Солнце для незабудки

Сережа проснулся — темно. Он уставился в тьму перед глазами. Попытался вспомнить, когда в последний раз выныривал из сна таким отдохнувшим и выспавшимся, и чтобы при этом еще ночь… А потом вспомнил, что они в капсуле, и узнают, где солнце, лишь открыв дверь. Его прострелил страх. Вдруг уже разгар дня, и странник, предложивший им помощь, ушел?.. Сережа с бешено колотящимся сердцем потянулся к двери, стараясь не потревожить Олега — тот спал, прижавшись к спине и положив тяжелую горячую руку на талию. Приоткрыв дверь, Сережа с облегчением выдохнул: ночь. Еще ночь. Но скоро, наверное, рассвет… Он лег обратно. Спать уже не хотелось. Он прислушивался к ровному дыханию Олега, кутался в его тепле — тот грел, как печка. Удивительно уютно было с ним, прижавшимся сзади и обнявшим. У Сережи екнуло в груди. Внизу живота тянуло от возбуждения, словно и не было вчера между ними ничего — ни первой скоропалительной близости, ни второй, ни третьей — когда уже глаза слипались, но так хотелось руками друг к другу, поцелуями… Сглотнув, Сережа притерся к Олегу ягодицами, и сердце пропустило удар — у него тоже уже встает. Олег, вздохнув, за талию притянул его ближе, носом потерся о плечо. И не понять, спит или нет. Все равно скоро вставать, или он может после поспать немного, неизвестно ведь, когда им снова удастся… И Сережа потерся опять. Положил руку на ладонь Олега, потянул ее ниже, к члену, чтобы грубоватая кожа коснулась нежной. Завозившись, Олег невнятно пробормотал в плечо: — Сереж… Он так давно перестал звать. Все чаще звал просто “Серый”, и Сережу это устраивало, слишком уж по-детски звучало его сокращенное имя, но сейчас услышал — и его окутало теплом. Олег, удобнее устроив руку под его головой, второй сам уже сжал член, хрипло со сна сказал: — Какой ты уже… И поцеловал в плечо, поцеловал шею — туда, где вчера так сильно и сладко кусал. По всему телу Сережи прошла дрожь. Он завел руку назад, коснулся члена Олега и, проведя пару раз, направил себе между ног, плотно сжал бедрами. Олег шумно выдохнул. Толкнулся к нему, обнял за грудь, продолжил ласкать. В темноте словно остановилось время: не было ни дня, ни ночи, не пробивалось к ним ни единого звука, и они растворились в дыхании, в негромких стонах. В капсуле, спрятавшей их, все было легко и правильно. Олег, размеренно дыша, брал его между бедер и в том же ритме ласкал кулаком, губы его скользили по шее и ловили пряди волос, и Сережа вдруг понял, что это такое — абсолютное счастье. Оно прямо сейчас, в этот самый миг. Сережа вывернул шею, чтобы поцеловать Олега, и вскоре его затопило удовольствие, наэлектризовало все мышцы, вздыбило волосы даже на ногах, поджались пальцы — и он кончил в ладонь Олегу. Тот, торопливо размазав сперму по своему члену, взял Сережу за бедро, плотнее прижимая, и закончил, толкаясь между ног. Сережа, хоть и схлынуло возбуждение, вздрагивал от каждого толчка, едва не стонал — как хорошо, как сладко ему отдаваться, пусть даже не как в фильмах и книжках, но вот так — ничуть не хуже, так же трепетно и приятно, и особенно от того, что Олег, задыхаясь, целует и шепчет его имя на самом пике удовольствия. Пользуясь темнотой, Сережа голым добежал до санблока, провел там добрых полчаса, надел выстиранную и высушенную одежду и захватил вещи Олега — солнце уже поднялось, ему лучше не показываться обнаженным у всех на виду… Он заплел мокрые волосы в косу. Пока ждал в капсуле Олега, чтобы належаться вдоволь, чтобы хватило на весь оставшийся путь, ощутил свербящую боль в виске. Едва не застонал в подушку — подлый имплант… Он ему, конечно, не спустил с рук недавнюю борьбу с самим собой в Сети. Висок то вспыхивал болью, то успокаивался. Сережа лег на спину, закрыл глаза и постарался глубоко и ровно дышать. Ему никак нельзя стать обузой Олегу, позволить мигрени взять вверх. Им еще предстоит долгий путь. Снаружи Олег постучал в капсулу, и Сережа, открыв дверь, подтянул к себе ноги, заставил себя улыбнуться. В отместку за его попытку изобразить хорошее настроение боль снова кольнула изнутри, но Олег, кажется, ничего не заметил. Собрав вещи, они покинули капсулу. Ярус теперь, после нескольких часов крепкого сна, когда в животе все еще играли бабочки, а не голод, выглядел совсем по-другому. Даже воздух был иным — Сережа вдыхал полной грудью и начинала кружиться голова, словно вентиляция здесь эффективнее перекачивала кислород. А ведь скорее всего, так и есть, подумалось Сереже. Люди лучше выглядят. Нет постоянного запаха плесени. Света больше. И, кажется, не все заняты целый день на работе — с чего бы иначе столько людей на улицах, подростков и взрослых? Они с Олегом подошли к столовой. Странника еще не было. Выбрав завтрак, они стали ждать за столиком, оглядываясь. Олег выкатил и поставил рядом с ними мопед, с тоской поглядел на него. Сереже и самому стало его жалко. Пусть он стоял постоянно в шкафу, спрятанный от глаз, он все равно сроднился с ним за последние дни. Хозяйка вынесла им завтрак — два горячих бутерброда для Сережи и яичницу с колбасой для Олега. Деньги все еще оставались, но если они купят воды и хлеба в дорогу — кончатся. Они доели. Олег отнес хозяйке опустевшие тарелки. Сережа украдкой сдавил