трепло.

Я обычная девчонка, без модельного лица Не была в плену, как Бритни, ведь не видела отца Я не зла и не жестока, лишь запуталась как жить Не судите меня строго, когда я решу спалить, все вокруг спалить

Прийдя домой от матери, наскоро раздевшись, Лиза лезет на антресоли. Где-то здесь, среди старых сервизов, квитанций и писем, таится бордовый фотоальбом,  покрытый слоем пыли. Мама любила его раньше пересматривать, а потом почему-то убрала в самый дальний угол квартиры  и, доставая его, Индиго, не удержавшись, чихает. И ещё.  И ещё. Чертова аллергия на пыль! Извлекая альбом на свет божий из тьмы забытия, девушка по ощущениям выплюнула легкие, и раскрытие семейной тайны пришлось отложить, чтобы выпить спасительную таблетку цетрина. Наконец,  она открыла первый разворот. На фотографиях красовалась молодая мама, ее подружки и знакомые со студенческих лет. Олимпийки, невероятная химия на голове, голубые тени и тонкие брови. Среди пестрой компании есть и парни, но кто из них тот самый? Никого с внешностью, похожей на Лизину, нет ни на одном снимке. "Это неудивительно, мать всегда говорила, что я похожа на нее в  молодости. В принципе,  она не напиздела." Глаза у матери на фотографиях блестят, на голове – короткая прическа, убитая химией и дешевой хной, на фоне – студенческая общага, наверное, а может, чья-то комунальная квартира, наполненая книгами, пластинками, плакатами, бутылками с пивом. Как вишенка, завершающая картину переломного времени, на стене воцарился типичный советский ковер, поверх которого был закреплен плакат с Ириной Аллегровой, вызывающе расстегивающей кожаную куртку. Яркая, непростая юность 90х  романтично выползала из альбома. Но нужно было найти отца. Десятки фотографий летели друг за другом, но было что-то,  остававшееся неизменным почти на каждом снимке. Вернее, два пункта – вечно пьяная мамина подруга с гофре, которая, видимо, собрала весь набор ебанутых историй – то она, пьяная, на коленках у афроамериканца, то она целится пистолетом в памятник Ильичу, то катится с заснеженной городской набережной на лёд. Наверное, жизнь этой дамы не была долгой, но событий в ней было гораздо больше, и каждый день ее стоил целой жизни. В голове закрутились строчки: Такая не снаружи, у меня это внутри У бетонного подъезда моя молодость горит Поставлю свечку, чтобы не подохнуть в 23 Чтоб я опять сегодня не сумела повторить И второе – мама постоянно отказывалась рядом с симпатичным парнем, на пару лет наверное ее старше, хотя по фотографиям это было понять сложно. Мама родила ее в 27, и, шанс что это Лизин отец казался мизерным, но девушка ухватилась даже за него. Может,  этот мужчина знает хоть что-то о происхождении Лизы. Но как его найти теперь-то, спустя столько лет? Накатило чувство безысходности, дальнейшие действия в голову не приходили, а вопросы давили сильнее с с каждой минутой. Кто ее отец, и почему он ушёл? Почему мать о нем ни слова не хочет сказать? Почему Кристина решила сорваться на ней? Как вообще жить дальше и спокойно готовиться к экзаменам, если на нее разом свалился ворох тайн и проблем? Слезы подступают сами. Она устала,  чрезвычайно устала. Сил не хватает, чтобы дойти до комнаты, и она со слезами обрушивается в коридоре. События последних дней добили ее батарейку до конца, она больше не в состоянии со всем этим бороться одна. Трясущимися руками она открывает контакты и звонит Юле. Гудки тянутся вечность, но даже этого не хватает для того чтобы успокоиться. Наконец, в трубке раздается бодрый голос: – Алло, Лизок! Ты как... Ты плачешь там что ли? – Юля, я... я... если можешь, –голос сорвался на шепот, – приедь ко мне сейчас пожалуйста. Я больше не могу. – Поняла, сейчас буду, – на фоне звучали голоса Вилки и Киры, которые захлебывались смехом, но Юля стала мгновенно серьезной. Дыхание снова сбилось. Лиза проявила усилие, собрав последние силы, открыла щеколду на входной двери квартиры, и провалилась во тьму. Частые обмороки, в последние дни ставшие почти ежедневными, являлись признаками переутомления и эмоционального перенапряжения, но