Солнце для незабудки

Они лежали на холодном полу, обнявшись. У Олега в голове царила пустота. Такая хорошая пустота, которой давно уже не было. Не осталось места ни для тревог, ни для опасений. Он просто обнимал Сережу, и все вставало на свои места. Они вдвоем. Против всех. Идут наверх. Там, наверное, будут счастливы. Вот и все. Солнце, в которое так верил Сережа, их спасло. Теперь они продолжат путь под его пристальным взглядом, а как оно спрячется — уйдут с улиц. Если все пойдет так, как рассчитывает Олег. Он еще издалека услышал неторопливые шаркающие шаги. Вскинулся тут же. Взял за плечи Сережу, тот взглянул в глаза — не боится. Хорошо. Его истерика, испугавшая Олега, прошла без следа, лишь припухли немного веки. Он молодец. Он сделал все, о чем ночью попросил Олег, хоть и встретился лицом к лицу со страхом, терзающим его еще с детства — со слепышами, о которых так часто говорил с волнением. Оставив Сережу, Олег перебрался к окну и осторожно выглянул в пустую раму. По улице шла вчерашняя продавщица. В руке темнело что-то продолговатое. Олег прищурился. С удивлением понял: фонарик. Светло ведь уже. И что она тут забыла? Решила проверить, как они? Но она не знала, что они останутся на ночь, хоть и догадалась, наверное… с чего иначе о странниках заговорила. Продавщица остановилась у трупа слепыша, так и лежавшего с разбитой головой на дороге, и охнула. Присела на корточки перед ним и безжалостно посветила фонариком в один глаз — второй был залит кровью. Олег поморщился. Будь слепыш жив, этот свет причинил бы ему страшную боль. Продавщица покачала головой, поднялась. Вошла под навес к генераторам и, остановившись у мопеда, оглянулась на люк. Олег, подхватив выломанный обрубок доски, которым наивно собирался отбиваться от слепышей, почти переставших за долгое время изъязвлений ощущать боль от ударов, тихонько прошел к разлому в стене и, оглянувшись на Сережу, приложил палец к губам, призывая к тишине. Спрыгнув на полусогнутые, он шагнул к продавщице и громко спросил ее в спину: — Нас ищете? Она, тихо вскрикнув, обернулась и направила на него фонарик. — Света не боюсь, — произнес Олег. Продавщица, опустив фонарик, приложила ладонь к грудь, выдохнула: — А я за бутылкой… не вернули, — голос ее стал злее. — В люке искали? Она посмотрела Олегу в глаза. Пухлая, но не от голода, от голода пухнут по-другому, а у этой даже кожа блестит. Не голодает. Неприятная догадка вспыхнула в голове у Олега. Он спросил: — Много странников сюда отправили? — И посмотрел на так и оставшийся со вчерашнего дня валяться на земле мясной рулет. Продавщица проследила его взгляд и промолчала. Олег наставил на нее доску. — Где выход на третий? — устало спросил он. Все понял и предпочел об этом лишний раз не думать. Тошнота подступила к горлу. Он глубоко вдохнул и рявкнул, повторяя: — Где? Сделал шаг к ней — а она попятилась. Но фонарик крепче сжала. Спрыгнул со второго этажа Сережа, и продавщица на миг обернулась к нему. Олегу хватило этой секунды, на которую она отвлеклась, чтобы упереть край доски, весь в занозах, ей в шею. Она перевела на него взгляд. — Щенок, — выплюнула. — Прикормила слепышей? — ухмыльнулся Олег. Даже губы не начали дрожать от отвращения и собственной дерзости. — Еще кого-то отправишь сюда… — пригрозил он. Теперь усмехнулась продавщица. — И что сделаешь? — хмыкнула она. — Иди, ищи свою поверхность. Не первый и не последний. — Где выход? — повторил Олег. Сережа встал за его плечом. Проронил: — Плохо умирать ночью, плохо умирать наощупь. Так значит слепым — проще. Продавщица вздрогнула и перевела на него взгляд. Отступила назад, к люку, и Олег опустил доску. — Слева от оси, — сказала она. — Если перейти мостик… Будет красный дом. И через него. Олег дал ей уйти, а она все оглядывалась на погибшего слепыша. Сережа пинком отправил мясной рулет в угол. Ожесточенно сказал: — Она посылала людей на смерть. И слепышей этих ухитрилась в люк загнать. Какая же тварь. Олег, мы должны кому-то сказать. Не знаю. Законникам. Старосте. — И нас отправят домой, — осадил его Олег. — Чего ты хочешь: справедливости или выйти на поверхность? Тут же понял, что жестоко так ставить вопрос. Сережа обернулся к нему, посмотрел в глаза. Олег сдался: — Оставим записку. Или скажем на переходе, если кто-то охраняет. Помедлив, Сережа кивнул: — Ладно. Они поспешили убраться из-под навеса. Олег надел куртку и завел мотор мопеда, а Сережа привычно обнял его со спины. Прежде чем стартовать, Олег помедлил. Повернул голову в сторону, пробормотал: — Серый, а тебе… тебе понравилось? — Отбиваться от слепышей? — мигом отреагировал Сережа. Олег угрюмо повернулся вперед, лицо начало гореть. Каждый шаг к нему казался неверным, словно еще чуть-чуть — и облажается, и обратно уже не склеить. Сережа, словно почувствовав, мягко сказал: — Олег, мне больше, чем понравилось. — Обняв крепче и прижавшись щекой к спине, он тихо добавил: — Я так хочу с тобой всего. Всего тебя. Выдохнув, Олег сжал его ладонь, лежавшую на талии, и подтянул к губам. Коротко поцеловал костяшки и выдохнул с улыбкой: — Все будет. Лишь после этого поехал. На мопеде они быстро добрались до оси. Жаль, что пришлось тратить заряд, но из-под навеса хотелось убраться как можно скорее, забыть о продавщице и ее кулинарии, о слепышах и ночи. Сережа привычно остановился у мостика, вскинув лицо. Не моргая, он смотрел на солнце, беззвучно шевелил губами. Олег, глянув на свет, опустил глаза. Лишь бы на поверхности было солнце. Настоящее. Это он не слишком любит. Красного здания не оказалось за мостом. Они прошли вдоль оси, а потом по ровным дорогам, разделяющим квартал, стали пересекать одну улицу за другой, и им попадались серые и коричневые, черные и болотного цвета норы, но только не красный дом. Сережа, устав, сел прямо на землю возле мопеда, потер виски. Олег насторожился: — Мигрень? — Нет, просто устал, — мотнул головой Сережа. — Поспать бы нормально… в кровати… Олег прикусил губу, раздумывая. Мимо изредка проходили люди. Но время — рабочее, все должны быть на своих местах. Спросить о красном доме некого — чересчур подозрительно. Вернуться к продавщице? Ага, чтобы она их, как прошлых странников, отправила в еще одну ловушку… Потоптавшись, Олег предложил Сереже отдохнуть, пока он обойдет дома повторно. Сережа упрямо встал на ноги. Олег никак не мог понять, мерещится ему болезненная бледность, наползающая на лицо Сережи, или нет. Раньше мигрени были редко. Когда он чересчур долго работал с