виски, ненадолго задержал дыхание. Боль отошла, затаилась, но свет так ярко бил в глаза, что ясно: скоро вернется, и одному солнцу известно, с какой силой ударит. Запах еды от чужих тарелок вдруг стал тошнотворен, перезвон столовых приборов звучал колоколом над самой макушкой. Вернулся Олег. Пробормотал: — Может, он передумал и не придет. Сережа не своими губами произнес: — Не жаждал являться до срока, он медленно шел по земле. Тут же сцепил зубы. Хватит, хватит идти в обход сознания, проговаривать его ртом чужие вещи. Сосредоточившись, он сказал: — Он придет. Ему же нужен транспорт. Проще всего забрать у нас. Он не ошибся: вскоре со спины подошел странник, поприветствовал их нарочито-веселым тоном: — А, мальчики, доброе утро. Как спалось? Он уселся с ними за стол, поочередно каждому улыбнулся. Олег угрюмо посмотрел на него, а Сережа растянул губы в ответ. Лучше улыбаться и до последнего делать вид, что все хорошо, что вовсе не чует, что скоро свалится. Боль всегда учила жить. — Все хорошо, спасибо, — сухо ответил Олег. — Вы говорили, что знаете выход на второй. — Сразу быка за рога? — будто бы обрадовался странник. — Ах, Тайлер бессмертный, какая хваткая молодежь… — Подросток, выбежавший в переднюю, у вас отбирает будущее, стоя в одних трусах, — сорвалось с губ Сережи. Он прикусил нижнюю до боли. Все, все, хватит. Больше ни слова не скажет, даже не подумает. Пусть все решает и говорит Олег. Надо беречь силы. Нельзя позволять импланту перегонять через мозг, скрученный, как рог барана, чужеродную информацию. Странник с удивлением взглянул на него. — Надо же. Как там было… маленькие города, где вам не скажут правду? Верно, юноша? Ага, уже не ребенок, злорадно отметил Сережа, а стоило всего-то колыбельную старую вспомнить… Слова странника послужили триггером, и в мозг полились остальные строчки, Сережа увяз в них, одна за другой полоски текста кружились перед глазами, он вымученно улыбнулся, Олег теперь точно заподозрит, Олег не поверит, убраться бы с этого яркого солнца поскорее, Олег… — Иногда я так скучаю по старым вещам, — пожаловался вдруг странник. — Вы и представить не можете, как тоскливо становится, если живешь слишком долго. Так вот, детишки, какое у меня к вам предложение. Сумму ты вчера слышал, — обратился он к Олегу. — Взамен я прошу ваш мопед. В качестве жеста доброй воли нарисую, где пробраться на второй. Там вертикальная лестница. С транспортом все равно не залезете. А через официальный пункт не пройти, придется предъявлять документы или хотя бы лицом посветить… ваши юные лица, увы, чересчур сияют, мое помятое еще пропускают, пусть и с неохотой, но вы — чужаки, у вас голод и страх в очах стоят. Так что? Он сверкнул улыбкой так ярко, что Сереже резануло глаза. Он потер их костяшками пальцев. Глубоко вздохнул. Почувствовал, как Олег тревожно взглянул на него. Поползли мурашки по шее и плечам, насекомые зашевелились под кожей. Когда он в последний раз переносил мигрень на ногах? Верно, никогда… Придется попробовать. Лишь бы он оказался крепче, чем думает. — Хорошо, — торопливо сказал Олег — из-за него, конечно же, из-за него, чтобы скорее уйти. Но это не все, что им нужно узнать. — Зачем вам мопед? — спросил через силу Сережа, контролируя каждое слово. — Вы же живете здесь в свое удовольствие. Без проблем. А снизу — мрак. — Гипотезу хочу проверить, — туманно отозвался странник. — Скажи-ка, ребенок, правда ли, что главный генератор убивает людей за считанные дни? — За пару лет, — вступил Олег. — Некоторых — быстрее. Люди тяжело умирают. Незаживающие язвы, галлюцинации. Боль страшная. Говорил он отрывисто, глядя в стол, и Сережа с каждым его словом содрогался, потому что прекрасно помнил муки их отца. Он не понимал, зачем задает вопросы страннику, зачем Олег отвечает, но почему-то казалось, что это важно. Раз человек отсюда, сверху, хочет спуститься в самое пекло, то не для прогулки же, так? — А что вы сделаете, когда увидите все своими глазами? — спросил Сережа. — Ты хорошо себя чувствуешь, ребенок? — вопросом ответил странник. — Воздух здесь, конечно, больше насыщен кислородом, но не до такой же патологической реакции… Он сжал вдруг запястье Сережи двумя пальцами. Олег мигом перехватил его руку, набычился, но пальцы странника даже не дрогнули, будто не держал его хваткой капкана Олег. — Полегче, малыш, — снисходительно сказал странник. — Я не Закон, меня грубой силой не запугаешь… Пульс как частит. Вам бы остаться в капсулах, — обратился он к Олегу, отпуская руку Сережи. — Подъем высокий. Тут хорошо. Можно жить. Работа тоже есть, если не боитесь физического труда. Костик попыхтит-попыхтит — да отстанет. Зачем вам выше, дети? Олег смотрел только на Сережу. С неохотой ответил, не отрывая от него взгляда: — Мы хотим на поверхность. Поэтому нам нужна информация, где выход и на первый, и на самый верх. Без этого я не отдам мопед. У Сережи на миг потемнело в глазах. Мигрень подло нашептала: послушай странника, он ведь, кажется, неглупый человек. Останься на третьем. Брось детскую мечту о поверхности, это максимализм, а никак не взвешенное решение. Тут светло и просторно, тут никто не сбросит тебя умирать к генератору, оставайся, сделав карьеру из перепутья, витязь