«дядя Томмо – не хуй сорочий»

Ветер стал прохладнее и несколько усилился к вечеру, но кустарники своим мягким шелестом возвещали о готовности встречать очередные безмятежные сумерки и спокойную ночь. Запах скошенной травы и сена – как это всегда случалось, едва улицы начинали пустеть – окутал городок, чтобы утром пощекотать носы тем, кто снова перестанет замечать его уже к полудню. Китаец Дэн был аккуратным водителем: во-первых, в силу почтенного возраста, а, во-вторых, из-за редкого сквалыжничества. По признанию Джей-Джея, он до последнего ставил заплатки на износившиеся покрышки – буквально до тех пор, пока их совокупная стоимость не угрожала превысить цену новой резины. Зато его манера вождения идеально вписывалась в атмосферу тихого вечера; ровно в восемь часов машина Китайца Дэна, шурша гравием, поползла в направлении города. Вин в бинокль проследил, как Келвин запер дверь. — Всё, – сказал он, – Кэлвин – ты не забыл, ага? – один остался, как перст... Да чё ты там бормочешь, ёпта? На протяжении всего времени, что фургон стоял в засаде, Томмо шёпотом разговаривал сам с собой. — Репетирую, – ответил он. — Ну, и чё нарепетировал? — Озвучивать не стану – пустое разбазаривание флюидов. Но, может быть, у кого-то есть идеи, как его называть? — Кроме «Кэлвина»? — Да, Винсент, кроме «Кэлвина» – с чего, блядь, ты вообще решил, что это хорошая идея? Это нихуя не заводит. — А тебя и не должно заводить, еблан! Ты ж не Кэлвин! А вот у Кэлвина по-любому шишка подскочет, как в тех мультиках. Карди собрал лоб гармошкой: — В мультиках? — Ну да, типа как в «Белоснежке», когда гномы её в гроб положили, и у них лампочки над бошками так! – Вин щёлкнул пальцами, – типа чё добру пропадать. И все семь болтов друг за другом: хоп, хоп, хоп – до самого лба, блин! Воцарилось молчание. Пепел с сигареты, которую Томмо так и не довёл до окна, упал ему на брюки. — Что-то не помню я такого в «Белоснежке»... – вполголоса сказал он. – Её прям в гробу имели? — Вроде да. Ну, она ж, блин, не мёртвая, а типа в коме! Эш поморщился: — Всё равно не по-людски как-то... Это Гэри тебе такую «Белоснежку» показывал? — Батя дал позырить, когда я ещё пиздюшонком был. Томмо многозначительно взглянул на промежность Винсента: — Это объясняет некоторые твои проблемы. — Да нихера! Ну, или... возможно. Щас-то какая разница, речь вообще о другом шла! Короче, я считаю, что «Кэлвин» – охуенно удачный варик. — Может, «дурашка»? – предложил Эш. — Или «м... м-мышонок». — «Мышонок», блядь?! – Томмо всплеснул руками так, что выронил приготовленную к употреблению таблетку. – Господи Иисусе! Он сложился вдвое и полез под сиденье, откуда донеслось: — Ладно, Том, ты тоже хорош – нашёл у кого спрашивать... Перед началом операции всё снова прогнали вслух и по порядку. Томмо, облачённый в красный бархатный костюм – самый флиртующий и заигрывающий в его гардеробе – должен был обогнуть поросший лозой забор со стороны леса и постучать в парадную дверь. Окна, размещённые на противоположной стене, были частично заколочены – лишь одно из них при предварительном изучении Винсент отметил, как потенциально рабочее. — Вот его-то ты нам и откроешь. И пока вы с Кэлвином пьёте чай в гостишке, мы обнесём сокровищницу! – так Винни назвал заднюю комнату, в которой Китаец Дэн держал, как правило, всё то, что имело недостаточно солидные габариты для хранения в гараже. — Звучит бесподобно. Напомни только, как я должен его открыть и не вызвать подозрений? — А я ебу? Ну, стони тогда погромче, чтоб Эш стекло высадил! Томмо поёжился и без дальнейших рассуждений решил действовать по ситуации. — Да-да, бесполезный Карди снова будет на стрёме... – Карди натянул шапку на самый нос. Вин состроил оскорблённую мину: — «Бесполезный»?! Твою мать, дай сюда эту кошачью