девайсами, тревожил имплант. А последние дни он вовсе не притрагивался к планшету… — Со мной все в порядке, — устало сказал Сережа в ответ на все молчаливые опасения. — Пришел сон из семи сел, пришла лень из семи деревень… — Он вздохнул и опять потер виски кончиками пальцев. Пожаловался: — Не было ведь так часто раньше. Видимо, потому что нервничаю… Олег покатил мопед, а Сережа вцепился ему в локоть. Так и обошли квартал до конца, до отчаяния, до паники. Будь со мной записная книжка отца, тоскливо подумал Олег, все было бы куда проще. Прошли бы по проторенному пути. Он закрыл глаза, пытаясь вспомнить, что видел на страницах, но все, что удалось извлечь из памяти, — это то, что на первый ярус ведет лифт. На втором, кажется, по левую сторону оси ворота, второй и первый между собой связаны, людям дозволено перемещаться вверх-вниз… А третий и четвертый? Что между ними? Олег глубоко вдохнул. Кажется, именно на третьем и четвертом отец чиркал по карте красным карандашом, что-то исправлял. Может, красного дома уже много лет нет. А продавщица не в курсе. Она же не поднимается выше. Она же не верит в поверхность. Олег представил дверь, через которую они прошли с собственного яруса. Представил, будто они на своем, на пятом, и побрел в том направлении, в котором должна бы скрипеть никому не нужная, забытая калитка. Сережа понуро плелся рядом с ним. Порой начинал предлагать залезть в Сеть, с имплантом он легко подключится к любой, может, найдет подсказку… Хотя раньше не находил ведь, с чего бы теперь повезет? Ах, если бы он не перепутал… — Серый, — прервал его сожаления Олег. — Сейчас найдем. В голову забивались мысли. А если не найдут? Станут спрашивать у прохожих? Ага, чтобы на них законников натравили и после всех приключений спустили вниз… Он уткнулся в тупик. У себя они бы прошли здесь к оси. Он поднял голову. Норы стремились вверх, смыкались, темнели, и неясно было, видит он поверхность или стены. Он опустил взгляд. Тяжело уставился перед собой, в чье-то окно, закрытое металлической шторкой. И кто додумался на прямом пути к оси выстроить дом? Солнце ведь почти не попадает в этот тупичок, лежит плоским узким ковриком между двух рядов нор… — Серый, — вдруг осознал Олег, — а ты красные шторы у нас видел? Сережа поймал его взгляд. Олег кивком указал в стену перед ними. Два окна были закрыты алюминиевыми пластинами, на которых трещинами расходилась алая краска. Они с Сережей как-то раз попробовали выкрасить шторку в синий, но краска быстро слезла — солнце, видимо, старило ее. А тут алело, и под новым слоем угадывался старый. Значит, кто-то подкрашивал постоянно… Олег шагнул по наитию, внутри себя умолял — пожалуйста, пусть это будет проход, пусть это будет он, иначе уже не знаю, что делать… Он постучал в шторку. В другую. Никто не ответил, а на костяшках остались кусочки красной краски. Сережа вдруг бесстрашно подошел к двери, дернул за нее. Не поддалась. Тогда он, навалившись плечом, толкнул ее внутрь, и она открылась. Олег рот разинул. Сережа обернулся к нему. — Идешь? Олег подкатил мопед, включил фару. Но стоило им зайти внутрь норы, и Сережа нащупал выключатель, щелкнул им, и сверху полился теплый желтый свет. — Это оно, — прошептал Олег, словно они забрались на запрещенную территорию. — Раз без генератора свет запустился… Видимо, постоянно работает… Вкатив мопед, он закрыл дверь. На ней не было замка. Как неосмотрительно. Они с Сережей стояли посреди пустой комнаты, и лишь в ее углу темнела дверь. Возле нее — панель с цифрами. Олег, прислонив мопед к стене, дернул дверь за ручку, но та не поддалась. Кодовый замок. Не зная кода, не пройдешь. Он беспомощно оглянулся на Сережу, сказал: — Выломаю. Но, толкнув дверь, понял: тут только взрыв поможет. Плотное железное полотно, скрытые петли. Ничем иным, кроме как проходом наверх, это быть не может. Теперь только ждать, что кто-то будет спускаться вниз, чтобы проскользнуть, словно в щель. Сережа приблизился к панели. Провел пальцами по выпуклым кнопкам, ткнул наугад одну. Узкий экранчик засветился. Сережа коснулся его. Присмотревшись к кнопкам, он сказал: — Пять потертых. Комбинацию можно всю жизнь подбирать… Пустая комната начала действовать Олегу на нервы. Даже присесть негде, лишь на пыльный пол — теперь он видел, что на нем отпечатки лишь их с Сережей следов, а значит, здесь давно никого не было. Олег измерил шагами комнату, пытаясь скрыть замешательство. Судорожно продумывал варианты. Раздобыть инструменты и срезать дверь. Отыскать в Сети рецепт, как устроить небольшой взрыв. Попытаться все-таки договориться с продавщицей, чтобы она помогла выйти на странника или Проводника. — Олег, — позвал Сережа. Что-то звякнуло. — Тут интерфейс есть… Обернувшись, Олег увидел, как Сережа достает из-под клавиатуры тонкий провод, а на его конце — плоскую серебристую таблетку. Он встревожился: — Но у тебя болела голова. — Это не от импланта, — возразил Сережа. Вертя в руках таблетку, он задумался: — Неспроста ведь, наверное. Как раз для тех, кто сверху. На первом ярусе у каждого такой имплант. Олег приготовился привычно поспорить — не может быть первый ярус так обгонять их во всем, но не стал. Не хватало еще лишить Сережу последней надежды. — Я попробую, — сказал Сережа, глядя на таблетку. — А если я… ну… в общем, сам не снимай ее, хорошо? Он взглянул на Олега. Шагнув к нему, Олег ответил: — Сниму сразу, как почую неладное. — Можешь только хуже сделать, — напряженно произнес Сережа и сжал таблетку крепче. — Пообещай мне. Я найду выход. Но ты не вздумай ничего делать. Просто подожди, пока я вынырну, хорошо? Олег стиснул челюсти. Сережа смотрел ему в глаза. Вспомнились несколько раз, когда Сережа с криком падал на пол, а таблетка, присосавшаяся к его импланту, нагревалась так, что оставляла красный след. Каждый из этих раз Олег был рядом, оттаскивал Сережу от стола, от планшета, пытался привести его в чувство, а тот потом лежал лицом в подушку, боясь даже взглянуть на свет — голова могла взорваться страшной болью. Он порой переставал себя контролировать, погружаясь в Сеть, и заходил чересчур далеко. Он все смотрел и смотрел на Олега, ожидая ответа, и сдаваться не собирался. — Ладно, — смирился Олег. — Я ничего не буду делать. Но если… — Олег, — прервал его Сережа и коснулся его ладони. — Я быстро. Приложив таблетку к виску, он опустился по стене вниз, сел, прислонившись к ней, и закрыл глаза. Экранчик над клавиатурой вспыхнул и погас. — Серый? — позвал Олег. Тот даже не поднял