сам теперь светофор… Он, дыша ртом, перебарывая подкатившую тошноту, подтвердил: — Только на поверхность. Вы поможете? — Он взглянул на странника. Тот на миг раздвоился, потом собрался воедино в фигуру из улыбок и острых углов. Сережа моргнул — и зрение восстановилось. — Это уже совсем другая сумма, — принялся тот набивать себе цену. — Три прохода… Одним мопедом не отделаться. — Натурой? — хмыкнул Олег. — Мерзость какая, — поморщился странник. — Вам до возраста осознания еще сколько?.. Информация, малыши. Меня интересует лишь информация. Желаете легко пройти наверх, встретить свою смерть на поверхности — выкладывайте, как добраться до самого дна. — А если мы не знаем? Мы с пятого, — напомнил Олег. Странник пожал плечами. Они сидели и молчали, пока за соседними столами, в окнах и на улицах шумели люди, лаяла вдали собака, работали генераторы и воздуховоды, и все так оглушительно забивалось в уши, что Сережа закрыл их руками и зажмурился. Нужно просто немного посидеть в тишине и темноте. Тогда станет легче. Тогда он дойдет до второго яруса, а там, может, и мигрень отступит… Информация. Его словно стрелой в грудь пробило. Он видел, как жаль Олегу прощаться с мопедом, как он нежно смотрел на него, будто это единственная память об отце. Но у них ведь есть еще записная книжка. Выстраданное, посмертное знание, как спуститься вниз и как там все устроено. Нет, нельзя ее отдавать, она ведь написана рукой отца. У них тогда от него совсем ничего не останется… — Ничего не знаем больше, — выдавил Сережа, отводя руки от лица. Посмотрел на странника и сказал: — Деньги. Забирайте мопед. Выход сами найдем. — Серый. У нас же книжка отца есть, — озарило Олега. Сережа вздрогнул. Странник тут же хищно уставился на Олега. — Книжка? Его? Олег кивнул и полез в рюкзак. Он извлек записную книжку отца и, положив ее на стол, придавил ладонью. Твердо сказал: — Деньги. Проведете нас к выходу на второй. Скажете, где первый и выход на поверхность. Тогда отдам. — Он рисовал такие славные карты, — с полуулыбкой произнес странник, глядя на книжку. — Все понятно, вносил все самое важное… Выходит, он спускался к генератору? И погиб от него? Олег опять кивнул, словно у него горячий комок в горле встал. Сережа заставил себя говорить вместо него: — Там планы каждого яруса ниже пятого. Давайте, я нарисую, где переход с четвертого вниз… Он притянул к себе книжку. Пожелтевшие страницы убаюкивали слезящиеся глаза. Странник извлек из нагрудного карандаш и подал ему. Сережа, пролистав в конец, где оставались чистые листы, наскоро накидал примерную карту, стрелочками обозначил ориентиры. Вырвал две пустых страницы и протянул страннику: — Теперь вы. — Угу… значит, на второй… — На второй вы нас сами проводите, — возразил Сережа. — Так привязались ко мне? Очаровательно, дети, — хмыкнул странник. — Мы один раз уже поверили незнакомке, — напомнил Олег. — Хорошо, уговорил, — легко согласился странник, явно обрадованный полученным картам. Он несколькими росчерками карандаша обозначил ось и улицы. — Здесь вы выберетесь на второй… Мимо школы, слева от оси, там еще памятник… бездарный памятник, совершенно бездарный… И вот здесь лифт. — Он начертил квадрат и закрасил его. — А на первом… Неужели вам так хочется попасть к выжженной земле? — он поднял глаза. Не дождавшись ответа, продолжил схематично указывать строения прямоугольниками и кругами. — Проверьте только, не изменилось ли что. Могли этот выход заколотить. Тогда уже ничем не помогу. Впрочем, сторож бы не позволил… Вот так. Книгу, пожалуйста. Он протянул листы Олегу, и он спрятал их в рюкзак. Сережа придвинул к страннику записную книжку. Тот открыл ее, пробежался глазами, усмехнулся. Закрыл и убрал в наплечную сумку, а оттуда извлек мешочек — тяжелый, толстый. — Пересчитывать будешь? — спросил Олега. Тот, заглянув внутрь, осмотрелся по сторонам и ответил: — Поверю на слово. Ведите к выходу. Мопед странник оставил у хозяйки. К выходу они шли налегке. Сережа, цепляясь за локоть Олега, кое-как переставлял ноги. Все хорошо, повторял он себе. Просто немного болит. Глаза слезятся, вот он и спотыкается постоянно. Боли нет. Боль ушла и спряталась в затылке. Обязательно нужно наверх. Олег при постороннем не спрашивал его о самочувствии и не просил остановиться и остаться, но крепче обнимал за плечо и был явно готов в любой момент подхватить его падающее тело. Сколько они шли, Сережа не понял. Память урывками сохраняла лица людей, остановку в магазине, сияющий мост через бездну. Солнце пекло так, что катился пот по спине, но кожа оставалась холодной… — Вот здесь, — словно издалека донесся голос странника. Сережа заставил себя поднять голову — всю дорогу, оказывается, смотрел себе под ноги. Странник с натугой потянул на себя железную дверь. Та со скрипом отворилась. Олег тихо спросил: — Ты как? — Держусь, — ответил Сережа. — Постой пока тут. Не упадешь? — Не смеши. Сережа, кое-как растянув губы в улыбке, попятился к стене и, прислонившись к ней, радуясь передышке, наблюдал, как Олег и странник вытаскивают из-за двери хлам — тумбочки, стулья с поломанными ножками, какие-то блестящие гофры… Наконец странник отошел, вытер пот со лба и выдохнул: — Ну вот. Полезайте. А я обратно все