когда он напросился на личную встречу к Бан Шихеку? И никому из братишек не сказал об аудиенции?       Так вот, вперед двигало чувство обделенности. Счастливая, пусть и измученная морда макне TXT стояла перед глазами несколько часов кряду. Раздражало, требовалось вернуть баланс. Ведь баланс и гармонию Чон ценил в жизни более всего. Макне было особо не принципиально, кого к нему прикрепят в личные менеджеры. Главное, что в личные! Тогда «чашечки весов» уравновесятся на одном уровне.       Совесть робко пыталась возразить: игра нечестная. Так-то из девушек-менеджеров работает с артистами первой линии примерно никто. Кван Юми случайно попала к TXT.       — Что ж, Кван Юми, считай это повышением. — Чон шел по коридору административного этажа, где в самом конце находился кабинет великого Бана. Он был готов к бою и был уверен, что бой этот выиграет.       — Чон Чонгук!       Гук опустил темноволосую голову и упрямо поджал губы. Генеральный директор HIBE редко повышал голос, наоборот, если звук снижался до шепота — это приговор. Так, шепотом Бан Шихек рассказывал о перспективах артиста, вернее об их отсутствии. И это не значило, что трейни или айдолу не стоило продолжать. Просто не стоило продолжать конкретно в стенах HIBE.       А вот орать, краснея яркими неровными пятнами… М-да, это нужно постараться. Это нужно обладать особым талантом. И такие «таланты» в HIBE немногочисленны, но есть. Только таланты артисты при себе держат. В смертники записываться не спешат. Все, кроме Чона. Беда в том, что макне BTS обладал уникальной упертостью. Видимо, когда на небе раздавали упрямство, Чон был единственный в очереди, небеса его одарили от всех своих щедрот.       Шихек опал в директорском кресле. Внезапное желание мембера заиметь личного менеджера и непременно девушку, и непременно Юми Кван…       Глава компании смутно помнил, что менеджер Хюнин Кая носит прозвище Одуванчик, имеет короткую стрижку и тоненькую шейку. Это все, что он знал о ней. Конечно, даже если допустить, что Чонгук по молодости выделил девушку из кучи других. Понравилась она ему, что ж, не так страшно, замужем же. Даже удобнее контролировать — все на глазах. Но все усложняло то, что TXT детишками малыми ходили за Кван гуськом. Видимо, девочка не зря училась психологии в лучшем университете Кореи. Непоседы слушались старшую, а Хюнин Кай, оторванный от семьи, видел в ней сестру.       Директор, вздохнув, оглядел сидящего напротив BTS: взъерошенного и готового к очередному раунду боя «А мне?!».       Аргументы в стиле «почему у BTS один менеджер на всех?», «ТХТ что, такие особенные?!», «У сонбе все как в армии, а хубе с девушкой каждый день? Где справедливость?!» — уже прозвучали и попали в цель. Чон вне сомнений был мастером манипуляции.       Генеральный директор слушал по десятому кругу, мысленно соглашаясь. Действительно, условия менеджмента TXT комфортнее, не поспоришь. Бан уже несколько лет старательно уходил от сильно тормозящих творчество и развитие железных рамок Чосона. Справедливое и равноправное отношение к артистам декларировалось при каждом удобном случае. Но получается, что в действительности справедливость отсутствовала, да еще и поставлена «с ног на голову». Младшие в более мягких условиях, чем умудренные опытом и приносящие на порядок больше денег старшие.       Чон смотрел исподлобья и четко понимал, что прав. Понимал, чувствовал, что негативных последствий этот разговор за собой не потянет. Бан Шихек всегда держит слово, если его дает.       — Макне-лайн и так запрещены все контакты с девушками! Депенимм! — Последний козырь в битве улыбнул старшего. — Что мы как прокаженные?!       Битва проиграна, Шихек уже прикидывал, когда удобнее будет перевести девчонку к макне BTS, но проигрывать «в сухую» как-то не комильфо. Мужчина с удовольствием вытянулся в кресле, напрягая и расслабляя ступни, обутые в деловые туфли, которые душа активно не выносила. Но встреча, назначенная через полтора часа и на которую уже нужно выезжать, диктовала свои правила.       — Хорошо. Я тебе Кван Юми, как личного менеджера, устрою, но только на время, пока у TXT домашний график. Как только парни поедут в загран, сразу же ее снимаю и перевожу обратно. Это мое условие, и оно не обсуждается.