головы. Сидел, прижимая пальцы к вискам, левой рукой — таблетку, правой — просто кожу, видимо, так удобнее было, — и ровно дышал. Олег постоял перед ним. Отошел на пару шагов. Еще раз оглядел комнату, но так и не нашел никаких зацепок. Пылью стало пахнуть невыносимо. Он расчихался, но и тогда Сережа не очнулся, не взглянул на него. Застыв в одной позе, с закрытыми глазами, он вздрагивал порой, задерживал дыхание, и каждый раз Олег дергался, хотел схватить его за плечо, выдернуть. Заставлял себя успокоиться — ничего ведь страшного, просто Сережа в Сети, такое уже бывало. С имплантом, говорил он, погружаешься полностью, и мыслишь по-другому, и код словно общается с тобой… Олег сел напротив него, обняв колени, и стал ждать. Глаза Сережи бегали под закрытыми веками. Он прошептал что-то. Встрепенувшись, Олег подобрался к нему почти вплотную, прислушался. Вдруг Сережа четко произнес: — Помни, что люди съезжают с квартиры, только когда возник повод. Просто будущему требуется помещение без них. Олег вздрогнул. Положил ладонь на щеку Сереже, но тот больше ничего не говорил, лишь втягивал порой ртом воздух. Так сильно вдавил пальцы в виски, что уже, наверное, больно. Олег коснулся его рук, погладил по ладони — все, достаточно, пожалей себя, опусти… Случайно коснулся таблетки и тут же отдернулся — словно током ударило. — Серый, — с болью произнес он. — Хватит, выходи уже… И положил руки ему на колени. Он ведь не выдергивает его. Он обещал. Просто касается, чтобы убедиться, что все в порядке. Он не знал, сколько так просидел, держа ладони поверх острых коленок. Сережа вдруг затрясся, всхлипнул, и тогда Олег не выдержал, обнял его тело, а тот так и остался жестким, словно восковая свеча, даже не сдвинул пальцы с висков. Его трясло, все мышцы его были напряжены, кожа пламенела, и тогда Олега прошиб холодный пот. Плевать на поверхность и проход, они найдут другой способ, только хватит, Серый, Сережа, котенок, пожалуйста, хватит, не надо больше… Олег звал, пытался докричаться, а потом — отнять руки от висков, но Сережа, вдруг став сильнее его, крепче вдавливал пальцы в голову, а потом, когда Олег уже почти смог оторвать таблетку от его головы, закричал, вскинув голову, вскочил на ноги, отшвырнув Олега, открыл глаза — и замер, втягивая воздух ртом. Увидел Олега, плюхнувшегося на задницу, и, слабо улыбнувшись, сказал: — Один восемь семь один ноль пять. Даже шесть цифр. Вообще никогда бы не подобрали простым перебором… И, закрыв глаза, рухнул на колени. Олег обнял его, прижал к себе и не понял, его сердце так бешено стучит или Сережино. …Сережа, прикладывая таблетку к виску, понятия не имел, что делает. Но раз она здесь есть, то для чего-то нужна? Не просто же для того, чтобы запрограммировать код… Прижав таблетку, он сделал пару вдохов — всегда нужно время, чтобы имплант принял сигнал и сплавился с тонкой пластиной, выстроил мостик между живым мозгом и бездушной холодной информацией, превратил строчки в понятные образы. Погружение в Сеть всегда захватывало, но к своей Сережа привык, она захлестывала его — и выпускала, когда он хотел шагнуть обратно, он избавлялся от нее, словно от плохого сна: когда в кошмаре осознаешь, что это лишь снится, и остановившись, выдергиваешь себя на поверхность, и только биение сердца напоминает о том, какой ужас ты еще недавно придумал и испытал. Эта Сеть, незнакомая, поймала его, будто на крючок, и приподняла. Воздуха сразу перестало хватать. Как странно, гулко раздалось в голове, как вязко. Он в этом навороченном коде, как в болоте, а где-то вшита комбинация цифр, так ему необходимая. Там, где он стоял, жгло. Жгло слева. Там, где имплант. Ну же, хватит, мы лишь едва-едва коснулись этой программы, рано перегреваться. Это даже не смешно. Постепенно действительность превращалась в недействительность. Он касался воздуха перед собой, и тот зыбко колыхался, становился стеной. Сережа, потрогав его, отступил на шаг, и перед ним выросли белые блоки. Значит, тут запаролено, да? Так я ведь открою. А не поддашься — сломаю. Он взмахнул руками, как пианист, коря себя, как муравья, за медлительность. Котенок, у тебя сектора битые. Вовсе нет. Живу же с ними столько. Нет-нет, ты не понял. Не та паленая библиотека, которую ты себе по дурости в голову всадил, чтобы казаться умным, а все твои сектора, вся твоя маленькая рыжая головка, сечешь? Отвали. Ты кто? Квартплата подпрыгнула, подпали под сокращение, чего ты там еще можешь извлечь? Тогда, когда любовей с нами нет, тогда, когда от холода горбат… Хватит, пожалуйста. Отвлекаешь. Он вынул блок, пальцы забегали, имитируя работу, но на деле хватало лишь мысли, вот только мысли — разбегались, он не успевал уследить за ними, стоило отвлечься — и он оказывался на три шага от стены, а еще секунду назад стоял к ней вплотную. Так не пойдет. Мне нужно в нее носом уткнуться. Чей контур стерт. Охранный контур. Нет. Чей контур стерт. Сумерки. Больше нет ничего. Натюрморт. Сережа застонал. Стена снова так далеко. И в висках зудит. Отвлекает. Словно червь ворочается в мозгу. Червь. Точно. Он окунулся в Сеть, а она запустила в его голову своих касаток — Олег, что это такое — касатки? — и теперь роется в его мозгу, вытаскивает все то, что он однажды туда засунул. Она не может нарушить его мыслительные процессы, ни одному вирусу не под силу завладеть еще не высказанными идеями и предугадать, как он вскроет код, зато вот вытащить на поверхность — повЕрХНосТЬ — навязанные имплантом материалы — да ад дно дно ад-д-д-дик-т-тивв-ный — да, может, да, делает, да! Сережа закричал и рванулся к стене. Нет, он не позволит таблетке съесть его, и уж тем более он не даст простенькой охранной программе помешать ему, он должен взломать защиту и узнать код, причем — как можно скорее, уже паленым пахнет, словно имплант дымится в его голове. Коснувшись стены, он быстро вытащил несколько блоков, за ними уже разглядел очертания цифр. С другой стороны, взять созвездия. Ты их никогда не видел, кстати. Присутствие их суть отсутствие. Хотя от тебя не дождешься ни телескопа, ни воспоминания, всекаешь? От тебя вообще ничего не дождешься. Ни любви, ни тоски, ни жалости. Ты любишь лишь себя и грезишь лишь поверхностью. Несчастны те, которым с тобой по пути. Не трогай меня! Сережа ожесточенно ударил по блокам. Один восемь, один восемь, лихорадочно стал повторять про себя цифры, пока самоуничижительные мысли втаптывали его в пол, один восемь семь, запомнил? Хоть бы Олег прочитал по губам… Тупику