девушка предпочитала закрывать на это глаза. Ее состояние заботило ее в последнюю очередь. Представьте состояние Юли, что, распахнув приоткрытую дверь, увидела перед собой тело, не подающее признаков жизни! Паника, отсутствие опыта поведения в таких ситуациях играли явно не на руку. Судорожно дойдя до кухни, набрав в трясущиеся руки воды, Чикина облила Лизино лицо. Та, и без того пришедшая бы в сознание, выглядела испуганно скорее из-за холодной воды, нежели из-за очередного провала в небытие. Секунд 10 они так и стояли,  испуганно глядя друг на друга. Ступор прошёл, Юля кинулась на колени подле Лизы. – Что случилось? Я за 7 минут до сюда домчалалась, а ты уже лежишь и.. А если бы мне пешком пришлось бы идти?? – голос дрожал. – Прости, я наверное зря тебя заставила волноваться, ничего... - Ничего не зря! Ты если б умирала, тоже бы боялась кого-то о помощи попросить? Совсем дурная! Рассказывай давай, что случилось? Лиза пыталась отбиться словестно, но Юлин напор не спадал, и девушке пришлось рассказать все. Умолчала она лишь о сцене в туалете,  понимая, что вспыльчивый характер подруги спровоцирцет новый конфликт с Кристиной,  от которого пострадают они обе. Успокоившись, выяснив все подробности, девушки сели на кухне пить чай. Чайник ещё не вскипел, как в голову пришел вполне логичный вопрос: – А кто тебя довёз? Или ты такси взяла? – Блять! Кристина же до сих пор наверное внизу стоит. Я ей сказала, что если тебя в больничку везти надо, то на ее совести будет что ты сдохнешь, пока мы будем ждать такси, – Юлино лицо округлилось, и, матерясь себе под нос, она бросилась обуваться. На улице уже минусовая температура,  хоть сильные морозы еще и не начались. Юля через ступеньку слетела вниз по лестнице,  Лиза бежала следом. Как и предполагалось, старый москвич стоял двумя колесами на тротуаре около подъезда. Крис сидела в телефоне, со своим обычным абсолютно равнодушным лицом. Лишь желваки дергались, выдавая ее состояние. Ничего поверх футболки на девушке не было, и по коже ее бежали мурашки. Погруженная в себя, она не замечала никого до резкого стука в окно машины. – Все живы, все нормально, ваша скорая помощь может ехать обратно на стоянку под названием "бухич", – Юля шутливо влезла в приоткрывшееся окно машины. Показывая, насколько ее утомила данная ситуация, Кристина надавила на кнопку подъёма стекла, остановивившись лишь слегка пережав шею, после чего выпустила девушку из импровизированной гильотины. – Прекрасно,  а то трупы всяких там, – она повела рукой в презрительном жесте, – провоняли бы мне всю тачку. От холода ее подергивало, но та держалась, стараясь не подавать вида. – Как компенсацию за долгое ожидание приглашаю на чай! – Юлина самодеятельность могла бы вылится в максимально неловкую ситуацию, но... – Больно надо! С тебя пачка сигарет в школе. И Крис урдарила по педали газа. – Она не всегда такая злая, правда! Мы вот сюда ехали, она так гнала, мы чуть бабку какую-то не сбили. Она за тебя правда переживала. "Конечно, так переживала, что антистресс ее подохнет, и злость ей будет больше не на ком срывать." – Верю. Стоя на морозе в одной футболке и шортах, Лиза понимала, что Кристина руководствуется лишь ненавистью. К другим, к себе, ко всему миру. * * * В машине пахло табаком и лимонным пивом, около водительского сидения болталась вонючка с изображением голой девушки - старый подарок Киры. В багажнике - фальшивые права. Тачка не ее - брата, но он сейчас явно не дома и явно не в состоянии водить. Под задним сидением шприц. Кристина ехала, пытаясь подавить улыбку облегчения. Она и правда почему-то волновалась за Лизу, но признатьсяв этом она не могла даже себе. На светофоре включила первое попавшееся радио, и салон заполнил девичий голос. Дело в сливах телеграма и трансляциях твича А не в том, что где-то предки пропадают по ночам Тексты современных треков меня учат сатанизму Проще все свалить на это, чем искать проблемы в близких Узнав знакомую песню, Шума поставила точку сегодняшнему дню, в голос пропев: – Лучше будет этих близких вычеркнуть из списка.