Четвёртый — не лишний

— Так, на следующий урок прочитайте тридцать первый параграф и из последнего пункта запишите в конспект структуру экспорта и импорта. На сегодня всё, — географичка закрыла журнал и сняла очки. Воцарился привычный шум, когда все начинают собираться и идти в другой класс, попутно говоря «До свидания» и выходя в оживлённый коридор. — Так, вроде ничего не забыла, — Кира приостановилась возле выхода и беглым взглядом прошлась по парте. — Забыла, — Даня, как всегда, неожиданно оказался где-то за нашими спинами. — Что? — Формулу косинуса тройного угла. Я уверен, что ты её забыла. — Та ну тебя. Мы тоже вышли из кабинета и, в отличие от остальной толпы, направились в абсолютно другую от нужного кабинета сторону. Мы шли к Елизавете Викторовне. Странная это штука — настроение. Иногда вроде всё хорошо, а на сердце словно какой-то камень. А иногда вроде день как день, а в душе прямо бабочки порхают. Разноцветными весёлыми стайками. — Жалко, что Ярик сегодня не явился, — заметила я, немного понаслаждавшись этим внутренним фейерверком. — Хотя, может, оно и к лучшему? — Не знаю, тут ничего нельзя утверждать заранее, — включил своего внутреннего философа Даня. — Засс… испугался, — вставил свой комментарий Артём. Даня косо глянул на него, но, к счастью, промолчал. — Дань, я всё-таки не хочу говорить, что это был ты, — вспомнила Кира. — А если прижмёт? — возразил тот. — Мне, в принципе, теперь одним доброжелателем больше, одним меньше, — засмеялся он, — подстава может быть где угодно. — Почему? — А потому что вот, например, Артём, — Даня снова покосился на идущего рядом друга. — Вот вдруг он меня захочет отравить в отместку за наш конфликт? Подсыпет мне чего-то в бутылку воды в рюкзаке — и усё. «Провоцирует, зараза», — с неудовольствием отметила я, заметив также и то, что Артём, к счастью, пока держался. — Больно ты мне нужен, — скривился Артём. — Сидеть потом из-за тебя. — Заткнитесь, пожалуйста, оба, — устало попросила Кира. А мы уже тем временем дошли до кабинета. Подруга взялась за ручку двери и весело вздохнула: — Ну, пожелайте мне удачи. — Ни пуха, ни пера! — усмехнулась я. — К чёрту, — подруга тоже улыбнулась нам напоследок и зашла в класс. Мы все замерли и приготовились слушать. Следует заметить, что наш классный кабинет — идеальное место для подслушивания. Во-первых, классная не любила закрывать дверь в класс. Во-вторых, в этой части коридора было относительно тихо. В-третьих, стол классной находился недалеко от двери. В-четвёртых… Ладно, хватит и этого. Кира уже начала разговор с классной. Конечно же, Елизавета Викторовна первым делом начала интересоваться, откуда у Киры эти данные. Подруга молчала, как партизан, пока мы каждый мысленно болели за неё. — Кто-то же тебе это отправил. Кто? — классная была уже в ярости. — Послушай, ты же знаешь, что если я захочу, то я узнаю. Почему-то наступила тишина, причём с обеих сторон. Меня это напрягло, и, как оказалось, не зря. В ту же секунду Елизавета Викторовна вышла из кабинета и увидела нас. — А ну-ка, шарашкина контора, зашли все вместе, — учительница завела нас всех и закрыла дверь. — Спонсором был я. Остальных можете отпускать, — Даня спокойно смотрел на классную. — Идите, — махнула она, подумав. Мы вышли. «А Даня молодец!» — промелькнуло у меня в голове. — Артём, стоп! Останься! — прилетело нам вслед. — Да твою ж… — Артём развернулся и зашёл. Мы с Кирой пошли на урок. — Да, ребята там получат сейчас, — грустно заметила Кира. — Но видела бы ты её глаза, когда я ей показала эту запись! — чуть веселее добавила она после. Мы засмеялись, постаравшись представить себе, что было у неё в голове в тот момент.

