Солнце для незабудки

Олег проснулся от звонка будильника. Если у Бурундука смена такая же, как на заводе Олега, то скоро вернется. Мопед заряжался в углу. Сережа. Сережи нет. Олег рывком сел. — Доброе утро, — послышался тихий голос. — Или вечер… Олег взглянул на него — сидит в углу и перебирает содержимое рюкзака. Уже переоделся в свежую футболку, выглядывающую из широкого выреза темного свитера. Волосы влажно поблескивают. — Доброе, — пробормотал Олег. — Тут зубная щетка и твоя бритва, — бесцветным тоном сказал Сережа и протянул Олегу сумочку, сшитую из его детских брючек. Грусть в его голосе вошла Олегу стилетом в сердце. — Серый, что-то случилось? Вернуться хочешь? — предположил он, подбираясь к Сереже ближе. Сел перед ним на корточки. Их разделяли рюкзак и кучка одежды. Сережа поднял на него взгляд, губы его дрожали. — Не та записная книжка, — выдавил он, едва не расплакавшись. Сглотнул и сунул Олегу увесистую книжечку. Олег принял ее одеревеневшими руками. Открыл. Их ярус. Нижние. Самый нижний. Сердце ухнуло вниз. Не та. Сережа в спешке взял ненужную. И сам Олег хорош — оставил обе на видном месте… Надо было нижние ярусы сразу выбросить. Спрятать. Нечего там делать. Он заставил себя улыбнуться. Отложил книжку в сторону, коснулся ладонью щеки Сережи. Сказал: — Ничего страшного. Все ярусы одинаково спроектированы. По этой тоже сориентируемся. И, чтобы Сережа не спросил, правду ли он говорит, торопливо ушел в ванную. Почистив зубы и приняв короткий холодный душ, Олег позаимствовал полотенце Бурундука. Взглянул на часы. Помедлил. Надо собраться с духом и выйти к Сереже. Да, ярусы похожи. Он внимательно пролистал обе записные книжки. Можно и спросить, где выход наверх. Только отвечают на такие вопросы неохотно. Тем более двум почти достигшим возраста осознания с мопедом. Но ведь отец как-то составил карты. Значит, спрашивал, находил ответы сам. Олег справится. Тоже сможет. Не так уж сложно: держаться поближе к оси. Выход на следующий за их ярусом — точно на оси. Вверх они смогут подняться. А пути назад уже нет. Значит, придется выкручиваться. Олег, выдохнув, оделся и вышел в комнату. Сережа, уже собрав вещи обратно в рюкзак, оставив лишь водолазку и брюки Олега, сидел за кухонным столом и нарезал капусту неаккуратными большими кусками. Увидев Олега, встрепенулся. — Мы ведь все съели у него, — сказал он. — Надо что-то оставить… — Я думаю, если мельче нарезать, будет съедобнее, — поделился Олег. — Серый… ну что ты? Сережа, все еще грустный, пожал плечами, пробормотал: — Плеер твой тоже забыл… а планшет этот бестолковый взял. Олег подошел к нему, наклонился и обнял. Положил подбородок ему на макушку. Вдохнул его тепло, его мягкость, прижался к нежным локонам. Он вдруг ощутил себя сильным. Почти непобедимым. Пока с ним рядом — мир перевернет. Сказал: — Ты говорил, что уверен во мне. Я тебя выведу. Обещаю. Сережа, выдохнув, отложил нож, отодвинул в сторону доску с нарезанной капустой. Накрыв руки Олега своими ладонями, он тихо сказал: — Я знаю. Просто… хотел тоже быть полезным. Каждый ломтик пространства велит столь же тщательно выбрать маршрут, как тропинку в саду Гесперид. Олег растерялся. Каждый раз от старых, нездешних слов, путался, словно ртом Сережи говорил кто-то другой. Порой зарифмованными, чаще — обычными фразами. — Мне так надоело, — пожаловался вдруг Сережа. — Раньше нравилось, а теперь — надоело. Постоянно чужие слова в голове. — Красивые, — сказал Олег. — Ты один такие знаешь. Сережа, держа его руки, плавно поднялся из-за стола. Развернулся лицом к Олегу. Посмотрел ему в глаза. — Тебе нравится? Олег кивнул, думая совсем не о чуждых словах, а о том, что видит перед собой: васильковый блеск взгляда, острый носик, встревоженная линия бровей. Теснее обнял за талию, а Сережа положил руки ему на плечи. Они застыли в чужом доме, под чужой мигающей лампой, и Олег вспомнились поцелуи — недозволенные, сорванные без разрешения, словно первые полевые цветы. Самые красивые. Самые ароматные. Самые беззащитные. Он был пьян, когда полез целоваться, но и сейчас, трезвым, он мечтал лишь о губах Сережи, хотел вечность с ним стоять в объятиях и гадать: разрешит или нет? Разрешил. Олег, склонившись, поцеловал его, провел языком — странно, как сильно хотелось скользнуть им в рот, словно в этом вся суть; пробраться туда, куда никто больше не сможет, где никто не