соседствует пространство. Вы в тупик пришли. Оба. Или ты один? Один. Ни любви, ни тоски, ни… Сережа зубами вгрызался в блоки. Руки перестали слушаться. Любовь и тоска, тоска каждый солнечный день, пока его нет рядом, тоска по той, которую он даже не помнит, тоска по тому, который его приютил и вырастил, тоска по нему, по нему, по нему — а имя помнишь? Имя? Лицо? Ты так глубоко, что остался наедине с собой, и уж тут можешь не притворяться… Один восемь семь один… Но цифр было пять. Пять протертых клавиш. Ну конечно, одна повторяется… Стена отпрыгнула, и он, лишь бы прекратило так свербить в груди, четко ответил: просто будущему требуется помещение без них. И с ужасом осознал, что теперь червь проник в имплант так прочно, что Сережа даже разговаривает с ним вслух. Сцепив зубы, вернулся к стене. По спине текло. Мне затылок рассекло, отстраненно подумал он, и это кровь, и я умираю, и никто не сохранил, не спас… А цифры — один восемь семь один ноль. Просунул руку в прореху между блоками, пальцами — наугад, ломая ногти — да что же ты ломаешь, котик, ты же подстриг перед тем, как покинуть навсегда дом… Он, всхлипнув, всем телом полез в узкое пространство, полез, преодолевая гадливость — какие же белые глаза у слепышей, а руки у них — все покрыты ранами, как же я их ненавижу, они убили мою — они убили — но не меня, и теперь бы через этот код просочиться… Его схватили за ноги. Заорав, он цеплялся в блоки, слева стало невыносимо жечь, до слез больно, но вот один восемь семь один ноль дни интересней чем жизнь ты прочтешь эти буквы ь оставшиеся т от я пера п — это ведь оно это оно — ты ошибся, там было — я счастлив за тех, которым с тобой по пути, а нам с ним по пути, ты понял? Нам по пути. Олег. Олег. Олег. Сомкнулось на горле, и Сережа схватил себя за волосы, вздернул на ноги — и вдруг все пропало. Он долгие мгновения не понимал, что происходит, а потом осознал: один восемь семь один ноль пять — и он стоит на ногах, Олег — на полу и смотрит на него почти с ужасом, а голова… солнце доброе, как же больно. Сережа дрожащими пальцами коснулся висков. Правый ногтями до крови расцарапал, а левый… Он отдернул руку. А на левом ожог. Ему стало до слез себя жаль — дрянная таблетка, дрянной имплант, как же они его достали, если цифры окажутся неверными, он голыми руками эту железку выковыряет из головы… Резко развернувшись, он набрал цифры на панели. Внутри двери что-то словно выдохнуло, зашипело — и она без единого прикосновения открылась. Сережа попятился назад и, наверное, упал бы, но со спины его обнял Олег, крепко обхватил, выдохнул: — Ты живой? — Раненый, — вяло ответил Сережа. Голова все еще не болела, но короткое сражение выпило из него все соки. Те, которые с первого яруса, наверняка умеют обращаться с имплантами, защищаются от таких вредоносных программ, которая едва не сварила его мозги вкрутую, а еще вовремя прошиваются и закрывают уязвимости, а его, бывало, даже в домашней Сети ловили, а уж тут… Он зажмурился. Олег спрашивал, что там было и как помочь, а Сережа ничего не мог ответить. Что там было? Он не помнил. Но ощущал, что ничего хорошего, что его измочалили, что он спорил с самим собой, а еще, кажется, пытался сам себе доказать, что Олег пошел с ним добровольно, что Олег сам хотел на поверхность, но… Сережа, цепляясь за руки Олега, повернулся к нему лицом, положил ладони на плечи. Спросил, глядя в глаза: — А ты… ты сам хочешь наверх? Олег моргнул. Соврать вот так, когда смотрит прямо в лицо, он точно не сможет. — Я не хочу оставаться здесь, — мягко сказал Олег и, робко улыбаясь, немузыкально напел: — Я хочу быть с тобой, и я буду с тобо-о-ой. Сережа без сил обнял его, прижался к груди, положил голову на плечо. Прошло, наверное, не больше получаса, а он так устал. Он смертельно устал. …За дверью шел спиралью вверх под резким углом наклона коридор, слабо освещенный редкими лампами. Сережа шагал спереди, ведя ладонью по стене, а Олегом — следом за ним, с трудом катя тяжелый мопед вверх по узкому пространству. Вспотев, он сбросил кожанку на седло. Как же долго… Значит, третий ярус значительно выше предыдущих. И сваи между норами, должно быть, раз в пять, может, даже в десять больше привычных. Постепенно поднимался в сердце гнев: раз есть так много свободного пространства, то почему они жили вблизи центрального генератора? А те, кто на самых нижних ярусах, могли бы не отравляться его жаром так сильно, если бы третий ярус позволил придвинуться к нему поближе… Воздух менялся. У Олега заложило уши. Вдыхая полной грудью, он ощущал легкое головокружение. Повеяло прохладой, и лампы стали встречаться чаще, а гореть — ярче. Сережа резко остановился, и Олег едва не толкнул его мопедом. Повернувшись, Сережа посмотрел снизу вверх. — Пришли. Олег только кивнул. Сережа толкнул дверь, и прямоугольник света упал в коридор. Олег оглянулся. Как же далеко… Коридор вился спиралью, оставляя позади прошлую жизнь. Сережа шагнул в проем, и Олег за ним, с натугой вкатив мопед. Комната, в которой они оказались, была гораздо просторнее прошлой. Первым делом Олег уловил движение и повернулся, готовый драться, но зря: всего лишь собака, маленькая, черная, проснувшись, приподняла голову. Перед ней стояла миска с едой, и Олег невольно сглотнул — только теперь вспомнил, что в последний раз ел очень давно. Дверь за ним тихо затворилась. Собака, потеряв интерес, закрыла глаза и положила морду на лапы. Прислонив мопед к стене, Олег подошел к ней, присел на корточки, положил ладонь на лоб. Мягкая шерсть ласкала руку. — Привет, — негромко сказал Олег. — Какая ты красивая… Собачка, зевнув, лениво привстала, и Олег погладил ее по морде, по спине. От ласки собака словно окончательно проснулась, завертела хвостом. Улыбаясь, Олег наглаживал ее обеими руками, забывал, как дергался и горел Сережа, как их окружили слепыши, как продавщица готовила мясной рулет; собака запрыгнула ему на колени, стремясь лизнуть лицо, тявкнула, и он, со смехом уворачиваясь, нес чушь: ай хорошая девочка, была бы у меня такая — горя бы не знал, славная, славная собака, собака-бабака… Сережа чихнул за его спиной. Олег виновато оглянулся и, отстранив собачку, поднялся на ноги, отряхнул колени, пытаясь избавиться от шерсти. — Олег, — странным голосом произнес Сережа, и считать его интонацию никак не получалось. — Они… они тут нормально живут?.. Лишь тогда Олег огляделся и понял, что странно: свет. Так много света. Окна — большие, раза в три больше, чем у них с Сережей в