сложу, чтобы неповадно остальным было. Сережа, отлипнув от стены, спросил то, что волновало до того, как боль начала атаковать всерьез: — А все-таки… зачем вам к главному генератору? Он скорее почувствовал, чем увидел, как подошел Олег. Сережа благодарно привалился к его плечу. Дурнота ненадолго отступила. Солнце пробивалось узкой полоской, началась промзона — одинаковые двери заводов, но все они бездействовали. Хорошее место, чтобы отдышаться и прийти в себя перед еще одним рывком. Странник, с жалостью посмотрев на Сережу, сказал: — Наверху не задумываются, что жизнь под землей конечна. Считают, что вы там, на нижних ярусах, как-нибудь справитесь. Придумаете, как починить генератор, а они продолжат выкачивать у вас воду, забирать львиную долю энергии… Здесь ведь ни одной розетки с отсеком для монеты. Платное электричество — лишь для рабочих. Мне кажется это несколько несправедливым. Тем более что массового исхода на поверхность не предвидится. — Вы погибнете у генератора, — сказал Олег, глядя на странника исподлобья. Не верил ни одному его слову, наверное. А Сережа почему-то поверил. Поверил, что тот действительно желает изменить устоявшийся порядок, хочет сделать лучше. Что-то такое было в его глазах и за ворохом слов. — Не погибну, я живучий, — весело сказал странник. — Хочешь фокус, ребенок? — Ну, — буркнул Олег. Странник шагнул к нему, закатывая рукав. Олег напрягся, но странник, повернувшись к нему боком, продемонстрировал плечо. — Ты же вчера меня внимательно рассмотрел, — совсем развеселился он. — Что скажешь? Сережа недоуменно уставился на его руку. Рука и рука… — Тут же до мяса был укус, — медленно проговорил Олег. — Вы… ты что такое? Странник, улыбаясь, отступил. — Счастливого пути, мальчики. Ах да! Совсем забыл! Лифт до первого яруса только для людей с имплантами, без импланта его не запустишь. Вцепившись в Олега, Сережа не позволил ему зарычать и броситься на странника. Тише, Волч, тише, он наверняка догадывался, что у меня не просто головная боль, иначе бы не стал никакую карту рисовать, тише… Странник на удивление тактично отошел, заглядывая в слепые окна заглохших заводов, позволяя им собраться с силами. И лишь тогда Сережа обнял Олега, прижался к его груди, глубоко вдохнул его запах. Они еще ближе к цели. Не придется ехать всю ночь. Поднимутся наверх, сразу пройдут к лифту… Лишь эта мысль и сдерживала боль. Олег, проведя ладонью по его волосам, по почти рассыпавшейся косичке, растерянно сказал: — У тебя же мигрень… — Еще нет, — возразил Сережа и поднял на него голову. Посмотрел в его теплые карие глаза. Потерся щекой о колючую щетину. — В тени и темноте легче. Все хорошо, Олеж. Правда. Олег недоверчиво нахмурился, но не стал спорить. Они полезли наверх. Первым зацепился за перекладины руками Сережа, и Олег подсадил его. Сережа поднял голову, но не увидел конца пути — темно и сыро. Так даже лучше. На ощупь проще. Без яркого света. Он перебрался повыше, и Олег, навьючившись рюкзаком и кожанкой, полез следом. Снизу странник забрасывал под лестницу хлам, закрылась дверь, и наступила полная тишина. Сосредоточившись лишь на холодных скользких перекладинах, Сережа считал их, сбивался каждый раз после десяти и начинал заново. Монотонность движений понемногу убаюкивала, и на короткое мгновение ему показалось, что он спит, и ему снится бесконечный подъем в никуда, но стоило встряхнуть головой — и он очнулся. Вверх, вверх, вцепиться в железные перекладины, присосаться к ним, словно клещ — к человеку, и, превозмогая усталость и боль в ладонях, продолжать. Остановившись, он отдышался, ответил Олегу, что все хорошо. Да, все прекрасно, нет, на спину тебе не полезу, да и узко, и ты ведь тоже устал, разве нет? Он продолжил путь. Оставляя навсегда их вещи и знакомых людей, их дом и все горести, устремился на втором, третьем, пятом дыхании вверх, поражаясь — неужели второй ярус настолько далеко от прочих? Это действительно несправедливо, они могли бы жить ближе к поверхности, к солнцу, не обжигаться о генератор. Но если не жить рядом с ним, то потеряешь контроль над энергией, и мир разлетится карточным домиком. Сережа еще раз переставил ладонь и уткнулся головой во что-то, от неожиданности ойкнул. Коснулся рукой макушки, а вторая, влажная от пота, едва не соскользнула, и он вцепился обеими в перекладину, запоздало задрожав от страха — едва не сорвался, сам бы убился и Олега покалечил… С трудом сохраняя правильный ритм вдохов и выдохов, Сережа сказал: — Кажется, все, Олег. Дальше некуда. — Ты можешь сдвинуться в сторону? — спросил Олег. — Я подлезу поближе. Сцепив зубы, Сережа поставил одну ногу на другую, переместил крепко сжатые кулаки вплотную друг к другу. Олег, извернувшись боком, забрался к нему и толкнул ладонью вверх. Ощупал. Сережа, ощущая жар его тела, слыша его напряженное дыхание, закрыл глаза, и темнота под веками ничем не отличалась от темноты снаружи. Боль накатывала волнами, в голове бушевало винноцветное море, и он под шорох и выдохи Олега стал покачиваться. Рука заскользила, пальцы ослабли, и он, поскользнувшись, с вскриком повис на одной, тут же схватил Олега за куртку. — Серый! — выкрикнул тот, и голос его отскочил эхом от узких стен, ударил прямо в