дотронется. Будто нет ничего интимнее скрытых частей. Впрочем, так ведь и есть? Сережа, цепляясь за шею, едва слышно застонал, язык Олега скользнул по острой кромке его зубов. Сердце било в груди в набат. Распускались цветы и прорастали сквозь все его тело, связывали его с Сережей крепче канатов. Хотелось сказать: я люблю тебя. Но разве он не говорил этого прикосновениями, поступками вот уже много лет? Говорил… Олег не знал красивых слов, чтобы объясниться. Но знал, что если провести по талии… по спине… зарыться пальцами в еще влажные после мытья головы волосы — то это скажет куда больше, чем его угловатый белый стих. В двери завозился ключ, и Олег торопливо отстранился. Сережа блеснул глазами, сел за стол, снова придвинул к себе капусту, а Олег пошел открывать все замки и засовы. Бурундук вел себя точь-в-точь, как Олег после смены: скользнул по нему невидящим взглядом, сбросил запыленную одежду, поплелся в душ. Потом — нырнул в холодильник, съел холодную картошку со свеклой, выпил воды, и лишь после того произнес: — Да тут многовато. И отодвинул часть монет, оставленных Олегом. Видно было, что деньги отдавать ему не хочется. Он так и глядел на них, прикидывая, сколько тут точно. — Мы электричества много потратили на заряд, — тихо сказал Сережа. — Бери. Бурундук, помявшись, все же сгреб монеты и спрятал в шкафу. За ужином капуста не пригодилась, Бурундук в благодарность за щедрую плату вытащил из морозилки и пожарил котлеты. За едой они разговорились. Отправляя в рот котлету, в которой хлеба точно было гораздо больше, чем мяса, Олег слушал, как жарко и тяжело в литейке, зато платят лучше, чем на прочих производствах. Сережа пробормотал, что так и спечься недолго, и Бурундук лишь серьезно кивнул. О матери Олег не стал его спрашивать. Вскоре они попрощались, он выкатил мопед. Бурундук напоследок спросил: — А вы точно знаете, что там что-то есть? — Конечно, — выпалил Сережа, а Олег не успел ответить. Но Бурундук глянул на него и пришлось едва заметно пожать плечами — узнаем, когда доберемся. Сережа, к счастью, этого жеста не заметил. Они вновь двинулись в путь затемно. Мопед мигал зеленой лампочкой полного заряда. Вскоре дорогу преградил забор с калиткой без замка. Остановившись, Олег подергал плечом, на котором лежал подбородком Сережа. Весело спросил: — Готов перейти на ярус повыше? — Так просто? — изумился Сережа. — Ни замка, ни охраны… — Сложно будет потом. Приготовься. Первое путешествие за границу! И Олег газанул. Ничего не изменилось. Лишь чаще встречались фонари, пока они взбирались по узкой дороге, вымощенной неровными камнями, и колеса то и дело подпрыгивали на выступающих серых углах. Олегу стало жарко. Надо же — всего ничего поднялись над их норой, а уже потеешь в плотной кожанке. Олег слепо вглядывался по сторонам, пытаясь вычислить присущие кварталу законы расположения зданий и общественных мест, но отличий от их собственного не видел. Пап, а ты бы заметил? Он прикусил губу. Хватит обращаться к отцу. Его давно нет. Ты без него привык жить. И его мопед под тобой, его куртка на тебе, его кулон на шее ничего не изменят, он тебе подсказку не даст. Ты сам по себе. Ты сам за себя. За Сережу. Крепче руль сжимай, чтобы от усталости его не выпустить. Ночью они по очереди подремали у парапета возле оси на новом ярусе. Четвертый. Осталось всего ничего. Четвертый был закрыт простой калиткой, на третий — вроде бы есть охрана, если Олег правильно помнил записи отца, второй… второй, кажется, с тайным проходом, иначе чернь со дна не пропустят, а на первый — лишь лифт, но они найдут способ договориться. Пройдя весь путь до самого верха, вниз они уже не вернутся. На мопеде оставался еще заряд. Солнце взошло, ухмыляясь им. Сережа, стоя у парапета, влюбленно смотрел на насмешливое лицо под самой поверхностью и даже не щурился. Под светом тысяч светодиодных ламп солнца его веснушки расцветали. Волосы, собранные в косу, сияли. Олег глядел лишь на него. Он никогда не любил ненастоящее солнце, знал, что светодиодный фонарь будет служить еще десять тысяч лет, они все погибнут, а солнце продолжит с усмешкой подниматься над костями и перегноем. Сереже не говорил. Пусть любит желтый свет… Олег не удержался и провел ладонью по его спине, пока мимо проходили по мостику туда-обратно люди, пока грелись и напитывались светом. Встав рядом с Сережей плечом к плечу, чтобы не