норе, — не занавешены шторами, хотя в комнате никого, кроме них, не было, а уходя, нужно было все закрывать. Свет лился из окон, топил просторную светлую комнату в тепле, и все здесь было словно ненастоящее: стол и полки над ним, кухонные тумбочки и шкафчики, раковина, в которой, как ни вглядывался Олег, он так и не нашел отсек для монет. Он повернул кран — и пошла вода. Вымыв руки и протерев от шерсти собаки одежду, он подобрал с пола пустую миску и наполнил ее водой, поставил обратно — собака тут же принялась лакать. Набрав в ладони воды, напился и сам. Сережа, обходя комнату, остановился у противоположной стены, нервно хихикнул. — Смотри-ка, — сказал он, — здесь написано, где ближайшие капсулы. И столовая. Мы что, можем просто пойти, поесть, отдохнуть?.. Олег подошел к нему, нахмурился. Так и есть: на доске мелом был написаны адреса. Дом 5, улица Цветения, квартал 7, капсулы для сна. Дом 14, улица Цветения, квартал 7, столовая (до заката). Он посмотрел на Сережу. — Подозрительно. Давай хотя бы просто осмотримся… Сережа, склонившись к раковине, умыл лицо, прополоскал рот. Не торопясь, полез в рюкзак за зубными щетками и пастой. Собачка крутилась у ног Олега, выпрашивая ласку, и он, наблюдая, как Сережа приводит себя в порядок, опять погладил ее. Все равно зубы чистить и руки снова мыть… Переведя взгляд к окну, он наблюдал за улицей. Люди порой проходили мимо, не обращая внимания на дом, в котором скрывался проход вниз. Они были одеты почти так же, как и на ярусах пониже, но ярче, словно жизнь их была веселее и легче. Издалека Олег разглядел магазин — кажется, продукты, а может, и хозтовары. Ось располагалась неподалеку, и свет лился на площадь перед нею, а мост, пересекавший бездну, казался куда шире и капитальнее, чем на четвертом ярусе. И уж тем более лучше, чем на пятом… Сережа, закончив, позвал Олега, и тот сменил его перед раковиной. Влажной ладонью зачесал назад волосы, забрызгал футболку водой. Понял, что проголодался. А Сережа наверняка умирает от голода, он столько сил потратил на сражение с Сетью… Убрав вещи, Олег надел кожанку и повесил рюкзак себе на плечи. Взяв мопед за руль, он пропустил первым Сережу, и тот, шагнув из комнаты наружу, придержал перед ним дверь. Свет поражал. Как много света, когда солнце столь близко к ярусу! Сережа, задрав голову, щурился, а потом и вовсе опустил глаза. Пораженно сказал: — Едва могу на него смотреть. Но улыбка у него — еще шире и добрее… Олег смотрел по сторонам. Магазин и дома, возле одного — стулья и стол прямо на улице. Неужели не боятся, что украдут? Один из прохожих вдруг присел за стол, и к нему подошла, наверное, хозяйка, что-то тихо сказала, он ответил, и она ушла. — Мне не по себе тут, — сказал Сережа и взял Олега за локоть. — Будто существуют какие-то правила, а я их не знаю. Пойдет скорее к этой… не знаю… столовой или капсулам. Олег отметил, что Сережа и не пытается предложить поискать выход наверх. Значит, всерьез устал. Украдкой глянув, Олег отметил и его бледность, и круги под глазами. — Давай ты сядешь на мопед, а я тебя покачу? — предложил Олег. — Да ну, — отмахнулся Сережа. — Я же не умираю… И все же потер висок, где скрывался имплант. Они побрели к мосту. Остановив прохожего, Олег узнал, в какую сторону улица Цветения, и направился туда. Их вид не удивлял никого, пусть даже темная потрепанная одежда выделялась, только на мопед некоторые поглядывали. Олег крепче сжал руль. Он бы доехал до этой улицы Цветения, но слишком тесно на тротуаре и много людей. Придется маневрировать, чтобы никого не задавить, а у него после полубессонной ночи уже снизилась концентрация. Сейчас бы надеть наушники от плеера, включить музыку и свернуться на их с Сережей кровати. Слушать старые песни, спиной ощущая сонное тепло тела рядом. Так хорошо было бы… Едва они перешли мост, путь им преградил человек в черном, выделялась только криво вырезанная, будто из наволочки, белая звезда на груди. — Странники? — строго спросил он. Олег в последнюю секунду остановился — а то наехал бы передним колесом мопеда на человека со звездочкой. Он поднял на него взгляд. Немолодой, усатый, вроде не злой, но стоит твердо и смотрит строго. Ждет ответа. — Странники, — произнес Сережа с непонятной интонацией — то ли соглашаясь, то ли уточняя, а может, просто повторяя эхом. — Закон, — сказал человек и приложил на миг ладонь к звезде. Тогда до Олега дошло. У них ведь почти не было на ярусе законников, и уж тем более звездами они не щеголяли, просто доставали, когда уже ничего больше не оставалось, дубинки и лупили всех именем Закона. — Пойдемте, — сказал Закон и, развернувшись, направился вдоль по улице. Олег с Сережей переглянулись. Сбежать? Но им некуда прятаться. Даже если сядут на мопед, выдадут себя гудением мотора. Их найдут быстрее, чем они обнаружат выход наверх. А Закон, кто знает, может оказать помощь… Сережа едва заметно пожал плечами, словно предоставляя право решать Олегу. Олег направился вслед за Законом, лихорадочно соображая, что он, как странник, может сказать. К чему вообще страннику идти снизу вверх без товара на продажу, без ценностей? У него из ценного — мопед, а больше ничего. Закон тем временем удалялся от оси. Не оборачиваясь, он спросил: — Почему не отметились? — Так вот как раз собирались. Только прибыли, — наугад ответил Олег. Тот хмыкнул. Он разглядывал Закона со спины. В рукопашном бою Олег бы его, наверное, уложил: ниже ростом, чуть заплывший, под черной формой наверняка скрываются дряблые мышцы, и если правильно бить в колени, голову, лицо, то он грузно упадет на землю. Но вдруг у него оружие? Дубинка болталась на поясе Закона. Чтобы ее достать, нужно время. Может, и кобура есть, и нож… Как же мы не догадались взять с собою ножа, запоздало пожалел Олег. Даже ножа… Закон остановился у одного из домов, открыл дверь и пригласил жестом войти. — Да оставь тут, — проворчал он, когда Олег попытался закатить и мопед внутрь. — Нужен будто он кому-то… Поколебавшись, Олег прислонил мопед к стене. Сережа все так же цепко держал его за локоть. В отличие от Олега, законникам он никогда не доверял, порой бубнил, что те даже от слепышей защитить не могут, только пьяных и умеют разнимать, и какой от них тогда толк… Обстановка внутри удручала: два стола, четыре стула, стопка бумаг на одном и планшет на другом; и никакого света. Окно неудачно выходило, солнце в него едва пробивалось, а лампочка под потолком явно доживала свои последние дни. — Присаживайтесь, — законник