лоб. Олег сжал запястье Сережи до боли. Поставив вторую руку обратно на перекладину, Сережа прошелестел: — Все хорошо. Можешь отпустить. Хорошо, конечно, не было… Олег с натугой повернул что-то — скрипнул проржавевший механизм. С усилием сдвигая люк, Олег качнулся на перекладинах, и Сережа обнял его одной рукой за талию — только держись, Олег, держись крепче. Олег же сдвинул люк окончательно, и в сырой стылый воздух пробралась прохлада. — Ты первый, — произнес Олег. — Давай. Я держу тебя. Сережа потянулся выше, и ладонь, не встретив препятствий, оказалась снаружи. Он коснулся узкого металлического кольца, окружавшего люк, сначала одной ладонью, потом — второй. Олег размеренно дышал, не подгоняя его. Поддерживая Сережу под мышки, за талию, подтолкнул вверх, когда тот стал подтягиваться выше. Плюхнувшись животом на горизонтальную поверхность, Сережа на коленях отполз в сторону, принял у Олега куртку и рюкзак, а следом Олег выбрался и сам. Их снова окружила темнота и тишина, но уже — другая, сухая, и будто бы откуда-то доносились голоса людей. Оставив Сережу сидеть, Олег на ощупь стал изучать пространство. Глаза, привыкнув к темноте, различили очертания вещей. В этой маленькой комнате все по-старому: аквариум с рыбкой — все убранство. Сережа встряхнул головой, подрагивающими руками стал переплетать косичку, пытаясь не думать о том, как болят после долгого подъема ладони. Олег, перестав измерять шагами помещение, приоткрыл дверь, и на пол упал лучик света. Сережа перебрался поближе к нему, сел у стены, а Олег, выглядывая в щель, коснулся кончиками пальцев его макушки. Оставив дверь приоткрытой, он присел рядом с Сережей. — Я найду, где можно отлежаться день-другой, — сказал он. — Устроимся, и тогда проверю, точно ли лифт там, где странник сказал. Серый, у тебя руки все в крови… …Олег бережно взял ладони Сережи в свои, подтянул их к свету. С содроганием рассмотрел кожу, стертую о перекладины. На ранах — ржавая грязь, на мякоти под большим пальцем — порез. Олег помнил, как больно впилась одна перекладина в руку, но не слышал от Сережи ни одного жалобного писка. Неужели у него так болит голова, что он и не заметил, как порезал ладонь?.. Подтянув ближе рюкзак, Олег вытащил из него бутылку воды и осторожно полил, смывая ржавчину. Сережа, подрагивая всем телом, не произнес ни слова. Олег, отставив бутылку в сторону, подул на его ледяные руки, судорожно соображая, чем завязать раны. Забыл разом и о неприятном страннике, в чьих руках остались мопед и записная книжка отца, и о своих ладонях, уставших от долгого подъема. Кровь на руках Сережи пугала его, словно это были смертельные раны. — Ерунда, Олеж, — тихо сказал Сережа. — Давай не будем терять время. Надо было спросить странника про поверхность, он ведь точно был там… — Языком просто мел. Олег, придвинувшись к нему, осторожно отпустил его ладони, обвил руками талию, прижался щекой к его плечу, и Сережа обнял его за шею. Весь он был горячий, мокрый и горький от пота, лишь пальцы и кончик носа ледяные, и Олег решил: ни за что не позволю ему дальше идти, пока его боль не пройдет. Хватит. Уже нагеройствовался. Могли бы убедиться, что проход на второй, о котором бахвалился странник, существует, и вернуться в капсулу, так нет, полезли… Сережа обессиленно навалился на него всем телом. Прошептал: — Не уходи. — Я хотя бы гляну, есть ли рядом что-то… — Не уходи, — повторил Сережа, — пожалуйста, не уходи. Олег сдался. Он, задвинув дверь шкафом — узким, легким, но лучше так, чем никак, — расстелил в углу свою кожанку, вместо подушки положил рюкзак. Сережа устроился, свернувшись в позу эмбриона, лицом к стене. Олег хотел было оставить его в покое, но тот попросил: — Полежи со мной немного. Олег подчинился. Он лег со спины Сережи, обнял его за талию. Дышал с ним в такт. В такие моменты он как никогда остро ощущал свою беспомощность. Дома он мог хотя бы положить Сереже на лоб полотенце, смоченное холодной водой, а теперь — лишь молчать и прислушиваться к его прерывистому дыханию и редким глубоким тяжелым вздохам. Олег стал гладить его по волосам. Проводил ладонью раз за разом по гладким прядям, обхватывал косичку и скользил по ней пальцами до самого кончика. Постепенно Сереже, кажется, стало легче. Дыхание его выровнялось. Он, опасливо зашевелившись, словно боясь расплескать боль, повернулся лицом к Олегу и уткнулся носом ему в грудь. Обнял в ответ и вытянул ноги, коленом вбился между бедер и прижался ближе, чтобы совпасть всеми углами друг с другом. Олег обнял его крепче, поцеловал в макушку. — Я хочу избавиться от импланта, — прошептал Сережа. — Это же невозможно, — удивился Олег. — Нет, на первом есть институт… и там, наверное, могут… Он вздохнул. Олегу пришли в голову смутные воспоминания из детства, когда отец переговаривался с кем-то за неплотно закрытой дверью, и упрямо говорил: удаление импланта убьет мальчишку. Боль пройдет, зато живой. Нет уж… — Серый, не надо, — произнес Олег и крепче прижал к себе за подрагивающие плечи. — Просто не будем им больше пользоваться. Он тогда тебя больше не потревожит. Забудешь, что он существует, — и все. Сережа, скользнув носом по груди, поднял голову. Пробормотал: — Он все равно будет мои слова