было соблазна обнять за талию, прижавшись сзади, Олег пробормотал: — Там, наверху, настоящее солнце. — Это тоже настоящее, — тут же возразил Сережа. — Оно улыбается… любит… светит для нас. Олег промолчал. Иначе был бы ничем не лучше старосты, который вовсе в поверхность не верил и обвинил отца в самом худшем, оскорбил его память. Надо было трубой по голове дать. Но он бы умер. Олег забыл вдохнуть. Представил, как убивает человека. Поежился. Нет, хорошо, что по плечу, иначе вовек не отмыться… А если бы староста ударил ножом Сережу? Олег искоса глянул на него. Убил бы он, чтобы спасти Сережу? Он не знал. Убийство — страшное преступление. Руки после него всегда в крови, даже если моешь их каждый час. Но лучше с позором на ладонях, чем допустить, чтобы Сереже причинили боль. — Давай поищем лавки, — тихо сказал Олег. Не уточнил, что в панике Сережа засунул в рюкзак лишнюю одежду, но забыл о приготовленных пакетах с едой. Теперь придется тратить деньги еще на обед и ужин. На воду. Впрочем, а зачем копить монеты? Наверху их не примут. Если будет, кому принимать. Сережа поднял к нему лицо, улыбнулся: — Давай. И все улыбался, светил улыбкой ярче искусственного солнца. …Сережа искал различия. Солнце здесь теплее. Это мягкое, доброе тепло небесного светила, а не жгучего ядовитого генератора, который дышал снизу. Перегнувшись через парапет, Сережа увидел его — его тень — и он был меньше, чем раньше. Уехать от него так далеко, как хватит ума не понять, так хотя бы запомнить, и больше никогда не вспоминать. Он посмотрел вверх, ощущая плечом Олега. Солнце улыбалась им обоим. Люди — все те же, только лица чуть светлее, будто им жить проще, а может, это после почти бессонной ночи мерещится. Сережа больше не мерз. Хоть и свербил уже желудок голод, и глаза были сухими от бившего в них всю дорогу ветра. Он все еще чувствовал запах кожаной куртки Олега, ее текстуру, отпечатавшуюся на щеке. И он думал — я ведь счастливый. Уже такой счастливый. Он украдкой взял Олега за руку. Любовь, которая назвать себя не смеет. Это ничего. Просто не принято показывать друг к другу привязанность. Слишком смело для их тяжелой жизни демонстрировать, что ты приспособился и смог найти утешение в темных днях в ком-то. Он почти сказал: Олег, я так счастлив быть здесь с тобою — но сомкнул губы. Да. Им нужно купить еду. Медленно пройтись по улицам. Разузнать, где выход на следующий ярус. Все это — потому что Сережа недостаточно внимателен. Сначала забыл записную книжку, потом — еду. Уши вспыхнули. Вдруг Олег сжал его пальцы в своих крепко-накрепко, и вина отступила. Они, экономя заряд, покатили мопед по улицам, взяв его с обеих сторон за руль. Сережа пристроил рюкзак на сиденье, Олег сбросил на него куртку. Все кварталы от оси до конца можно было пройти, наверное, часа за три, как и у них на пятом ярусе. Дальше — глухая земля, все меньше строений, уткнешься однажды в тупик, а еще — слепыши. Пусть Олег сколько угодно смеется про себя, но из-за слепышей пятнадцать лет назад ввели комендантский час — настолько часто они по ночам атаковали загулявшихся людей. Их ведь не истребили. Их просто согнали вниз, чтобы в близости от главного генератора они потеряли остатки разума. Воспринимайте безумие не всерьез, ага, а как иначе? Чужие слова все чаще лезли в голову, и Сережа никак не мог от них избавиться. Раньше такое бывало перед мигренью. Он даже настрочил в Сети теорию, что имплант, посылая все больше информации по нейронным связям из-за случайно сгенерированных импульсов, перегревается, и в связи с этим начинает болеть голова, весь мозг кипит, но никто ему не ответил. Пользователи Сети с нижних ярусов не могли похвастаться, что в их висок вживлен чужеродный осколок, а те, сверху, у которых доставало знаний, чтобы ответить ему, подобное не читали. Волосы за висок между пальцев бегут, как волны, наискосок… Это, наверное, детская считалочка. Не к месту и не ко времени. А что… А что если, оказавшись наверху, попросить в институте, чтобы его избавили от импланта. Лечь на операционный стол и попрощаться с единственным оставшимся у него подарком матери. Тогда исчезнут и слова, и мигрени, и он станет глупеньким, но зато — самим собой, без чужого шепота в голове. Будет ли Олег любить его таким? Он едва заметно меняется в лице, когда Сережа невольно произносит то, чему научился не сам. Ему, наверное, очень не