трепло.

Может быть я вашим лицам не приятен

Покажите одного безгрешного, без пятен

Старой матери верните сына, дожить до пенсии

Она опять приходит к могиле, но без претензий.

Школьный туалет.

Очнулась Лиза все в той же кабинке. Панические атаки случались с девушкой и раньше, но обморок у нее из-за них впервые. За окном уже темнеет – хоть осенью солнце и садится раньше, но все же явно времени прошло не мало с первой перемены. Ищет по карманам свой телефон – старый, побитый временем и истериками, с родной трещиной в верхней части экрана. На задней крышке красуется старая выцветшая наклейка с Дазаем. Ее купила еще классе в 9, на аниме-ярмарке в местном торговом центре. На часах 15.15 . Восьмой урок уже идет, и смысла на него идти нет. Странно, что никто не нашел ее, ведь импровизированная курилка всегда представляет собой проходной двор. Вероятно, хоть кто-то, да видел ее здесь. Видимо, ей снова просто не захотели помочь. Снова выслушивать от директрисы не хотелось, но и рассказывать правду не представлялось возможным. То, как подростки умеют травить за стукачество, Лиза знала прекрасно. Поэтому пришлось идти в медкабинет и рассказывать байки про давление и низкий гемоглобин, получая в ответ лишь усталое равнодушие медсестры. Женщина не была злой или безучастной, но явно не справлялась с нагрузкой в больнице, а ее сверху еще и обязали приходить два раза в неделю еще и в школу. Справку она выписала и отпустила домой, сказав, что сама сообщит классной руководительнице. Путь домой казался невероятно долгим. Наушники перестали подавать последние признаки жизни, и вместо шипящего русского рока настала тишина, и больше ничего не могло заглушить мыслей, которые разъедали мозг. Она попала под горячую руку, это очевидно. Но что произошло до этого? И связано ли это со встречей в больнице? Злости почему-то не получалось выдавить из себя ни капли. Работало это только с Кристиной, годы являвшейся зачинщицей травли, но иногда ловившей перегибы друзей. Жертва к агрессору привязалась, и в голове уже оправдала ее поступок. Больной стокгольмский синдром, меняющий в раз сильную девочку на половую тряпку, сработал по щелчку таймера травм. «Но вдруг у Крис все совсем плохо? Конечно, пусть лучше срывается на мне, чем достанется кому-то еще. Я сильная, вытерплю. Можно сказать, благодарность за то спасение от урода.» Дома пусто и неуютно. Долгожданное одиночество душит, пропал, выветрился запах маминых духов. Никто не пытается заставить поесть или рассказать о том, что сегодня было на уроках. То, что раньше так раздражало, теперь грело душу девушки. Нужно приготовить маме что-то вкусное и успеть в больницу пораньше, чтобы избежать очередного скандала. Сил нет. Пока на сковородке шкворчат сырники, а в турке остывает кофе, Лиза решает все же узнать у Чикиной о подробностях жизни Кристины. Та отвечает мгновенно, но ничего не знает об этой ситуации, мол, о родителях Шумахер не говорит, это табу, а если в больничке не родня, то просто не говорила еще ничего. Индиго попросила сообщать, если что всплывет, в ответ получила глупый стикер с котом. Усмехнувшись, выключила телефон. Нужно будет обязательно сегодня купить наушники в ларьке, а то не уснет. Без пяти четыре, Лиза выходит из квартиры. Два оборота ключа. Лестница. Новые листовки на доске объявлений. Дверь подъездная, улица. От дома до больницы минут 15 ходьбы, поэтому охраннику нечем будет в этот раз аргументировать свою агрессию, хоть и в прошлый раз ничего, кроме самодовольства, не давало ему оснований для подобного поведения. Дай бог не встретить одноклассников, у которых как раз кончился восьмой урок! Осуждающих взглядов и перешептываний только не хватает для полного счастья. Около здания больницы будним днем народу мало, пару машин и две курящих у выхода врачихи. Переговариваясь, они улыбаются друг другу, и в их глазах чувствуется облегчение. «Тяжело помогать людям, не сильно хотящим выздоровления, еще и относящимся к тебе как к дерьму, зажравшемся на зарплату в десять тысяч. Легче сказать, что медицина в стране не развита, чем признать, что годами терпеть боль не лучшее решение. А ведь даже в захолустных больницах есть люди, готовые работать на благо за копейки.» Эти глубокие размышления прервал звук хлопка входной двери больницы и возмущённые высказывания медработников. Причиной переполоха являлся парень, тащивший за руку девушку помладше, что вырывалась, тряся растрепанными блондинистыми волосами, и истеричновсхлипывая, пытаясь подавить волну рыданий. Это…Кристина? За руку ее, видимо, вел брат. Открыв заднюю дверь старой красной машины, он бесцеремонно втолкнул девушку внутрь и хлопнул дверью, словно забил крышку