подменять чужими. Зачем я только библиотеку эту загнал… Я с ним теряю себя. Не хочу. Хочу быть один в своей голове. Начать новую жизнь с тобой на поверхности без него. Олег в нерешительности погладил его по спине. Он ровным счетом ничего не знал ни об институте, ни об удалении имплантов, но раз Серый так уверен… Тот, словно ощутив сомнения Олега, торопливо заговорил: — Я читал в Сети. Они точно смогут удалить. Это несложно. Вот вживить его ребенку — да, непростая задача… Я пойду в институт, а ты посмотришь, где выход. — Тебе легче? — невпопад спросил Олег. — Ага… Сережа потянулся к его губам, и Олег поймал его в поцелуй, обхватив ладонями лицо. Нежное прикосновение и легкое дыхание — и все, он растаял. Никак не оторваться от Сережи, целовал бы его всю жизнь. Сережа, обнимая все теснее, коротко выдохнул, подставил шею, и Олег слизал с нее горечь. Вдруг озаренный идеей, вспыхнул — хорошо, что в темноте не видно, а он ведь, наверное, покраснел до корней волос… — Серый, — прошептал. — А может, тебе легче будет, если я… — споткнулся о слова. Сглотнув, закончил: — Если там тоже поцелую? И скользнул ладонью по бедру Сережи. Тот, дрогнув, перехватил губами воздух, словно потеряв дар речи. Олег, облизав губы, спросил: — Можно?.. Он не услышал ответа — лишь почувствовал, как Сережа кивает. Чуть отстранившись, Олег перекатил его на спину. На плечи ему тут же опустились ладони, сжали через футболку. Олег, робея, спустился вниз, расстегнул брючки Сережи и потянул их вниз. Ребра ладони коснулся напряженный член — не был ведь таким еще пару минут назад, неужели лишь от слов одних так завелся?.. У Олега и самого колотилось сердце и сладко тянуло внизу. Он, дурея от одной мысли — неужели действительно это сделает? и Сережа позволяет? — прижался лицом через ткань нижнего белья к паху, потерся щекой, закрыв глаза. Сережа раздвинул ноги шире, чтобы ему было удобнее, и Олег вспомнил, как он ему поддавался и отдавался, как обхватил талию, пока Олег толкался к нему, словно брал… И как беззвучно попросил взять между бедер. Олег языком провел по его члену через ткань, испугался вдруг — он же не умеет так совсем. Нет, раз решил, то до конца, и как уж получится, но он постарается, правда, очень постарается. Он спустил нижнее белье до середины бедер, положил сверху ладони и дотронулся до члена губами. Сережа застонал в голос, но тут же, кажется, прикусил свои пальцы. Другой рукой коснулся волос Олега. Он тут будто еще нежнее, чем на губах. Олег кончиком языка провел снизу вверх, и по бедрам Сережи под его ладонями прошла дрожь. Выдохнув на напрягшийся живот, Олег взял в рот, надеясь, что сам не дрожит. Обхватив головку, он, не выпуская, провел по ней языком, потрогал самое чувствительное, и дыхание Сережи стало таким громким, что его на всю улицу, наверное, слышно… Олег постарался взять глубже, но член едва помещался во рту, с непривычки заныла челюсть. Он совсем бездарен в этом… И все же он, стараясь, качнул пару раз головой, то впуская глубже, то оставляя между губ одну головку. Вкус походил на горький пот с шеи Сережи. Олег перестал сомневаться. Стал просто делать — как ему казалось правильным. Он, устроившись удобнее между ног Сережи, запустил ладонь ему под бедро, под ягодицы, чтобы приподнять его повыше, и головка члена натянула щеку изнутри, Сережа почти жалобно всхлипнул, забормотал: — Олег… ты так хорошо это… хорошо делаешь… ах… Вспыхнув — на этот раз от удовольствия, — Олег постарался взять еще глубже, понять, как Сереже нравится. Ему, кажется, нравилось все — едва слышно постанывая, он дрожал и пытался шире развести ноги, но стреножившие его брюки и нижнее белье не позволяли. Олег, опьяненный его реакцией, облизывал, сильнее сжимал губами, и делал это все быстрее. Отвлекся лишь на миг — сжать себя через брюки, так хотелось хоть малейших прикосновений. Отвести руку уже не смог. Не выпуская член Сережи изо рта, торопливо залез к себе в ширинку, взял в кулак. Почти в том же ритме, что и Сереже, — себе. Пока он, такой твердый, большой пламенел во рту, собственное возбуждение казалось еще острее. С ума сойти, они действительно это делают?.. Олег и мечтать о таком боялся еще совсем недавно. А теперь — все дозволено, все можно… Он со стоном насадился на член Сережи, тот натянул щеку еще сильнее, чем раньше, и кулаком по собственному стволу заскользил совсем жестко, еще немного — иначе совсем взорвется, чуть-чуть — и, крепче втянув в рот член Сережи, содрогнулся от такой яркой вспышки, как еще никогда не бывало. И тут же торопливо — для него, для него, такого нежного, так трепетно отдающегося, такого сладкого… Сережа, задрожав в его руках, выгнулся, глубже вбиваясь, и Олег задержал дыхание даже, чтобы не позволить рвотному подступить — и в язык ударила солоноватая теплая сперма. Глотать не получалось. Потекло из приоткрытых губ на подбородок. Сережа с длинным тихим стоном расслабился, растянулся на куртке, на полу. Олег вытер рот ладонью. Немного все-таки проглотил. Провел по бедрам Сережи, стыдливо вытер испачканный спермой кулак о свои трусы. Помог Сереже одеться и лег рядом с ним, почти стесняясь, так и подмывало спросить — а тебе правда так понравилось?.. Не стал целовать. Вдруг после этого не