нравится, хоть он и не признается. Они шли по улице, лучом уходящей вдаль кварталов. Им встречалось все меньше людей. Норы становились меньше, словно их сплющивало. Остановившись, Сережа задрал голову. Возле оси всегда было видно, как уходят вверх строения, держатся на сваях, поодаль друг от друга, и верхний ярус, к которому вели косые тропки, пренебрежительно нависает над нижним, словно брезгуя его касаться. А здесь, в глубине кварталов, дома слипались крышами и фундаментом, стирая различия. Олег вдруг коснулся локтя Сережи. — Смотри, — сказал, — магазин. И тогда Сережа ощутил голод в желудке. Они экономили. Купили батон хлеба, кефир в стеклянной бутылке, клятвенно пообещав вернуть ее к утру, мясной рулет. Припрятали их в рюкзак, словно собрались взять домой, а не съесть на улицах. Продавщица скользнула взглядом по ним, по мопеду, прислоненному к стене. Расплачиваясь, Олег словно невзначай спросил: — Как пройти к станции генераторов? — Не местные? — осведомилась продавщица. — Домашний перегорел, — ответил ей Олег. Сережа по глазам видел: не поверила. Напрягся. Выгонят, поняв, что они с нижнего яруса. Придется опять убегать. И хорошо, если не драться… — Странники заправляются у чужих генераторов, — пробормотала продавщица. — А вы малы для странников. Олег закатил глаза, словно услышал чушь. — Пойдем, — презрительно сказал Сережа, подхватив его игру. — Спросим на работе… Продавщица потянулась под прилавок, и Олег весь вздыбился, будто ожидал, что она достанет оружие. Но она, распрямившись, положила на прилавок криво оторванный сероватый листок и огрызком карандаша накорябала что-то. Протянула Олегу. Произнесла: — Давно никто не приходил. Ни странники, ни Проводники… — А раньше? — вскинулся Сережа. — Раньше разве часто захаживали? — Раньше верили больше, — ответила она. — А теперь даже я сомневаюсь. Усмехнувшись, она стала поправлять товар под прилавком, потеряв к ним интерес. Сережа с Олегом отошли в сторону и остановились разглядеть листочек. Схематично отрисованный уходящий от оси квартал, на котором одно место обрамлял неровный кружок. — Пойдем туда, — решил Олег. — Аккумулятор плохо держит. Уже наполовину сдох… Все так же экономя заряд, они покатили мопед, ориентируясь на карту продавщицы. Сережа на ходу откусил верхушку батона и передал Олегу. Они умяли весь хлеб, запили кефиром, а потом открыли бутылку воды. На ходу, как оказалось, получается съесть больше. Олег негромко заговорил: — Удивительно, что странников меньше. Я ведь их действительно почти не видел в последние годы. Думал, что просто постоянно на работе или дома, вот и не знаю, что происходит… — Не могли же они исчезнуть, — возразил Сережа. — Тогда бы ярусы замкнулись сами на себе. А сам прикинул: и вправду ведь. Людей в светло-коричневых макинтошах, которых пропускали без вопросов между ярусами, он почти не видел. Они распространяли между ярусами продукты — снизу лучше росла картошка, а сверху — резвились свиньи и козы. Приносили сверху новые технологии, иначе бы заводы снизу встали, и уже не поставляли ничего наверх. Они все зависели друг от друга, полагаясь на странников. И их не хватало в последнее время. Дойдя до обозначенной продавщицей точки, они оказались перед вымощенной плитами площадкой. Восемь генераторов стояли в две линии друг на друге, мерно гудели. Олег, подкатив к одному мопед, пристегнул его цепью, вытянул зарядный провод и опустил в приемник несколько монет. Генератор загудел натужнее. Сережа, сев к нему спиной, достал из рюкзака планшет. Сеть не ловила. Определилась незнакомая, но нужно было подбирать пароль. Да и что он там найдет? Карт все равно нет, он уже искал. Новости? Какие у них новости. Он закрыл глаза. Олег сел рядом с ним, протянул мясной рулет. Сережа дернул носом: — Пахнет странно. Олег разорвал упаковку, принюхался. Нахмурился. — Просрочка, что ли… — Нет, — мотнул головой Сережа. Попробовал кусочек и выплюнул. — Сладко. Будто специально сластили. — Местные вкусы… Олег, зашуршав бумагой, запаковал рулет обратно и оставил лежать рядом с рюкзаком. Время шло к вечеру. Мопед издавал тихий писк раз в несколько минут, сообщая, что зарядка идет полным ходом. Есть больше не хотелось. Хлеб, кефир и вода тяжело осели в желудке, начали слипаться глаза. Здесь, почти на краю квартала, от солнца оставался лишь узкий след на улице, а под крышей, возле генераторов, было