мошонку! Карди, ты – наши глаза и уши, и хотя бы раз, блядь, не облажайся и не дай нам ослепнуть и оглохнуть! Вот нихуёво завернул, а? — Кого мне здесь выслеживать? До города миль десять, а тут даже к-крысы не бегают. Винни веско положил ладонь на его плечо. — Опыт показывает, – внятно произнес он, – опыт показывает, Карди, что всё может пойти по пизде даже в ёбаном плавании. Оглянись вокруг: идиллия, блин, тишина... Карди проследил за широким обводящим жестом Винни от одного до другого края лобового стекла. Громкий хлопок, в котором Вин неожиданно соединил руки, заставил всех вздрогнуть. — А мы вот так же внезапно и обосраться можем! Поэтому ушки на макушке, Карди! Томас? — План надёжный, как швейцарские часы... – Томмо помешкался, прежде чем положить в рот вторую подряд таблетку. – Не могу сказать, что готов ко всему, но я пошёл. — И не поворачивайся к нему спиной! – напутствовал Эшли, когда он спрыгнул с подножки фургона. Томмо красноречиво моргнул бровями и сквозь зубы втянул воздух: как бы он ни вращался, Келвин всегда находил момент шлёпнуть его по заднице. Брать голубя «на удачу» он не стал, хотя Карди был как никогда настойчив в своей заботе – будто бы тоже чувствовал, что без талисмана удачи не видать.

***

Когда от Келвина его отделяла только решётка, Томмо решил вести себя как можно более панибратски – в первую очередь, ради собственного успокоения. — Привет! – лицо Келвина при взгляде вниз немедленно утратило кирпичную угловатость. – Ты чего, заблудился? Томмо понял, что забыл придумать легенду своего появления в лесу. Он вскользь провёл пятернёй по волосам и ответил: — Нет, я... занимаюсь спортом. Бегаю по вечерам. Привет, Кэлвин. Подобные детали никогда не ускользали от опытного взора: к своему удивлению Томмо заметил, как после совершенно неуместной, казалось бы, «Э» в чёрных глазах напротив действительно заплясали бесы. — От города бежал, что ли? Не запыхался даже, и причёску вон не попортил... – все бесы разом облизнулись. – А ты выносливый, да? — Хотелось бы ещё быть холодоустойчивым. Может, дашь войти? Келвин, едва успевший принять в дверном проёме внушительную альфа-позитуру, спохватился и неловко сковырнул засов. Ювелирно избежав соприкосновения, Томмо просочился внутрь. — Значит, ты ко мне согреться зашёл? — Вообще у меня было дельце к Дэну, – Томмо предусмотрительно бросился в кресло прежде, чем громадная лапища достигла его ягодиц, – но если он уже уехал, то от чая я бы не отказался. Келвин озадаченно потёр шею: — Ну ладно, заварю сейчас. Он скрылся в неизолированной комнатушке, которая была настолько маленькой, что из неё просматривался каждый сантиметр гостиной. Поэтому Томмо с места внимательно изучил нужную дверь: почти наверняка запертая на ключ, она была куда массивнее входной. Вскоре Келвин вынес дымящуюся кружку с орнаментом и золочёной ручкой – по всей видимости, самую роскошную и нарядную во всей их бетонной резиденции. — А я знаю парочку не таких скучных способов разогнать кровь! – он грязно подмигнул. — Нетипично сложная для тебя словесная структура. Готовился? Келвин раздосадованно, но честно качнул головой. — Очень неплохо. Я почти впечатлён. Не присоединишься? — Я не пью на работе. — Вообще никакую жидкость? Надеюсь, это не требование твоего тирана-работодателя... – Томмо наконец забрал свой чай и принюхался. – Ах, так ты просто сделал мне беспалевный коктейль с вискарём! Теперь Келвин ещё и чертыхнулся, но вновь кивнул. — Испортил два благородных напитка. Рановато я восхитился твоим гением! Если хочешь склонить кого-то к интиму – пользуйся транквилизаторами. А такие фокусы оставь для дешёвой псевдохардкорной порнушки с теми школьницами за тридцать. — Часто такую смотришь? Взгляд Келвина снова заблестел, и Томмо, изморившийся этими однобокими