захочет. Сережа сам со стоном подтянул его к себе, затянул сверху, уткнулся губами — в губы. Между поцелуями забормотал: — Олег… Волч, мне так… так понравилось. Я для тебя хочу… — Я уже, — робко ответил Олег. Сережа опять уткнулся в него своими невозможно мягкими губами. Мигрень отступала. По крайней мере, Сережа так утверждал, а Олег очень хотел ему верить. Они допили одну бутылку воды, поделили пополам хлеб. Раз он ест — значит, лучше, уговаривал себя Олег. Все еще улыбался, пользуясь темнотой, от воспоминаний, как ласкал Сережу. Всегда бы с ним так… И все же им нужно было уходить. Теперь у них нет причин задерживаться на втором — они знают, где лифт. Еще светло. У них есть деньги. А там, наверху, будь что будет. Справятся. В любом случае, вниз всегда можно вернуться… Впервые за весь их путь Олега затопила вера в будущее. Вера, что все получится. Он столько времени про себя думал: раз отец не ушел вместе с ними на поверхность, значит, делать там нечего. А теперь опасливо предположил: а может, там все изменилось за последние годы, и их тепло встретят… Запасная футболка Сережи, лежавшая на дне рюкзака, пошла на тряпки — мозоли и глубокая царапина на его ладонях кровили, и Олег, нарвав футболку на узкие лоскуты, бережно перевязал руки Сережи, чтобы, пока заживают, не попала никакая грязь. Пока он накладывал полоски ткани у двери, под тонким лучом света, Сережа с умилением смотрел на него. — Что? — на миг подняв глаза, спросил Олег. — Ничего. Ты красивый, — брякнул Сережа. У Олега загорелись уши. — Да ну, — воспротивился он, завязывая узелок на левой руке Сережи. — Не ну, — ответил Сережа, а Олег переключился на правую ладонь. — Самый красивый. Смотрю на тебя — и забываю, как дышать. Олег с укором взглянул на него — кто еще тут красивый… И все же от слов Сережи весь засветился от удовольствия. Собравшись, они вышли на улицу. Сережа привычно обхватил локоть Олега. Сначала показалось, что это солнце забралось даже в закоулок, преодолев все преграды, а потом дошло: лампы на стенах домов сияют так ярко, что никакого солнца не надо. Олег с Сережей от самого конца улицы пошли по прямой к оси. Сережа, все еще прикрывая глаза от яркого света, вертел головой по сторонам, и Олег тоже разглядывал второй ярус, будто новый незнакомый мир. Слишком оживленно. Люди на улицах и в окнах домов, смех и разговоры, они что, совсем не работают?.. И дети. Сколько детей! — Олег, — пораженно произнес Сережа, — это что, школа?.. Олег проследил за его взглядом. Взрослые, в основном женщины, подходили к выкрашенному в белый зданию, а уходили уже с детьми за руку. И надпись на фасаде. Олег, с трудом читавший, по буквам разобрал: об… образова… образовательное. Дальше можно не читать… Зато Сережа, привыкший в Сети потреблять текст, выпалил: — Образовательное учреждение! Олег, у них никаких теть Март, они вместе учатся, как в книжках, как… как до катастрофы. Ты прочитал? — строго спросил он, дернув Олега за локоть. — Угу. Первое слово. Сережа, вздохнув, прижался к нему и мечтательно сказал: — На поверхности я буду читать тебе вслух. Они обошли стороной школу — чересчур шумно и многолюдно. Постепенно улица расширялась. Олегу стало опять неуютно. Даже на четвертом ярусе он ощущал себя чужаком, казалось, что все на него смотрят, а уж тут… Он, разом встревожившись, огляделся, но не нашел служителей Закона. Значит, странник был прав, и официальный проход далеко. Хоть здесь повезло. Он заметил, что Сережа стал уставать. Не до конца отпустила его боль, обычно укладывавшая в постель на целый день. Олег захотел взять его за руку, но побоялся причинить израненной ладони боль. Не подав виду, что волнуется, Олег сбавил шаг и стал высматривать, где присесть. Удача улыбнулась им не сразу, но все же, когда до оси оставалось всего ничего, даже мост через бездну уже виднелся, Олег заметил место, похожее на столовую с третьего яруса: столики и стулья на улице. Он потянул к ним Сережу. Тот сразу же насторожился: — А у нас хватит денег? Может, лучше… — Надо пообедать, — мягко сказал Олег. — Посидим, отдохнем. На первый ведь можно попасть только с имплантом, а ты… — Он осекся. Сережа, вздохнув, молча побрел к столикам. Оставив его снаружи, Олег зашел внутрь. Меню висело над кассами. Он с облегчением выдохнул: денег странника хватит, чтобы неделю тут питаться. Радуясь еще одной передышке, он стоял перед табличками, читая, что на них написано. Видимо, торчал тут слишком долго, потому что Сережа подошел к нему, таща рюкзак, и пробурчал: — Доброе солнце, ну чего тут сложного, Олег? Суп, каша, котлеты… Он быстро прочитал все вслух, а потом виновато сказал: — Ты… ты извини. Ты прав. Мне надо отдохнуть. Поэтому и злюсь. Когда выберемся, я сам тебя буду учить читать. — Я умею, — возразил Олег. — Просто медленно. Заказав еду, они по очереди посетили уборную — так витиевато Сережа назвал сортир. Вернулся оттуда он с мокрыми повязками, и их пришлось снять и выбросить — все равно уже испачканы кровью. Но в рюкзаке еще осталось несколько полосок ткани, и Олег решил забинтовать ладони Сережи уже после обеда. Солнце не только светило, но и грело. Сережа, стянув свитер, остался в одной футболке. Закрыв глаза, он даже подставил свету