совсем темно. Сережа привалился к плечу Олега. Вспомнил их поцелуи. И, думая о них, задремал. Ему мерещилось, что они лежат на чистой белой простыне, и Олег, обняв его, касается губами виска, щеки… Олег целует его, от него жарко и тяжело дышится, а еще он странно хрипит, словно воздух никак не проходит через гортань, и трогает вдруг ледяной ладонью за руку… Сережа распахнул глаза и застыл от ужаса. Темно. И перед ним кто-то есть. А Олег — спит. Спит, привалившись к его плечу, уставший, бедный Олег, гнавший на мопеде всю ночь, а теперь наконец присевший отдохнуть. Темно. Лицо обдало чьим-то дыханием. Не видно ни зги. Ни фонарей, ни тем более солнца — село уже, спряталось в самую глубь. Сережа сильнее сжал ладонь Олега, надеясь, что он проснется. В полной темноте он лишь слышал дыхание, шаги — кто-то подволакивал ногу, шуршала одежда, гудели генераторы. Пискнул в углу мопед, мигнула зеленая лампочка — ее Сережа уловил краем глаза. Но вот то, что перед ним… Оно видело в темноте. Зашуршав одеждой, оно дернулось было к мопеду, но тут же вернулось источающим жар пятном к Сереже с Олегом, коснулось руки ледяными пальцами — теперь Сережа понял, что это пальцы. Да что ты такое, если дышишь горячо, а руки — такие холодные?.. Сердце пропустило удар. Слепыши. Олег не верил, но это слепыши — пораженные в самую грудь жаром реактора, пышущие радиацией, с отмирающими конечностями, пальцы скрючены — кровь к ним поступает едва-едва. И дыхание — гнилостное. Сережа еще сильнее стиснул ладонь Олега, стал сжимать ее быстро-быстро, лишь бы не издать лишних звуков, а другой рукой потянулся в сторону — где-то стояла опустевшая стеклянная бутылка кефира… Но что, если слепыш не один? И его друзья уже трогают Олега… Страх пронзил в сердце, пальцы наконец нащупали горлышко бутылки, и Сережа заорал: — Прочь! Он взмахнул бутылкой, и она зазвенела осколками — попал, но куда? В голову? В плечо? Олег резко проснулся, вмиг оказался на ногах, и Сережа — вместе с ним. — Слепыши! — заорал Сережа, словно их могли услышать и выйти с факелами, пугая слепышей светом. — Фара, — выпалил Олег и метнулся мимо него. Выругался, спотнулся, кажется, рухнул. Сережа взмахнул бутылкой. Он не видел ровным счетом ничего. Ему показалось, что в углу шевелятся тени, и он завизжал, ткнул бутылкой наугад в темноту, но не встретил сопротивления. Его вдруг схватили за запястье, он, продолжая кричать, попытался вырвать руку, пнул в пустоту — наткнулся на мягкое, и хватка на его руке ослабла. Но и бутылка выпала из ослабевших пальцев. — Олег!!! Шевеление справа и слева, и впереди, а за спиной — мерная вибрация генератора. Дыхания перестало хватать. Нервно хватая воздух ртом, едва ли не всхлипывая, Сережа наугад махал рукам и ногами. Олег не отвечал. Он вновь позвал его по имени. Молчит. Упал в темноте, ударился головой, без сознания, и слепыши уже пожирают его тело. Охрипнув от крика, с бешено бьющимся сердцем, Сережа стал двигаться туда, где в последний раз слышал Олега, как вдруг его прижало к генератору и обдало смердящим дыханием, сомкнулись на плече зубы — но соскользнули, зацепившись о ткань свитера, раздался кашель — лающий, страшный. Зато — такой понятный источник звука… Завопив, Сережа ломанулся с вытянутыми руками на лай, толкнул в горячую жесткую грудь, но сам не понял, как отшатнулся и рухнул в сторону. Ударила по бедру и ребрам жесткая земля, навалилось сверху, вцепилось когтями… — Тварь, — услышал он голос Олега словно из далека, и вдруг заревел мотор, вспыхнул луч света. Сережа, пытаясь отбиться от слепыша, от его когтей, зажмурился. И все пропало. Пропало тело, которое хотело растерзать его на части, исчез смрадный запах. Прикрываясь рукой, Сережа посмотрел на свет. Олег подкатил мопед так близко, что натянулась цепь, удерживавшая его у генератора. Свет выхватил слепыша — в лохмотьях, с серой кожей и лысым черепом. Он полз на четвереньках к стене навеса, стонал, изгибался, словно свет оставлял на нем ожоги. Забился в угол, скрючившись, и уткнулся лицом в стену. Сережа попятился назад — пополз почти как слепыш, только на локтях и заднице, не отрывая от него взгляда, и полз, пока не уткнулся в колни Олега. Задрожал всем телом. — Я думал, ты умер! — вскрикнул Сережа. — Не хотел привлекать их внимания, пока до света не доберусь. А он не включается, пока на зарядке, — процедил Олег. Опустил руку на плечо