указал на один из столов и подтащил к нему поближе стул от другого. Олег с Сережей сели рядом, а законник, обойдя стол, напротив них. Придвинув к себе планшет, он посмотрел в его темный экран с пару мгновений, а потом буркнул: — Ну? Олег лихорадочно пытался найти зацепки. Имя? Должность? Что они должны сказать? Отец, Проводник, наверняка представлялся полным именем, не скрывал, чем занимается, умел кому-то дать взятку, а кому-то — и в лицо. Олег же никуда не годился. Законник поднял на него взгляд, перевел маленькие темные глазки на Сережу. Ухмыльнулся. Откинулся на спинку стула и заложил руки за голову. Опасно покачиваясь, он произнес: — Не странники, а просто беглецы. И что вам нужно тут, а? В курсе, что нарушаете закон несанкционированным перемещением по ярусам? Откуда шли? С самого низа? Еще и транспорт у кого-то украли… — Это наш! — порывисто выпалил Сережа. Олег схватил его под столом за руку, чтобы не наговорил лишнего, но тот уже разошелся: — Отец оставил его нам, и нет такого закона, что нельзя перемещаться, вот отметимся у вас сейчас — и все, мы имеем полное право здесь… Законник зевнул во весь рот, и Сережа, опешив, замолк. — Ага. Право. У двух бродяг. Ага. — Что вы хотите? — спросил Олег. — Чтобы мы вернулись вниз? Этого не будет. — А вот уже правильные вопросы пошли, — одобрил законник и посмотрел на него. — Покажи-ка руки, малец. Олег, помедлив, положил ладони на стол. Законник уставился на его костяшки, наконец сев ровно. По рукам словно ток прошел — так захотелось их убрать от пытливого взгляда. И дурак бы понял, что Олег с детства стоял на кулаках и лупил стены и деревяшки, сбивая раз за разом кожу, чтобы она задубела, чтобы перестать чувствовать боль. Чтобы удар стал крепкий, безжалостный. — И ты тоже, — кинул законник Сереже. — Зачем? — прозвенел тот. — Покажи, — тихо сказал Олег, и Сережа нехотя положил на стол и свои руки — белые, нежные. Что-то, видимо, у законника не сходилось. Он полез в ящик стола, достал жестяную коробочку. Сережа первым убрал руки, злым взглядом окинул законника и демонстративно оглядел все помещение. Лампочка, мигнув под потолком, продолжила ронять тусклый свет. Законник неторопливо открыл коробочку, сдвинул ее в сторону. Олег с облегчением выдохнул — всего лишь курево. А он уже надумал себе пыточные инструменты… — Рассказывай, — произнес законник, поднимая взгляд на Олега. Вытащил из коробочки тонкий лист бумаги, насыпал на него табака, стал скручивать. — Кто, откуда, где взял мопед. Это вот что, — кивнул он на грудь Олегу, где за расстегнутой курткой болтался на шее кулон отца. — Я расскажу, а что будет потом? — спросил Олег, и в голове невольно пронеслась песня из плеера, забытого дома: какая горькая память о том, что будет потом. Несложно ведь догадаться, что случится, если законник желает навесить на них какое-то преступление… Он почти физически ощущал, как нервничает Сережа, что еще чуть-чуть — и сорвется, вскочит на ноги, закричит, кинется взбешенной кошкой на законника. Тот, закончив с самокруткой, отправил ее одним кончиком себе в рот, чиркнул спичками, и под потолком поплыл тяжелый дым. — А потом — посмотрим. Ну? — А если мы встанем и уйдем? Хмыкнув, законник затянулся, выдохнул под потолок тяжелый дым. — Имя? Твое и его. Ярус. У кого узнали пароль на третий. Он сидел скалой, не обращая внимание ни на Сережу, который стал отстукивать ногой по полу рваный ритм, ни на хмурую физиономию Олега — ему действовал на нервы и законник, не ответивший ни на один вопрос, и его табак, так похожий на тот, который курил отец. Запах вызывал непрошенные воспоминания. Олег невольно коснулся кулона. Вот и все, что у него теперь осталось от отца: мопед, куртка и кулон. Те вещи, которыми пользовался он. А еще — записная книжка с бесполезными знаниями, которые на поверхности им никогда не пригодятся. Олег, дернув носом, взмахнул рукой, отгоняя дым, и законник едва заметно ухмыльнулся. — Олег и Сергей Волковы, — решился Олег. — Пятый ярус. Мопед — от отца. Чужого мы никогда не брали. Пароль угадали. — Ну-ну. Олег пожал плечами. Законник, докурив, потушил самокрутку прямо о столешницу. Опершись локтями о стол, он склонился к Олегу ближе, всмотрелся ему в лицо. — Сколько он сопротивлялся под пытками, прежде чем сказать пароль? — Кто? — опешил Олег. — Знаешь кто. Скрипнула дверь. Олег обернулся почти синхронно с Сережей. В комнату вошел еще один законник — высокий, с широкими плечами, и вот с ним Олег уже вряд ли справится… Олег все равно вскинул подбородок, посмотрел нагло в глаза — такой взгляд, что почти драка. Законник равнодушно ответил ему так же прямо, ни разу не моргнув, потом уставился на Сережу. Сев за их спинами за второй стол, он сказал: — Мопед не тот. — Уверен? — Угу. Первый законник побарабанил пальцами по столу. — Их продавщица убивает, — вдруг сказал Сережа. — Отправляет на станцию генераторов, а там слепыши прикормленные. — Не выдумывай, — буркнул законник. — Так и есть, — настойчиво сказал Сережа. — Мы еле отбились. Они живут под люком, а она приходит утром с фонариком и забирает то, что осталось от людей. — Проверьте, — произнес Олег. Законник посмотрел на него, и Олег добавил: — Спуститесь сами на четвертый. Боитесь? — Думаешь, поведусь? — Забей, — лениво сказал второй законник из-за спины. — Как пробрались — так и обратно слезут. Кому они тут нужны… — Прячутся как крысы. Воруют. Вот еще. Пошли, — хмуро сказал первый законник, — чтоб под моим конвоем в норы свои вернулись. Он поднялся на ноги. Олег посмотрел на него снизу вверх. Жаль, что второго не видно и не слышно, и не предугадаешь, будет он бездействовать или поможет этому их за шкирку вышвырнуть… — Ну? — прорычал законник. — Что расселись? Встали, на выход! Олег встал, с грохотом отодвинув стул, и положил ладонь Сереже на плечо. Сжал, будто на удачу, и четко проговорил: — Мы идем к капсулам. Переночевать и поесть. А потом — выше. Все. Законник положил ладонь на дубинку, ловко отстегнул ее от пояса. Олег ощутил, как напряглись мышцы Сережи под пальцами, сам весь напружинился — либо здесь драться, либо на улице, где лучше? Жестяная коробка законника лежала неподалеку на столе, можно схватить, табаком — в глаза, чтобы на миг потерял зрение, жестянкой — утяжелить кулак. А еще лучше — стулом, но мешает Сережа, его заденет ненароком… — Кость, — миролюбиво сказал второй законник, — зачем дубинкой сразу. Можно же гуманно. Шокером. И спустим сразу вниз, по оси лететь домой недалеко. Олег услышал, как