***

Парни вернулись где-то уже ближе к середине урока. На наши расспросы отвечали, что классная хотела собрать больше информации обо всём. А под конец дня меня ждал один неприятный сюрприз. Перед последним уроком Елизавета Викторовна увидела меня в коридоре и сказала: — Алис, зайди ко мне после уроков, хорошо? У меня к тебе разговор есть. — Хорошо, — согласилась я. — Она что, решила нас по отдельности прочёсывать всех теперь? — Артём недовольно скрестил руки на груди. — Не знаю, но мне чёт стрёмно, — заметила я. Почему-то мне казалось, что вряд ли она зовёт меня, чтобы сообщить что-то приятное. Однако стрёмно — не стрёмно, а идти надо было, поэтому к концу дня я, как и обещала, зашла к Елизавете Викторовне. Та, как всегда, что-то писала в журнале. — Можно? — заглянула я. — Да, конечно, проходи, — классная указала на стул возле себя и сняла очки, положив их на раскрытый журнал. Я села, нервно крутя пуговицу на кофте. — Слушай, Алиса. Что у вас сейчас в компании происходит? — она внимательно смотрела на меня. Я пожала плечами. — Но ты же понимаешь, что это не самое лучшее, что могло бы происходить? — Да. Но ребята просто хотели восстановить справедливость. — Знаешь, — собеседница сделала вид, будто не услышала моего ответа, — я знаю тебя давно, причём с очень хорошей стороны. Ты бы не стала принимать участие в подобных авантюрах. Поэтому я тебя ни в чём не виню, — классная закрыла глаза, стараясь, скорее всего, подобрать нужные слова. — Просто… знаешь, иногда бывает так, что беду может натворить кто-то один, а отвечать будут все. Я уже не говорю о влиянии. Она сделала паузу, открыв глаза, вздохнула и продолжила: — Не хочу распространяться, но кое-кто из твоих друзей, например, имел проблемы в прошлом, причём довольно крупные. Ты понимаешь… ты хорошая девочка. Она говорила это спокойно, чётко и медленно произнося каждое слово и старательно расставляя акценты. — Я не хотела бы, чтобы в будущем у тебя были неприятности. Ты понимаешь, о чём я? — Да, — тихо ответила я, рассеянно разглядывая чёрно-белые клеточки журнала на столе. — Часто бывает так, что люди… иногда не понимают, что они делают и какие ошибки это может за собой потянуть в будущем. Иногда это так… по молодости, по неопытности. Подумай об этом очень хорошо. Я не желаю тебе зла, — она улыбнулась, и я постаралась ответить тем же. — Всё, беги, солнце, не буду тебя больше задерживать. — Хорошо, до свидания! — я постаралась как можно быстрее уйти, но прямо за дверью врезалась в Артёма. — Ты что, подслушивал? — недовольно прошипела шёпотом я, дабы не привлекать внимания классной. — Нет, — так же тихо ответил он. — Я куртку хотел забрать. Я посмотрела на его рюкзак на подоконнике в коридоре. Там лежала куртка, на которую я молча кивнула. — Хм, — Артём почесал в затылке. — Ну значит, ты права. Я вздохнула: — Врать ты, конечно, не умеешь. Ну и зачем ты тут тогда? — Я переживал. — За кого? — За тебя. Ты же понимаешь, что, по сути, накосячили мы, а выслушивала ты. Как, в принципе, классуха и заметила. Мы молча пошли в сторону выхода. После разговора с классной у меня остались двоякие чувства. С одной стороны, я её любила как учителя и человека, уважала, если хотите. Но с другой стороны, этот человек практически приказал мне отречься от своих друзей. Тем более, таких друзей, которых — я это понимала — ещё стоит поискать. Я поняла это за эти полгода. Нам всегда было хорошо всем вместе. Мы не стеснялись быть собой. Мы ценили друг друга. Чего только стоили посиделки у Кирюхи или наши совместные немногочисленные приключения, пусть даже и из последних, не самых приятных. Но именно они показали мне, что здесь в беде не бросят. И ведь как Даня рискует! А из-за чего? Из-за подруги. Или чуть больше, чем подруги — шутки шутками, а я в последнее время действительно стала размышлять и пытаться понять, нравятся они друг другу или просто дружат. И пусть даже иногда у них и были какие-то косяки, но это