Сереже. — Их?.. — тупо переспросил Сережа и оглянулся. Тогда он заметил в углу открытый люк, пальцы на его краю, приподнимающиеся то и дело головы и прячущиеся от света, словно черви. Шевеление все продолжалось, появлялись лысые макушки, сверкали на миг в свете фары мопеда белесые глаза и тут же пропадали вниз, кишели внизу, пока не высовывался следующий, тут же падал — и скребли, скребли… Сережа стал задыхаться от ужаса. — Не уедем, — коротко сказал Олег. — Пока отцеплю — навалятся толпой. Их могут сотни быть тут. Скоро все равно солнце… — Олег, — выпалил Сережа, пытаясь встать на ноги. Получилось со второй попытки — так сильно дрожали колени. — Олег, я боюсь, я не останусь тут, они… — За нами заброшка. Полезли наверх. Они не сообразят. — Сюда же залезли… — По лестнице, — упрямо сказал Олег. — А там отвесная стена. Всю ночь под ней стоять тут. Сережа, кое-как оказавшись в вертикальном положении, вцепился в плечо Олега. Слепыш, сидевший в углу, которому доставалось больше всех света, утробно застонал. — Они как животные, — прошептал Сережа. Оглянулся. Едва различил здание за ними и почти отвесную стену первого этажа, зато на втором были вырваны две доски и можно было протиснуться внутрь, если очень постараться. — Ты думаешь, они туда действительно?.. — Точно. Не проберутся. Отец говорил, что они по отвесной не умеют. — Ладно, — выдохнул Сережа. — Какой план? — Заберешься сам? Олег на миг взглянул на него и тут же отвел взгляд обратно к слепышам. Смотрел то на стонущего в углу, то на тех, которые карабкались из люка. Это ведь даже не сквозной, подумалось Сереже. Туда просто спускаются порой, чтобы кабель-канал проверить, и все… Не от ядра мира идет тоннель. Значит, они дошли до четвертого яруса и спрятались тут во время облав, а потом стали выбираться по ночам… Вот странников и нет. — Мне страшно, — выпалил Сережа. — Мне так страшно, Олег. Я не смогу. Ни забраться, ни шага сделать. Мне очень страшно. Сердце у него колотилось, выскакивало из груди, во рту стало сухо. Дрожь от коленей перекинулась на все тело. Если отпустить плечо Олега — рухнет. И его сожрут. Лучше стоять так и светить до рассвета, пока не появится животворящий лик солнца, пока оно не спасет их… — Серый, — вполголоса сказал Олег. — Давай свои колыбельные читай. Начинаешь читать — и уходишь к стене. Как только будешь у нее — я снова мопед на зарядку поставлю. Лучше уж днем ехать, чем ночью, раз тут такое… И как ты дочитаешь — я подойду к тебе и подсажу. Дальше сам заберусь. Понял меня? Ничего страшного нет. Я их держу. — Х-хорошо… — Сережа глубоко вдохнул. Попытался вспомнить хоть что-то, но голова отключилась, дурацкий имплант стал бесполезным источником боли. Стоны и плач слепыша в углу никак не давали сосредоточиться. Он взглянул на его спину, увидел под лохмотьями язвы — единственные яркие пятна на его серой коже. Слепыш дрожал. Слепыш боялся еще больше, чем Сережа. Вдруг губы сложили слова: — Того гляди, что из озерных дыр… — Сережа сделал шаг назад. Вытянутой рукой все еще держал плечо Олега. Через футболку почувствовал его жар. — Да и вообще — через любую лужу… — Отпустил плечо. Дрожь такая, что хоть падай. На негнущихся ногах сделал еще шаг. Нужно отвернуться. Отвернуться и пойти к стене. Но как перестать следить за слепышами? Стоит отвести взгляд — и они нападут. — Сюда… сюда полезет посторонний… Он сбился. Нервно втянул воздух. Попятился и вышел из-под навеса генераторной на улицу. До стены оставалось пять или шесть неверных шагов. — Кто полезет? — вкрадчиво спросил Олег. Слепыши скребли край люка, ломая ногти и оставляя следы крови. — Полезет посторонний мир, — машинально ответил Сережа. Еще два шага. Еще немного. Середина улицы. Давай. Ты сможешь. И тогда Олег вернет мопед на зарядку, а вы окажетесь наверху… — Олег, — осознал Сережа, — фара же погаснет. Если вернуть на зарядку… — Ты читай, — сказал Олег. — Или это уже конец? Ты у стены? — Сюда полезет посторонний мир, — одеревеневшими губами повторил Сережа и сделал еще два шага. Еще один. В лопатки уперлась стена. — Иль этот уползет наружу. Он смолк. Сглотнул. Резко повернулся к стене, зацепился за выступ. Вдруг вой прекратился. Слепыш замолчал. Значит, света больше… Сзади налетел Олег, присел, поставив стопу Сережи себе на плечо, и выпрямился так стремительно, что Сережа едва не потерял равновесие. Вскрикнул. Ногти перестали