трепло.

Чей-то случайный ход Фатальный поворот Мы друг друга на этой спирали Обретали, и снова теряли И остается нам Холодным городам Просто ждать, когда станет теплее И дышать, ни о чём не жалея Аромат дешевого табака и паленого пойла бьет новой волной в нос, а глаза начинают слезиться. На пороге стоит потрепанная женщина лет пятидесяти, с поседевшими спутанными волосами, в старом заляпанном махровом халате когда-то бордового цвета. На лице ее не блуждает ни тени здравого ума, щеки впали, нос выглядит неестественно, будто после перелома сросся неправильно. - Че надо? – дружелюбность в голосе не слышна. - Юля дома? – голос Виолетты от отвращения и липкого страха дрожит. - Шваль эта малолетняя даже порога у меня не переступит! Наркоманка ебаная, ее кормишь, поишь, а она… - И домой сегодня она не заходила? – перебивает начавшийся монолог Лиза, понимая, что потом этот фонтан говна уже будет не заткнуть. - Не было ее. А что, за дозой пришли, суки? Я вам сейчас… Мысль женщина закончить не успевает, теряя равновесие и, пошатнувшись, планирует на грязный, местами прожжённый пол. Из комнаты раздаются невнятные мужские голоса, и девушки предпочитают ретироваться, пока не стало слишком поздно. В спину им летят проклятия и мерзкая брань. Как человека может опускать его же соблазн, его же выбор? Дети таких людей либо никогда не опустятся даже да сотой части этой грязи, либо утонут в этом с головой, и, к сожалению, второй вариант в России в разы популярнее. Тяжело жить по-другому, не так, как с детства приучили, сложно бороться с наследственной склонностью и сложно не хвататься за последнюю возможность забыть о тех детских травмах, что нанесли родители. И вновь сансара делает свой оборот. Выходя из подъезда, Лиза заходит было в чат с Кирой, думая написать, что дома Юли нет, но со злостью выключает телефон. Пусть нервничает, даже если все обойдется и паника ложная. В момент, когда она другую трахала, о Юле она вряд ли думала, а сейчас вдруг забеспокоилась. - Еще варианты есть, Шерлок? – Вилка закуривает шоколадный чапман, стоя на клумбе, сделанной из старой шины. Цветов давно уже нет, поверх земли лежит снег, покрытый ледяной коркой. Зима с каждым днем все ближе, ее холодные ладони уже сжимаются на голых шеях и щиколотках, уже пролезают под тонкие куртки и пальто. - Кто из вашей компании мог ее домой пустить? - Мишелька, Настя и я. Как видишь, я стою перед тобой. - Звони им. - Так точно, командир. Позвоню, разбужу и по их указу пойду прямиком нахуй. - А вдруг она у них?! Виолетта спрыгивает на асфальт, чуть не роняя сигарету, и подходит к Лизе. - Я дам тебе телефон, а ты звони, если что, я лишь мобилу дала, чтобы не мне прилетело. Андрющенко телефон выхватывает, с вызовом смотря прямо в глаза. Мотая контакты, видит «mein schmetterling» и усмехается про себя. Глубокие отношения, однако, если вспомнить начало года, но сейчас есть дела важнее. Первой звонит Мишель, что берет лишь на третий звонок и, не слушая лепт из трубки, действительно посылает хриплым спросонья голосом. Слушая длинные гудки, Лиза поднимает взгляд на Вилку, что довольно лыбится ей в ответ. Не сдаваясь, ищет контакт Насти и нажимает на вызов. - Алло? - Насть, привет, это Лиза. Слушай, знаю, вопрос странный, но Юля не у тебя? - Нет. Что у вас опять случилось? – в голосе слышится раздражение. Конечно, тяжело быть взрослым спокойным подростком среди толпы подростков с шилом в заднице и радаром на неприятности, что взрослеть и вовсе не собираются. - Все…нормально, хорошо. Спасибо, пока! Лиза сбрасывает трубку, непонятно за что чувствуя прожигающий стыд, будто что-то не то сделала или кого-то подставила. Хочется спрятаться или извиниться, но за что? - Кажется, эта ниточка оказалась ложной. Что же дальше вам подскажет ваш дедуктивный метод? - Ёрничать хватит, если тебе так похуй – домой иди, я сама разберусь. - Ну же, что ж вы, Холмс, не все подозреваемые отработаны. Может, мне позвонишь? - Нахуй иди. Лиза уже собирается уйти, как Вилка со смехом выдает: - А что ты мне сделаешь, если я скажу, что она у меня? Утром пришла, телефон сел, она его поставила на зарядку, но не включила и сидит, телек смотрит может, читает? А я тут с тобой по притонам шарюсь. В голосе слышалась смешинка, но признать это пустой шуткой – потерять возможность простого разрешения проблемы. - Ты снова шутишь? - Нет. Ты так написала, паникуя, что я решила подыграть твоей спасительной операции, а Юле сказала, что мать за продуктами просила сходить. - Сука. - Пошли чай попьем, как компенсация морального вреда. Просто даже интересно было, что же ты делать будешь в случае чего. Лиза вроде и злится, но желание убедиться, что с Юлей все в порядке пересиливает накатившую агрессию. Идет за Вилкой она молча, а та лишь хихикает с ее сурового лица, без конца со смехом извиняясь. Сердце оттаивает лишь тогда, когда в коридоре она натыкается на удивленную, но вполне целую Чикину, что в руке держит зеленую чашку с черным чаем. Проходя на кухню, облюбовывает вазочку с конфетами, и, ожидая чай, по одной разворачивает Марсианку, трюфели и всякие другие источники эндорфинов, слушая Юлин рассказ о сегодняшней ночи. С такими друзьями, если она продолжит заедать стресс сладким, у нее как минимум добавится пару лишних килограммов. Вдруг спокойствие разрывает звонок в дверь. Вилка подрывается, бежит в коридор, распахивает дверь. На пороге Кристина, все лицо ее в слезах, глаза красные. Пулей влетает она в квартиру, падая на диван, пытаясь сжаться в маленький закрытый комочек. Сжимая волосы у корней, тянет их, пытаясь хоть так причинить себе боль. Глазами по комнате блуждает, будто не осознает, где сейчас находится и кто столпился вокруг. Что делать в такой ситуации – не знает никто. Слез Кристины видеть никому не приходилось уже много лет, и что могло стать их причиной – страшно даже предположить. Юля садится на корточки, кладя руку на плечо, но Шума рефлекторно дёргается, стряхивая ладонь. Всхлипы то ускоряются, то совсем было затихают, то переходят на дикий, хриплый крик. Голос от истерики почти пропал уже, но вдруг шепотом она едва слышно провывает: - Оте-ец… Ночью… Матери позвонили… Ничего не сделать было-о-о… Лиза садится на диван рядом, позволяя уткнуться в свое солнечное сплетение, и крепко обнимет, поглаживая по спине. Кто-то ушел на дно, А кому-то всё равно - Погрустили, а завтра забыли, Будто не были, и не любили. Кто-то ушел наверх, То есть ушел навек. И следит, улыбаясь за нами, Сквозь глаза наших воспоминаний. Так пускай наступает холодным рассветом на нас новый день. Всё останется в этой Вселенной. Всё вращается в этой Вселенной. Возвращается к нам, запуская круги на воде. Ничего не проходит бесследно. Ничего не проходит бесследно.