поползновениями, презрительно фыркнул. — Чаще, чем хотелось бы. Скажи-ка мне лучше, ты своё зелье в обычную кружку налил, не перепутал её с той древней чашей, о которой вся округа трубит? Телохранитель заметно напрягся и заученным тоном ответил: — Не в курсе. — Имей в виду, Кэлвин, – здесь Томмо не без уважения к Винсенту снова отметил, как пробрало его собеседника, – мне импонируют честные мужчины. Перевожу: импонируют – значит нравятся. — Я... ну, нет, не в неё налил. Видал бы ты ту чашу – я б её и в сортир пепельницей не поставил. Ты к Дэну из-за неё явился? План действий на ходу созревал в красивой и загодя простимулированной голове Томаса. Он с театральной грустью вздохнул и тяжело прижал кружку к журнальному столу. — Отплачу за твою откровенность, Кэлвин, – он устремил в потолок влажные глаза, – мне недолго осталось. А Чаша эта, говорят, с хворыми творит чудесные вещи... Во что только не поверишь на пороге смерти, правда? Келвин с ужасом вытаращился на Томмо, который, довольный возможностью проявить артистизм, продолжал: — Да, медицина уже опустила руки. А я – всё ещё нет, упорствую, как видишь. Всегда был упрямым: мал да удал, знаешь ли... Он с трагическим изломом ухмыльнулся и выдавил слезу. Шокированный таким развитием событий Келвин, либидо которого две минуты назад бесстыдно рвалось наружу, побледнел и почти перестал дышать. — А что с тобой? – сипло спросил он. — Сердце, Келвин. Привет от бабушки, мир её праху. — Как же ты бегаешь по десять миль, совсем с ума сошёл?! Томмо и думать забыл о своей неожиданной страсти к марафонам, поэтому вопрос почти застал его врасплох. — Ладно, с бегом я погорячился. Хожу пешком. С привалами. Медленно, еле ноги таскаю, если уж совсем начистоту... С полудня сюда плёлся. — А чего не на машине? — Больше не сажусь за руль. Боюсь, что удар хватит прямо в дороге – а ну как потяну за собой кого-нибудь ещё? Не хочу брать грех на душу. — Ну а Винни чего не подбросил? Неудобных вопросов становилось слишком много. — Да ёбаный в рот, Келвин, один хочу побыть! – Томмо гневно вскочил с кресла и выхватил из-за пазухи пачку сигарет. – Мне жить осталось, может, полминуты, а ты ко мне лезешь с какой-то хуйнёй! — Так ведь я беспокоюсь... Томмо нервно закурил: — Вижу я твоё беспокойство. Надеюсь, не вложишь мне хуй в руку, когда я буду на смертном одре? — Да я же не знал! – отчаянно взревел Келвин. — Не знал он! – Томмо искоса оглядел его и прочистил горло. – Чашу-то покажешь, или мне завтра сюда ковылять? Жизнь утекает сквозь пальцы, но если ради её спасения я должен сносить эти хождения по мукам... Без лишних слов Келвин устремился к запертой двери. В этот же момент Томмо получил от Эша сообщение следующего содержания: «У Вина мёрзнет жопа. Вы ебётесь?» В хранилище было душно; пахло пылью и лежалым картоном. До момента, когда Келвин включил лампы, последний свет уходящего дня проникал в комнату лишь через то самое окно. — Здесь от чаши-то одно название... – Келвин указал на один из стеллажей. Томмо проследил за направлением его руки и увидел деревянный обломок; нечто общее с посудой в нём и впрямь можно было только угадать. Артефакт покоился в стеклянном ящике, вместе с которым, очевидно, и был похищен. — Если тебе надо из неё пить, то это проблема, – голос Келвина прозвучал виновато. – Боссу башляют в том числе за её сохранность. — Не парься, зайчик, – забывшись, отмахнулся Томмо, – на нет и суда нет. Кто башляет-то? — Какой-то богатей с запущенным раком простаты. Я его не видел и имени не запомнил. Томас постучал по стеклу – оно оказалось многослойным и издало характерный глуховатый звук. В их нелёгком деле такие детали были важны: чем крепче стекло, тем меньше можно церемониться с ним во время похищения. Затем Томмо снова бросил взор на окно, под которым – он чувствовал это сквозь стены – затаились Эшли и Вин. — Духота невыносимая, – сказал он и изобразил одышку в зачатке, – сердце прихватило... Окошечко не откроешь? Келвин немедленно подхватил его под руки, чтобы увести в прохладную гостиную, но Томмо забуксовал: — Хочу рядом с Чашей постоять, я полон надежды! — Не велено тут трогать ничего, и окна тоже. — А то что? На весь этот хлам даже еноты не позарятся. В глазах темнеет... – Томас сполз на пол. Келвин провёл несколько секунд в тягостных метаниях, но в конце концов не выдержал и ринулся к окну. Однако уладить с ним дела полюбовно не вышло – оно не поддавалось, поэтому Келвин с силой дёрнул на себя створку. Раздался страшный треск, и осколки стекла вперемешку с щепой полетели на пол и на улицу. Снаружи донеслось кряхтение, кто-то вскрикнул матом, и всё снова стихло. Келвин сусликом застыл на месте. — Слышал? – настороженно спросил он. – Кто-то сказал: «ёбаный нахуй»! — Нет, – соврал Томмо. – Наверное, сквозняк. Он снова принял вертикальное положение и подошёл к окну. Рост не позволял ему увидеть ничего, кроме изгороди напротив, но он всё равно встал на цыпочки и сделал озабоченный вид. — Ни души. Мне, кстати, намного лучше – спасибо, что спросил. — Извини, но я точно слышал, как кто-то сказал... — Кэлвин, – Томмо вложил в магическую фонему весь эротизм, который только мог в неё уместиться, – благодаря тебе я уже выиграл у костлявой, по ощущениям, года полтора. Ради меня ты нарушил сразу два запрета своего босса – я тронут и признателен. Он попытался за локоть увести Келвина от развороченного окна. Но тот, напряжённый и взволнованный, как питбуль перед атакой, не спускал с улицы глаз. Он не среагировал даже на повторённое несколько раз «Кэлвин»; вместо этого он вдруг вынул из-за ремня пистолет и решительно полез на подоконник. Выпускать его было нельзя: если пацаны и успели залечь в кустах, то их приметный фургон не выдерживал даже ленивого осмотра территории. — Поранишь руки! Безрезультатно. Келвин уже готовился к прыжку, поэтому Томмо пошёл на отчаянный шаг: схватив первый попавшийся осколок, он несильно ткнул им себе в ладонь и взвыл, как только на коже проступила кровь. Келвин ахнул и ввалился обратно в комнату, бог знает как избежав по-настоящему серьёзного урона. — Щас я, щас! – он помчался прочь из хранилища куда-то, где, вероятно, можно было разжиться бинтами. Томмо подтянулся на оконном створе и прошептал в загустевающую темноту: — Ну вы и пёзды! — Мне чуть ухо не отрубило! – пожаловался Эш. — Чаша на месте? – нетерпеливо поинтересовался Вин. — Да, неприметный кусок древесины в бронированном стекле... – Томмо прислушался. – Видимо, аптечкой Дэн пользуется реже, чем пьёт виски. Кстати, я тут подумал: у Келвина ведь будут проблемы. — Ха-ха-ха! Вот как ты заговорил, недотрога! — Я гуманист, Винсент. К тому же, я поплакал и плотно закинулся, чтобы снести все тяготы, к которым ты меня принудил, поэтому могу быть несколько сентиментален. — Короче, гуманист, обратной дороги нет, так что пиздуй плакать в другую комнату, а мы займёмся делом, пока я не закоченел тут насмерть. Томмо удручённо вздохнул. Что-то гремело и рушилось в районе гостиной и той комнатушки, где Келвин прежде заваривал чай. — Ладно. Услышите, как хлопнет дверь – и можете заползать. С обещанным сигналом Томмо покинул «сокровищницу». К этому моменту шум прекратился, и в гостиной его встретила неестественная тишина. Кроме того, входная дверь оказалась открыта настежь, и Томмо, заподозрив худшее, выскочил на улицу. Он уже набрал номер Винни, когда мощный толчок в спину лишил его равновесия. Перед глазами мелькнули чьи-то ноги, и тяжёлая подошва впечатала его щекой в асфальт. — Не трогайте его, у него больное сердце! Томмо попытался взглядом отыскать Келвина, но