скрести по краю люка. Завопив, Сережа вцепился в край, где выломана доска, с проснувшейся вдруг нечеловеческой силой подтянулся, впились в ладонь занозы. Он рванулся, грудью упал на пол, забился в ноздри запах пыли. Под бедром сжал край Олег, и Сережа торопливо пополз вперед, понятия не имея, выдержит ли его пол и вообще остался ли он еще. Пол был. Сережа полз, слыша, как за ним дышит Олег. Он взобрался куда ловчее, толкнул в ягодицы, и Сережа ускорился. Прополз к противоположной стене, привалился к ней, тяжело дыша. Олег пролез за ним. Снаружи скребли и ходили. Бились кулаками и головой в стену. Стонали. Искали их. Сережу била дрожь. Олег подполз к нему на коленях, прошептал: — Ну что ты? Все кончилось. Они нас не достанут. — Ты их совсем не боишься?.. Олег, сев между его коленей, протиснул руки ему за талию, крепко обнял, прижал к себе. Футболка на спине у него была наскозь мокрая от пота, а сердце билось так же быстро, как и у Сережи. — Их? Их не боюсь, — ответил Олег. И тогда посторонний мир поскребся совсем близко. Сережа даже не смог закричать — горло стиснуло петлей, ни звука не смог издать. Зато Олег, вздернув его за подмышки на ноги, наугад пошел, держа его одной рукой, второй — ведя по стенам. Слепыши скреблись, лезли наверх по отвесной стене, они, наверное, друг другу на головы встали, слились в тупую биомассу от голода, заползали наверх. Раздался шлепок — и Сережа, вздрогнув, замер. — Пошли, — поторопил Олег. — Куда? — беспомощно спросил Сережа. — Они нас сожрут. — Вот еще… На слепыша одного меньше, отстраненно подума Сережа. Звук был такой, словно тыква раскололась, и он теперь лежит, наверное, неподвижный на холодной земле… Но следующий глухой звук, словно чье-то колено опустилось на пол второго этажа, тут же прогнал его грусть. Он, цепляясь за Олега, тыкался в полной темноте в стены, споткнулся обо что-то — тумбочка или перевернутый стул, он не понимал уже, но пнул это прочь от себя, назад, чтобы слепыши тоже споткнулись. Олег уперся в угол стен, бессильно ударил их кулаком, заорал. Врезал по старым доскам ногой, и стопа его застряла между них. Он дернулся, кое-как вытащил… ударил еще раз… Сережа догадался. Стал тоже бить стены. Олег вырвал наконец кусок одной доски, отпихнул Сережу себе за спину. Нет уж, прятаться за тебя не буду… Сережа, упав на колени, зашарил по полу, схватил порезавшую ладонь длинную щепку, замахнулся ею — хотя бы слепые глаза выколет, если не убьет. Они замерли с Олегом, но слепыши брели уже не на звук — на запах, на их горький запах страха. Бежать было некуда — за спиной стена, времени ее ломать нет, впереди — слепыши. Может, и есть в этом доме окна, но не видно ни зги. Разлепив пересохшие губы, Сережа выдавил: — Олег… — Да, — коротко ответил тот, и этого оказалось достаточно. Слепыши — сколько их? трое или четверо, вряд ли больше… — подбирались к ним неторопливо, осторожно ступая по полу. Непривычные им доски — скользкие, не то что земля вперемешку с камнями. Шуршала ветошь, служившая им одеждой. Неужели мерзнут? Осталось ли в них что-то разумное? — У нас есть рулет, — неожиданно для себя сказал Сережа. Почувствовал, как вздрогнул Олег. — Можете съесть его вместо нас. Если вы еще люди… Слепыши шли к ним. Уже долетало их дыхание. Один так и подволакивал ногу. Что ж, попробовать стоило. А теперь — забрать с собой всех, прежде чем самим погибнуть. Олег замахнулся доской, Сережа крепче сжал щепку в горячей от крови руке. И стало тихо. А еще — стали едва различимы силуэты слепышей. С каждой секундой они становились все четче, проступили белесые глаза — зрачки затянуты мутью. Скрюченные пальцы и ссохшиеся тонкие губы. Трое все-таки… Один слепыш, который был слева, попятился. Закрылся руками. — Солнце, — тупо сказал Олег. — Рассвет. И опустил доску. Сережа разжал пальцы. Повторил эхом: — Рассвет… Солнце, стремительно поднимаясь вдалеке, уронило лучи на улицу, окутало мягким светом дома, добралось до самого уголка — и слепыши, пятясь, стали падать в ту же щель, через которую забрались. Слева оказалось окно. Все это время рядом было окно… Сережа кинулся к нему. Внизу лежал один слепыш с разбитой головой, а остальные, толкаясь, забирались в люк, и спрятавшись, последний закрыл крышку. Мопед стоял не тронутым. Вцепившись в подоконник — плексигласа давным-давно не было, — Сережа стек на колени, затрясся. Олег, опустившись