он встал. Спиной почувствовал движение. Крепче сжал плечо Сережи, словно пытаясь сказать — не вздумай ничего делать, а еще лучше — полезай под стол, чтобы я тебе не навредил, чтобы они тебя не тронули, понял? А я придумаю, как их… Первый законник двинулся в обход стола со стороны Сережи, и его рыжая голова разделяла их с Олегом, а второй приблизился со спины. Пробьет ли шокер через куртку? Нет. Но он может приложить к шее. У Олега задубели все мышцы от жажды сжать кулаки, ощутить на губах привкус собственной крови, сделать уже хоть что-то — и он приготовился в следующий же миг метнуть стул вместе с Сережей в сторону, а самому — рвануться вперед, рвать и бить, лягнуть назад, чтобы в колено… как вдруг вновь открылась дверь. Законник, стоявший перед ним, на миг повернул голову, и Олег, в одно движение вскочив на стол, спрыгнул на него с двух ног. Упал вместе с законником на пол. Сережа с визгом метнулся в сторону, затрещал электрошокер, кто-то тенором выкрикнул: — Костик! Олегу прилетело по голове. Он, зарычав, пнул законника в лицо, отползая от него. Второй замахнулся на Сережу шокером — Сережа в ответ на него стулом, в лице ни кровинки. Краем глаза Олег заметил дубинку, но ее резко перехватила чья-то рука, тот же тенор произнес: — Костик, дети же. — Олли? — выдохнул Костик. — Так ты живой? — А с чего мне умирать? — изумился тенор. Олег отполз еще немного от Костика и уткнулся в чьи-то ноги. Задрал голову. Появление тенора будто успокоило всех законников. Тот, который с шокером, с укором сказал: — Константин за тебя драться полез вообще-то. Ты где пропадал? — Бродил, — туманно ответил тенор и, шагнув мимо Олега, подал руку Костику, помогая встать. — Что за дети? Сережа, опустив стул, отошел в сторону. Олег, поднявшись, — к нему. Тенор все стоял возле открытой двери. Чтобы пробежать — придется толкнуть его. — Бродяги снизу. — Мы не бродяги! — рассердился Сережа. — И мы пошли. Он схватил Олега за руку и устремился к двери. Тенор оглянулся на них. Спросил: — Какой же ярус? Пятый? — Как ты угадал? — изумился Костик. — Опыт. Я попозже зайду, — произнес тенор, следя взглядом за Олегом с Сережей. Он вышел на улицу вместе с ними и остановился у мопеда. Задумчиво глядя на него, спросил, ни к кому не обращаясь: — Неужели еще на ходу? Поразительно. Как же он его любил. В идеальном состоянии поддерживал. Дотронувшись до руля, он потер индикатор заряда аккумулятора. Олег, держа Сережу за руку, не сразу понял, о чем он. А как дошло, выпалил: — Вы что, знали… знали его владельца? Тенор взглянул на него, улыбка тронула его тонкие губы. — Шапочное знакомство, не более. Но такой мопед был у него одного. Сложно не запомнить. Олег все пытался понять, сколько тенору лет, и никак не получалось. Тому с одинаковым успехом могло оказаться и двадцать, и сорок, а если повернется спиной к солнцу — то и все шестьдесят. И одежда на нем была странная, будто нездешняя. А еще — глаза. Даже когда он улыбался, серые глаза оставались холодными. — Вы знаете, где улица Цветения? — тихо спросил Сережа. — Вы же странник, да? — И так меня называют, — ответил тот. — Но свой транспорт я все-таки потерял. Очень жаль. Куда направляетесь, детишки? Олегу стало жарко, и он снял куртку. Положил ее на мопед, словно ненароком отстраняя от него странника, и ответил: — Наверх. Тот кивнул, будто его совсем не удивляло, что кто-то решил выбраться на поверхность. Надо же, глаза какие серые. Прямо под цвет его комбинезона или что это такое с застежками… — В таком случае вам нужны деньги, — сказал он. — Хотя бы из вежливости, если доберетесь до первого, поделитесь ими со стариком, он совсем с ума сошел на своем посту. Вы можете продать мне мопед. Уже не покатаетесь на нем, плотность населения велика. И слишком приметны с ним. Когда вас схватят законники в следующий раз, меня рядом не будет. — Да не особо вы помогли, — буркнул Олег. Проигнорировав его слова, странник сказал: — Пойдемте. Я провожу вас до капсул. Он неторопливо пошел по улице. Олег взглянул на Сережу. Тот пожал плечами. Они двинулись за странником. Олег заметил на его одежде пару рваных полос, на бедре и плече на светлой ткани запеклась кровь. — На вас напали слепыши? — спросил Олег. Присмотрелся и похолодел: показалось, что на плече из глубокой раны даже сероватая кость выглядывает… Моргнул — нет, вроде просто до мяса продрано… Хотя уверенности не было. На мгновение обернувшись, странник сверкнул ему улыбкой: — А, уже познакомились с милейшей женщиной и ее друзьями на четвертом? Да… Там мопед и остался. Неудачно получилось. Поэтому мне нужен новый. Иначе бы я не вернулся, а поехал ниже. Там ведь, говорят, генератор выходит из строя. Ничего не слышали об этом, детишки? Он шел мимо домов, уже не оглядываясь, не проверяя, следуют ли за ним Олег с Сережей. Норами дома назвать было сложно: слишком гладкие стены, большие окна, а вместо жестяных шторок — ткань. Красиво… и даже трава на подоконниках, цветы с темно-синими лепестками. — Генератор выходит из строя последнюю вечность, — пробормотал Сережа. — Кормится людскими жизнями… Странник вздохнул. Он остановился у небольшого домика, возле которого теснились круглые столики. Люди за ними ели — хлебали суп, заедали его булками, от тарелок некоторых до одурения вкусно пахло, наверное, настоящим мясом. Сережа громко сглотнул, а у Олега заурчало в желудке. Взглянув на них, странник сказал: — Хорошо. Вот вам мое предложение. Поешьте. Отдохните — капсулы через дорогу. Мопед оставьте у хозяйки столовой. Никто не заберет, — отмахнулся он от возразившего было Олега. — Крадут только пришлые. А их, — прищурившись, он окинул взглядом посетителей столовой, — их здесь нет. Утром я буду ждать вас на завтрак. Тогда и скажете, готовы ли продать мопед. — Сколько вы дадите? — выпалил Сережа прежде, чем Олег успел отказаться. Странник назвал сумму. Сережа притих. Олег недоверчиво сказал: — У вас столько нет. Не может быть. Усмехнувшись, странник весело ответил: — Ты и не представляешь, ребенок, что у меня есть и чего нет. До генератора б добраться… — мечтательно сказал он. — Глядишь, и у всех остальных появилось бы что-то хорошее в жизни… Ладно, — подытожил он, — завтра через пару часов после восхода на этом же месте. Если решите принять мое предложение, может, даже подскажу вам, где быстро пробраться на второй, — подмигнул он Олегу. Сережа, засопев, сжал ладонь Олега сильнее. — Пока, детишки. И странник отправился дальше, прошел мимо капсул, скрылся вдали. Сил