не успел: обзор закрыла непроницаемо чёрная ткань. Кто-то бесцеремонно оторвал его от земли и поволок в неизвестном направлении. Зато у Карди всё было стабильно: ни вопли, ни рёв покрышек, совсем не похожий на тот, с которым уезжал Китаец Дэн, не отвлекли его от крепкого сна. Даже когда вернулись Эш и Винни, он не повёл и бровью – его разбудил только резкий визг автомобильного гудка, к которому был вынужден обратиться Винсент, чтобы привести в чувство «глаза и уши» операции. — Парни, простите... – Карди разинул рот в широком зевке. Вдохновлённый воровским фартом, Вин только безобидно отмахнулся: — Да нихуя нового, конечно! Чаша у нас! Томмо там походу свою десятку отрабатывает по полной – совесть в нём пробудилась, понимаешь. Он взгромоздил на колени увесистый ящик и включил в салоне свет, чтобы все могли как следует разглядеть драгоценный артефакт. — Н-н... ну и дрянь, – резюмировал Карди. – Это же не чаша, а деревяшка какая-то. И вот за это обещают полсотни? — Блин, Карди, ты про NFT слыхал? А про биткоины? Этой «деревяшке» дохрена лет! Из неё пили всякие важные древние шишки! — Ещё и исцелялись! – добавил Эш. – Интересно, против гонореи сработает? Винни брезгливо стянул губы: — У кого ты опять на клыка брал? Тебя жизнь вообще хоть чему-то учит?..

***

Прошло несколько часов. С наступлением полуночи, когда Эш почти отрубился на плече вновь задремавшего Карди, Винсент бросил отчаянные попытки дозвониться до Томмо. — Заночевать он там решил, что ли, со своими сантиментами? Эш, проверишь? Эшли потянулся и нехотя вытек из салона. На ходу разминая затёкшие члены, он зашагал тем же путём вкруг забора, что и Томмо в начале вечера. И Эш тоже не вернулся в фургон – вместо этого телефон Винни беспокойно завибрировал: — Вин, тут что-то плохое... Когда товарищи присоединились к Эшу, ему едва ли стало спокойнее: теперь то, чего он, возможно, так и не заметил бы, могла углядеть любая из двух других пар глаз. Так и случилось. — Бля, это чё, кровь?! – Винни склонился над асфальтом. Покрытый сеткой трещин, телефон Томмо нашёлся у колёс неисправного ретрокара, который давно ржавел во дворе в ожидании хоть какого-нибудь покупателя. Все двери в доме были распахнуты, а в комнатке, похожей на кладовую, отчётливо виднелись признаки борьбы. Эшли обхватил себя руками, когда в гостиной обнаружилась дорожка из красных капель: — Вы думаете, Келвин... что-то сделал? Карди ничего не ответил, а Винни и вовсе погрузился в пучину жутких и совсем ещё свежих флешбеков. После того, что приключилось с Диланом, он в очередной раз зарёкся не то что от криминала – поклялся скорость не превышать, но чёрт всё-таки снова его дёрнул... Из забытья Вина вытащил голос Карди: — Эш говорит, надо копов вызывать. Там, н-н... н-на улице следы от протекторов. Как будто уезжал кто-то очень б-быстро. Винсент низко опустил брови: — Уезжал? Журнальный столик, подвернувшийся по горячую руку, с грохотом влетел в стену. — Какого хуя кто-то уезжал, Карди?! Сука, ты чё, уснул, как только мы из тачки вышли?! Глаза Карди наполнились слезами и виновато забегали. Эшли, примчавшийся на шум, с огромным трудом смог совладать с невесть откуда взявшейся в доходном теле яростной силой. — Я позвонил Карлу, – сказал он, когда Винни, наконец, упал в кресло, – может, ещё успеем по горячим следам. — Надо чашу эту ёбаную спрятать! – Вин уткнулся в ладони, и голос его стал едва различим. – И придумать, какой хуй нас сюда занёс. Карди, боже мой, поверить не могу... Всем своим горестным видом Карди утверждал, что готов провалиться сквозь землю. Эш втиснулся рядом с Винни и взглядом позвал провинившегося друга занять место на подлокотнике. Он обнял Винсента за плечи, и Карди, поколебавшись, последовал его примеру — всем троим оставалось только ждать.