за ним, обнял его и уткнулся лицом между лопаток. Дрожь все никак не отпускала, разодрал вдруг губы смех, и Сережа истерически заржал, а по лицу хлынули слезы. Он все пытался сказать — Олег, я такого страха в жизни не испытывал, — но не получалось, срывались с губ лишь короткие звуки. Продолжать путь он не мог — тряслись поджилки, дрожали ноги. Пока он, смеясь и рыдая, все еще старался объяснить, что столкнулся с худшим своим кошмаром, Олег уложил его боком на пол, обнял еще крепче, укутал своими телом и бормотал: — Поплачь. Да, страшно. Все хорошо… А мама — мама так же боялась, когда они ее?.. А отец Олега, их отец — он с тех пор их боялся? Или весь страх — Сереже?.. Он постепенно стихал. Победили. На сегодня — они победили. Если бы Олег боялся так же сильно, если бы он так же замирал и падал от ужаса — то они бы тут и остались. А он — защитил. — Больше никаких ночевок на улице, — вполголоса сказал Олег. — Ну же, Серый… Провел ладонью по волосам, по растрепавшейся косичке, и Сережа затих, прижимаясь к его груди. Глубоко вдохнул. Страх постепенно отпускал, зато напряжение — оставалось, и вместо дрожи пришел гипертонус, все мышцы застыли на пике напряжения. Олег, взяв его лицо в ладони, нашел его жесткие губы своими, попытался смягчить — поцелуем, языком, шепотом. Сережа закрыл глаза. Откатился на спину, потянув за собой Олега, и тот навис сверху, спрятал под собой от всего мира. Продолжал целовать, но уже — не только губы. И щеки, и шею, и все пытался успокоить, и постепенно смягчились черты лица, разжались стиснувшись его футболку кулаки. Сережа длинно выдохнул. Хотел было сказать — все, Олег, я в норме, я могу продолжать путь… Но не стал. Олег, лежа на нем, целовал, гладил все тело, уговаривал, что все хорошо, теперь все будет хорошо, они справились и они дойдут до поверхности. А потом перестал говорить. Лишь целовал. И Сережа понял, что он сам ищет успокоения в этих прикосновениях. Непослушной рукой провел по спине Олега, по его волосам. И от того, что они трогали друг друга, становилось легче. Сережа забрался ладонью по футболку Олега, ощутил его теплые пальцы под своей — на груди, на трепещущем сердце, только теперь — не от страха. Все напряжение скатилось вниз. Сережа рвано вдохнул, и Олег накрыл его губы своими. Он приподнялся на локте, и Сережа тут же скользнул рукой между их тел — так твердо там. Так хочется коснуться… И он сжал Олега между ног, впервые тронул там, где никогда не… Олег прикусил его губу, зажмурился. И, восприняв это за разрешение, Сережа торопливо попытался расстегнуть ремень, ширинку, но одной рукой никак не получилось. Олег рывком сел на его бедрах, в одно движение расстегнул пряжку, пуговицу, молнию. Посмотрел на Сережу — всклоченный, испуганный, отчаянный. Возбужденный. И Сережа расстегнул свои брюки. Олег, вновь опустившись ему на грудь, со стоном приник к губам. Его член упруго скользнул по члену Сережи, и прикосновение прошило все тело. Сережа, мечтавший об Олеге так долго, завозился, чтобы притереться ближе, совсем себя не контролируя, звучало лишь в голове — хочу-хочу-хочу, стерлось все, даже чужие слова, и он, выгнувшись, прижался к нему, к его одежде, к его… Ахнув, Сережа растекся по полу, потянулся между телами, обхватил — горячий, какой он у Олега горячий, длинный… Олег застонал в поцелуй, толкнулся Сереже в кулак — твердый и обжигающий. И так легко показалось перевернуть его на спину, налечь на него, исцеловывая, и ласкать, ласкать, а потом — взять оба, провести… Олег, прикусив губы, замер, и на ладонь, на член полилась его сперма. Сережа застыл, глядя в его напряженно сведенные брови, закрытые глаза. Машинально провел по обоим еще пару раз — и Олег, расслабившись, выдохнул. — Прости, — едва слышно сказал. Сережа прижался губами к его щекам, скользнул уже по одному — по своему — члену по сперме Олега. Стало гладко, еще приятнее. Шепнул: — За что? — Быстро, — чуть улыбнулся и приоткрыл глаза Олег. — Позор… — Сильно меня хочешь, — ответил Сережа. — Ага… Олег плавно приподнялся, уложил его на пол. Тот холодил между лопаток, и без тела Олега сверху быстро стало холодно. Но он коснулся, взял так правильно — как Сережа сам никогда не брал — и провел скользко-приятно, провел, целуя в губы, и Сереже бы тоже перед ним извиниться — слишком быстро, но он очень, очень хотел. Мечтал. И почти забыл, как еще недавно боялся.