было допустимо. Вообще, за свой короткий жизненный опыт я убедилась, что идеальных людей не существует. Совсем. Бывают только люди с разным количеством определенных недостатков, которые мы готовы или не готовы принимать. Они у всех разные, и их количество разное тоже. Таким образом мы собираем вокруг себя друзей или находим вторую половину. Кого-то может что-то раздражать в человеке, а кто-то другой не будет на это обращать внимание. Мы окружаем себя теми людьми, с недостатками которых готовы смириться. Так вот ребята вокруг меня были не идеальными. Но я готова была принимать их такими, какие они есть. Со всеми их недостатками, проблемами и взглядами на жизнь. В свою очередь я надеялась, что они ко мне будут относиться так же. И меня практически поставили перед фактом: сохранить репутацию и остаться одной или сохранить ценную дружбу и пойти на конфликт с теми, кто видел во мне идеал все эти годы. Две мои жизни неожиданно пересеклись. Артём молча шёл рядом со мной, почему-то опустив глаза в пол и нервно теребя верёвку с рюкзака. И только когда я посмотрела на него, на секунду встретился со мной глазами и тихо выдавил: — Знаешь, если ты не захочешь больше с нами общаться, мы не обидимся. Я, например, всё понимаю. Я чуть не упала с лестницы от такого высказывания. — Слушай, ты чего, вообще охренел? — опешенно поинтересовалась я. — Нет, то есть ты думаешь, что если мне сказали так делать, значит, я пойду и сразу сделаю? Артём пожал плечами. — Вы что, серьёзно обо мне такого мнения? — этого мне только для полного счастья сейчас ещё не хватало. — Нет. Просто ты… — друг запнулся. — у тебя слишком хорошая репутация. — И что с того? — нервно крикнула я. — То, что мне сказали что-то сделать, ещё не значит, что я этого хочу! — Ладно, ладно, не заводись. Я на всякий случай сказал. Мы вышли со школы. — Знаешь, почему в детстве так легко было заводить друзей? — задумался Артём. — Потому что тогда у нас не было столько критериев для них. Это сейчас мы научились разбираться в людях. А в детстве любой ровесник, с которым у тебя был общий интерес, автоматически становился твоим другом. Я согласилась. Потом Артём снова начал философствовать: — Слушай, почему ты начала со мной дружить? — Артём, мне кажется, что пока ты меня ждал, ты где-то подвыпил, — посмеялась я. — Та не-е-е, — протянул он. — Просто задумался в связи с последними событиями. — Не знаю, — я пожала плечами. — Мы в первый день начали общаться, и там закрутилось, завертелось само как-то. — Но потом продолжила ведь. Почему? Я задумалась. В самом деле, почему? — Наверное, — начала я после небольшой паузы размышлений, — потому, что с тобой интересно. Ты добрый и… И ещё, наверное, потому, что ты… как бы это сказать… — Проблемный, — мрачно вставил собеседник. — Да нет, — отмахнулась я. — Ты авантюрист, во! Артём засмеялся: — Ты знаешь, это, пожалуй, самое лучшее, что ты могла про меня сказать. — А что ты скажешь про меня? Почему ты со мной общаешься? — я внимательно заглянула в глаза Артёму. Этот аспект меня всегда интересовал. Мне всегда было любопытно, какой меня видят окружающие и что во мне ценят. Мы часто воспринимаем себя не так, как видят нас люди вокруг. Видят ли во мне серьёзного человека? Или наоборот — легкомысленную хохотушку? А может быть, вообще скучную, как сейчас любят говорить, «душнилу», с которой и поговорить-то не о чем особо? А тогда как раз удачный повод попался, чтобы узнать. Артём долго молчал, а затем тихо и с паузами начал: — Ты знаешь… ты очень необычный человек. Ты такая… чистая и… искренняя. Не такая, как многие. Таких людей сейчас очень мало. И ещё, — он даже остановился посреди тропинки. — Ты всегда стремишься всем помочь. Мне кажется, что ты… ты никогда не бросишь человека в беде. Я внимательно смотрела на друга, но его глаза были настолько серьёзными, что нельзя было сказать, что он это придумывает. — Поняла, — тихо ответила я, стараясь скрыть дрожь в голосе.