гроба. Сам сел за водительское сидение, и, только закрыв дверь, вдавил в пол газ. С визгом красные жигули сорвались с места и скрылись во дворах. Понятней не стало, но появился больший вес у подсознательных попыток оправдать одноклассницу. Все же, что-то наивно-детское сохранилось в этой переломанной девушке. Вместо мерзкого охранника сидела милая бабушка, без вопросов пустившая Лизу. Та было прошла мимо, но, прислушавшись к тихим причитаниям старушки, решилась попытать удачи. - А вы случайно девушку, тут до этого проходившую, не знаете? - Ой, милочка, знаю, как не знать-то. Они и живут в моем доме, и тут гости частые. Раньше семья какая была! А потом папашка пить начал, мать колотить, и покатилось все по накатанной… Девчонку жалко, такая красивая, а на весь мир злая. - А тебе какое дело? - спохватилась женщина, уже пустившаяся в рассказ известной Лизе истории семьи Захаровых. - Одноклассница моя. - Подружка? - Можно и так сказать. - Ой, врешь, милочка. Неужели по ней так видно, что с Захаровой они не одного поля ягоды? Такой информатор вот-вот сорвется с крючка! "Лучше бы правду сказала..." - Нет у Кристины подруг, друзей нет, вот она и пакостит. А так-то она не плохая девчонка, просто показать этого уже не может – боится. Так для чего ж на самом деле спрашиваешь? - Переживаю, хоть и не друг ей, правда. Она сегодня сама не своя, как с цепи сорвалась, да и сцена эта… с братом… - Да часто у них такое, что поделать. Отца с белкой забрали, посмотрели – а там уже цироз печени на горизонте, да и в целом организм на божьем слове держится. Положили его подлечиться, а женушка его от постели не отходит, плачет все, молится. Любит она его до безумия, хоть и сволочь он редкостная, а про детей и думать забыла. А Кристинушка с братом своим осталась, а он один в один отец, если не пуще. Вот девчонка и рвется к матери, а той дела нет, а дома ад творится. Весь дом знает, да еще и невесть что поговаривают про них… Так что ты на нее не серчай, ежели обидела тебя чем, не от хорошей жизни она такая, ой не от хорошей… От полученной информации в голове начинается буря. Да, мать рассказывала, что Захаров-старший запил, это и стало причиной прекращения общения семей, но таких подробностей Лиза и представить не могла. Фраза про «невесть что говорят» засела в мозгу, и давала почву все более новым ужасным фантазиям. Но было еще кое-что. Вспомнив о всей семье Захаровых, Лиза вспомнила еще об одном человеке. Папы у нее нет, и тему эту мама поднимать отказывалась. Наверное, женщине было больно, да и особого интереса к этой личности Лиза проявлять не собиралась, но… В голове бешено закрутились шестеренки, и вот уже перед глазами зал с огромной елкой, украшенной золотыми и бордовыми шарами. * * * Им с Кристиной лет по пять, на носу новый год, дома всегда есть мандарины, а письма Деду Морозу уже отправлены. Сегодня состоится елка в театре кукол, Лиза в нарядном зеленом платьишке. Мама с утра сделала ей кудряшки, подарила прозрачный бальзам с блестками и запахом малины, а за руку ее ведет… Кто? Она улыбается, когда видит подругу, оборачивается на мужчину, что усмехается в ответ, и бежит к Кристине. Глаза у него серые, лицо худое, вытянутое. Почему-то кажется, что он безмерно добрый, и очень любит дочь. В воздухе пахнет волшебством, играет песня из Простоквашино, а она счастлива, предвкушая представление и большой мешок с конфетами, что после спектакля им выдаст снеговик в поролоновом костюме. Мама и папа ее любят, у нее есть друзья, и вот-вот начнется очередное чудо! * * * Но почему она не помнила этого раньше? И что, черт возьми, произошло в ее детстве с отцом, что она напрочь забыла о нем на много лет? Поднимаясь в палату к матери, она надеялась получить ответы хотя бы на часть терзавших ее душу вопросов. Открывая дверь палаты и видя мать, невероятно радостную ее приходу, она тяжко вздыхает. Да, это будет непросто. Не найдя иного варианта, как спросить напрямую, выдаёт: - Кто мой отец? - Лиза, мы это уже обсуждали. Подлый человек, что ушел до твоего рождения, и ни разу не появился в твоей жизни за семнадцать лет! - Тогда почему я его помню? Кто водил меня в детстве на елку и почему я ничерта об этом не помню? - Потому что этого не было, а ты сны или фантазии приняла за реальность! И вообще, из-за чего разговор? - голос женщины дрогнул. Поняв безнадежность ситуации, Лиза подняла белый флаг. - Может, и правда сон. Просто шла к тебе, и вдруг вспомнила, прости. Я тебе сырников домашних принесла. Открывая рюкзак, чтобы достать контейнер, девушка краем глаза заметила как мать украдкой вытерла выступившую слезу. Вопросы и тайны рушились на Лизу градом, портя идеальный план поступления в ВУЗ.