лицо. Волосы его горели огнем. Так ярко, осознал Олег. Он в полутьме их квартала и не видел, насколько же у Сережи яркие пряди. Сходив за едой, Олег принес все на подносе. — Я словно уже на поверхности, — сказал Сережа. — Все так хорошо… Олег кивнул с уже набитым ртом — завтрак давно забылся. Краем глаза он заметил, как по улице неторопливо прогуливается законник, и невольно сгорбился, постарался стать меньше, но тот прошел мимо, не обратив на них с Сережей никакого внимания. Действительно, как на поверхности… Нет, не на поверхности, а в сказочном месте, где продают готовую вкусную еду, дышится легко и свежо, где ни к чему тяжелая кожанка — и так жарко. Солнце опустилось стремительно — Олег не успел и слова сказать, как вся столовая, улица вместе с людьми погрузились во тьму. Но в следующий же миг зажглись фонари, озарили все ровным белым светом. — Ого… — выдохнул Сережа. — Надо же, уже ночь. И никто не уходит по домам… Олег завертел головой. Никто не собирался выгонять их из-за стола. Столовая не закрывалась. Окна ее засветились желтыми лампочками. Людей становилось лишь больше. — Вот бы тут остаться, — невольно сорвалось у Олега с губ. Он тут же испугался сказанного — Сережа разозлится ведь, им нужно лишь на поверхность. Но тот, вздохнув, неожиданно проронил: — Да. Заманчиво. Но кому мы тут нужны? — А там? Там нас тоже никто не ждет. — Ты все-таки не хочешь на поверхность, — вскинул взгляд Сережа. Прикусил губу. — С тобой — хоть на край света, — пробормотал Олег. — И даже на поверхность. Просто… там ведь нелегко будет. Может, даже хуже, чем здесь. Отец же не увел нас туда. Наверное, он что-то знал. — Знал, что тут сможет нас вырастить, исполняя мечту других людей, — отрезал Сережа. Отодвинув опустевшую тарелку, он запустил пальцы в волосы, и косичка его окончательно распалась, блекло-розовая резинка упала на землю. Наклонившись, Олег поднял ее и покрутил в руках. Совсем уже не тянется. Как только на волосах столько времени держалась. Он продел в нее отцовский кулон, намотал над ним — пусть висит, как еще одно украшение. А то Сережа ее точно потеряет. — Дай расческу, — попросил Сережа. Олег, порывшись в рюкзаке, подал. Откинувшись на спинку стула, Сережа сосредоточенно расчесывал волосы. Он вдруг показался Олегу таким взрослым — уставшие красные глаза, заострившийся кончик носа. Из-за игры света и тени его лицо словно вытянулось. Уже не тот маленький лисенок, будивший его по утрам осторожными прикосновениями то к щеке, то к плечу, а юноша, готовый на любые жертвы ради своей цели. Расческа свободно скользила от корней вдоль прядей, и только спутавшиеся кончики приходилось раздирать. Сжав одну прядь в кулаке, Сережа ожесточенно водил расческой по узелкам. — Я пойму, если ты останешься, — сказал он, не глядя на Олега. Зло дернул расческу вниз, вырывая волосы. — Здесь, или на третий вернешься… И будешь счастлив. Я пойму. Я себе не прощу, если ты со мной там, наверху, станешь всю жизнь сожалеть. Олег на мгновение представил, как это будет: Сережа, взяв рюкзак, уходит раз и навсегда, а он остается. Находит работу, платит за комнату, а однажды достраивает на окраине собственный дом. Иногда по вечерам сидит в этой столовой, а скорее — где-нибудь у пропасти, пьет бражку и смотрит вниз, на самое дно, где тлеет генератор, и гадает: а этот чудной странник действительно его починил, или им остаются последние беспечные деньки?.. А Сережа в это время — в неизвестности. Может, даже мертвый. Погиб сразу, как только выглянул на поверхность, ступил на выжженную после катастрофы землю. — Счастье без тебя невозможно, — проговорил Олег, тщательно подбирая слова. Поверхность его никогда не манила, но и жизнь под землей не радовала, все это не имело смысла — чем старше он становился, тем яснее это понимал. Темно и безрадостно. А еще тяжело. Банально физически тяжело. Когда не стало отца, он первое время этого не понимал, а когда полностью стал сам вести хозяйство и зарабатывать деньги, пока таскал ящики, срывая спину, стирая руки в кровь, а потом в ладони сжимал с таким трудом доставшиеся монеты, он жил лишь одной мыслью: он вернется вечером домой, к Сереже. Только это и радовало в беспросветной рутине: короткое объятие сразу после того, как переступил порог норы, и тихое “Спокойной ночи, Олеж” перед тем, как закрыть глаза и переместиться в новый день. И продолжение этой бестолковой жизни без коротких моментов радости, когда он прикасался к Сереже, ему ни к чему. — Я… я мог бы остаться, если бы ты попросил, — сказал Сережа, и голос его дрогнул. Он прекратил наконец терзать волосы, отложил расческу. Убрал прядь за ухо и посмотрел на Олега таким несчастным взглядом, словно и впрямь приготовился отказаться от мечты в сию же секунду. — Будь со мной, — попросил Олег. Он накрыл ладонь Сережи своей. — Будь со мной, когда мы окажемся на поверхности. Это все, чего я желаю. Сережа, прикусив губу, отвернулся. Поднял глаза наверх, словно сдерживая слезы. — Пойдем к лифту, Олег. Пойдем прямо сейчас, пожалуйста, — взмолился он, будто до смерти боялся передумать. Олег наскоро перевязал его израненные ладони и, подхватив рюкзак и кожанку, поднялся. Взяв Сережу за руку, он шагнул с ним в очередную неизвестность.