***

— Так, а теперь вот тот серый свитер, — мама, стоя на стуле, показала на необходимую вещь. Я подала её стоящей, и та аккуратно положила свитер на полку. Как всегда, мама устроила весенний разбор гардероба, а я ей традиционно помогала. Где-то с соседних вешалок на нас смотрели пуховики, уже ушедшие на этот сезон в отпуск, моё выпускное платье с девятого класса, джинсовка, которая была на меня уже мала и я собиралась привезти её младшей двоюродной сестре, и… — Мы с папой после обеда думали поехать в супермаркет, — мама вынырнула из шкафа, отвлекя меня от рассматривания всякой всячины, — ты с нами? — Нет, — я постаралась сделать максимально мрачное и загадочное лицо. — Мне нельзя. Мама удивлённо посмотрела на меня. — Я в розыске. Мы с Кирюхой паровозик в парке угнали, — продолжила я. — Ой, та тьфу на тебя, — с усмешкой отмахнулась мама, поняв, что я шучу. — Так поедешь? — Поеду, поеду, — я протянула маме следующий свитер, и она опять скрылась в шкафу, а я начала думать, чего мне стоило бы сегодня прикупить. Ручки вроде ещё есть, тетради тоже, салфетки — имеются… — Кстати, — послышалось из недр шкафа снова, — я ещё Елизавету Викторовну сегодня видела. — Ага, и что она? — без задней мысли спросила я, но тут до меня дошло, что она могла сказать. — Хвалила тебя, как всегда, — мама наконец вынырнула из-за ряда висящих на вешалках курток. — Только вот её твоя компания беспокоит. Сказала, что она не очень хорошая и чтобы я обратила внимание. Ну вот. Не могла мама её, что ли, до всего этого встретить? — В смысле? — как можно небрежнее постаралась спросить я, начиная нервно думать, куда завернёт этот разговор. — Не знаю, я думала, ты мне расскажешь, — мама уже слезла со стула и теперь выжидающе смотрела на меня. Я пожала плечами: — У меня к ним никаких претензий нет, — но мама, судя по взгляду, осталась неудовлетворена таким ответом. — Ну было там, что Киру пытались подставить, но это чисто случайность была. Там, короче, один парень телефон спёр и ей подкинул. Все думали, что это она, — я решила малость посвятить маму в искусные сети наших интриг последних дней. — Ничего себе, — удивилась моя собеседница. — Ну у вас и детективы в школе происходят! — Та не то слово. Каневского на нас не хватает, — усмехнулась я. — А Кира точно ни в чём не виновата? — на всякий случай решила уточнить мама. — Да точно, точно. И по камерам того парня увидели. Просто сперва хотели всё на неё сбросить, — пояснила я. — Ну смотри мне, — в мамином голосе начали слышаться стальные нотки. — А то не хватало только тебе влипнуть куда-то. — Ма, ну у меня на плечах голова всё-таки тоже есть, — возразила я. — Что же я, совсем в людях не разбираюсь? — Она взрослый человек, ей виднее и она больше знает о вас всех, — вздохнула мама, имея в виду, вероятно, Елизавету Викторовну. — Будь осторожнее, пожалуйста. Мы можем не знать многое из того, что знают учителя. — Ладно, — откликнулась я по дороге в свою комнату. «Ей виднее», — вспомнила я раздражённо, с размаху плюхнувшись в кресло. Конечно, ей виднее в последнее время в вопросах блата и потаканию. А нам, значит, тем, кто видел это всё изнутри, не виднее? Естественно, кого это интересует? Нет, я полностью понимаю маму, с одной стороны. Но с другой, почему я должна становиться марионеткой в руках общества? Так всем будет проще?