обсуждать дальнейшие шаги не было. Сережа с Олегом, бросив мопед снаружи, ворвались внутрь столовой, наперебой заказали еды и, сев на улице, жадно на нее набросились. Денег у них оставалось всего ничего — может, и на капсулы не хватит, запаниковал Олег, но вскоре оказалось, что ночь стоит не так уж много. Он оплатил одну капсулу, Сережа заглянул внутрь, деловито сказал: — Уместимся вдвоем. Сэкономили, подумал Олег. Рядом с капсулами нашелся и сануголок — он был бесплатным, но нужно было занять электронную очередь. Оставив Сережу дожидаться, Олег, посомневавшись, откатил мопед к хозяйке столовой. Та радушно открыла для него кладовку, а потом заперла ее на ключ, и Олег опьянел от наконец начавшейся белой полосы — так вкусно поели, теперь еще смогут принять душ и лечь спать… А дальше — плевать, они решат это утром. Усталость навалилась на него с новой силой. Сережа, довольный, с мокрыми волосами, залез в капсулу, а Олег задержался под струями горячей воды. Подставил ей лицо. Продать мопед. Он ведь от отца остался. И этот… странник со странной улыбкой, болтливый странник — узнал его. Может, и не худший покупатель… Но Олега все же передернуло. Неприятный человек. Вроде готов им помочь — не за бесплатно, конечно, — но Олегу становилось от него не по себе. Он коснулся клыка, болтавшегося на шее. Вот и все, что останется тогда от отца: клык, куртка, записная книжка. Но если странник не обманывает, и дальше мопед будет лишь привлекать внимание, тогда нужно извлечь из него максимальную выгоду. Вряд ли они с Сережей быстро найдут другого покупателя. Ладно. Надо хотя бы выслушать его. Что он может предложить кроме денег. Раз он знал отца, то, может, и его тайные проходы между ярусами знает? Олег выключил воду, встряхнул головой. Вытащил из диспенсера полотенце, общее и сотню раз перестиранное, и отправил в соседний свою одежду в компанию к Сережиной, запустил стирку и сушку. Наскоро вытер голову, завернулся в полотенце и, оглядываясь, быстренько прошел к их капсуле, постучал по двери. Сережа открыл, и, пригнув голову, Олег забрался внутрь. Капсула внутри была еще меньше, чем снаружи. Не распрямишься. Даже когда сидишь, подогнув под себя ноги, приходится наклонять голову. Зато все пространство занимает постель — чистая, почти такая же, как их с Сережей, только более узкая. И полочка над головой — Сережа уже пристроил туда рюкзак и сидел перед Олегом такой же голый, в одном полотенце на бедрах. — Давай сегодня просто отдохнем? — попросил Сережа. — А завтра послушаем его и решим… — Хорошо, — согласился Олег, не сказав, что уже все и так решил, ведь деваться им некуда, выбора у них, по сути, и нет. — Где тут свет выключается?.. Сережа потянулся наверх и щелкнул выключателем. Капсула погрузилась в темноту. Олег на ощупь пробрался вперед, к Сереже. Зашуршало полотенце, одеяло. Коснулась ноги стопа Сережи, и Олег лег, как он, вытянулся весь, едва хватило места, чтобы не упереться ногами в стену. Дыхание Сережи обожгло губы. — Хочешь поцеловать меня на ночь? — прошептал он, хоть солнце еще и не садилось. — Мечтаю, — выдохнул Олег. Он коснулся лица Сережи, дотронулся до его губ — долгожданный поцелуй после всех мучений и мытарств. Прижался к его нежному рту в кромешной тьме. Сережа, обняв его за плечи, подкатился близко-близко, и на нем, понял Олег, полотенца уже нет, а свое на бедрах так мешает… Едва он подумал об этом, Сережа потянул его полотенце вниз, отбросил в ноги и, комкая стопами, отодвинул в угол. И тогда Олег прижался к нему вплотную. Дыхание перехватило от горячей кожи, от запредельной наготы, от того, как твердел член Сережи, а еще — собственный… Олег застонал в поцелуй, обнял Сережу обеими руками, перекатил на спину. — Прости, — прошептал, приподнимаясь на локтях. — Тяжело?.. — Нет, — ответил Сережа. — Ляг так еще… Он потянул Олега за плечи на себя, и Олег опустился на него всем весом. Тут же неловко приподнялся, чтобы Сережа вытащил из-под него ногу, и лег между них, лег, прижавшись прямо там… Ахнув, Сережа скрестил лодыжки на его талии, обнял так крепко, что дышать стало сложно. Уложив голову Олегу на плечо, он будто случайно подставил шею, и Олег бездумно приник к ней губами, провел языком, прикусил. Сережа вдруг тихонько простонал. Член его, прижатый к животу Олега, стал совсем твердым. Сердце замирало — Олег и сам не знал, от чего. Он вновь коснулся шеи Сережи, оттянул его нежную тонкую кожу зубами, зализал… Пока он целовал и кусал, Сережа, постанывая, завозился, притерся к нему еще ближе, и на животе отпечаталась смазка с его головки. Дурея, Олег его всего стал вылизывать — шея, плечо, забрался языком в ухо, и Сережа едва не завыл, задрожал всем телом, ноги свел на талии сильнее. Олег толкнулся к нему непроизвольно, и член проехался от его ягодиц вверх, к мошонке, тычась в самые интимные места. Олег на миг приподнялся на локте, чтобы уложить его рядом с членом Сережи, и тут же обнял опять, опять толкнулся, чтобы еще раз прошило такой же сладкой судорогой… Нашел в темноте губы, языком — в рот… Под шумное дыхание — свое и Сережи — толкался к нему бедрами, прижимался животом, чтобы еще раз так надавить, чтобы до дрожи. Сережа настойчиво попытался протиснуть ладонь между их животом. Оперевшись на один локоть, Олег приподнялся, и Сережа тут же обхватил оба члена ладонью. Олег едва не взвыл — его ласковая рука, его красивые нежные пальцы, упругость его члена — все разрывало от ощущений, все казалось сном. Он, удерживаясь на одной руке, второй скользнул под спину Сереже, положил ладонь на ягодицы, и Сережа застонал в голос. Быстрее провел кулаком по членам, сжал обе головки, а Олег чуть приподнял его, чтобы он удобнее сцепил ноги за спиной — и больше они не разъединялись. Сережа ласкал их обоих, Олег — целовал, вылизывал, кусал, жадно дышал им. Бедра подрагивали от желания. Он, чуть толкаясь в кулак Сереже, едва держался, и опять не смог — первым сорвался. Замер, пока пальчики сжимали головку, и зарычал в плечо Сереже, кончил ему на живот и грудь, опять его испачкал… Хотел было потянуться к нему, но Сережа в пару быстрых движений нагнал его, застонал тонко и высоко, и Олег опустился на него сверху. Слипшись телами, они пытались отдышаться. Вскоре Олег заставил себя откатиться в сторону, чтобы дать Сереже отдохнуть, хотя больше всего на свете жаждал так и укрывать его своим телом. Сережа тут же приник к его губам, и Олег целовался с ним, словно нагоняя все упущенное время, что боялся признаться в чувствах.