«дядя Томмо – не хуй сорочий»

Китаец Дэн, посреди ночи выдернутый из шёлковых объятий жены, ходил взад-вперёд и метал глазами молнии. Он то и дело порывался сказать что-то Винсенту, но его останавливало присутствие Карла Слейтера и прибывших с ним экспертов. Мужик он был неглупый, поэтому некоторые детали зловещего паззла в его голове сложились с первого взгляда; Вин, в свою очередь, дураком тоже не слыл, так что вполне догадывался, какие вопросы Дэн хотел ему задать. Даже Карл, хотя многие его недолюбливали и за спиной называли именно так, не был кретином – он пристально смотрел на Вина и не верил ни единому его слову. — Ты думаешь, – произнёс Карл после длительной паузы, – что мне нечем заняться? Или ты будешь честен со мной, Винсент, или на том подоконнике найдутся твои отпечатки. — Да я богом клянусь, мы сидели в фургоне и ждали, когда Томас здесь нарезвится. В полночь заволновались, пошли справиться, чего тут и как, а здесь всё кувырком, окно разбито и голубочков след простыл. — С каких пор он на потрахушки ездит в сопровождении целой свиты? Сколько раз выписывал ему штрафы за проституцию – ни разу не заставал вас поблизости. — Ну так доминант-то он профессиональный, а с Келвином назревали отношения другого плана, смекаешь? – Тут Карл неприязненно скривился. – Побаивался он этого верзилу, чё уж там. Да и слухи о нём ходят такие... ну, как о нашем Эшли, короче. Вот мы и решили подстраховать Тома на первом свидании – мало ли, вдруг идти было бы больно или ещё чего. — Никудышные из вас подстраховщики, да? – Карл ядовитым кивком указал на улицу, где над следами покрышек корпели специально обученные люди. – Здесь должно было быть шумно. — Так говорил же, ну ёб... Эш и я смотрели видосики, а Карди вообще уснул и такого храпака давал, что фургон ходуном ходил. Мы ж время теряем, Карл, завязывай! Детектив Слейтер отложил блокнот. — Ты ведь в курсе, что я иду на повышение? Я сорвался заполночь, хотя был вовсе не обязан, а ты сидишь и вешаешь мне лапшу на уши. Сэр, – он нарочито резко обратился к Китайцу Дэну, – вы уверены, что ничего не пропало? Дэн колюче покосился на Вина и процедил: — Уверен. — Тогда не складывается картинка! – Карл по-хозяйски откинулся на спинку стула. – Кто-то здесь откровенно пиздит, господа, и я даже знаю, кто. Последний раз говорю: либо рассказываешь, что пошло не так во время ограбления, либо я делаю всё по протоколу, и тогда твоего друга, так и быть, когда-нибудь найдут без органов на заброшенной ферме. Если он действительно был похищен, а не убил Келвина и не мчится сейчас в аэропорт, пока ты ебёшь мне мозги. Так что это ты теряешь время, О’Нил – моё и своего подельника, – на его лице мелькнула садистическая усмешка, – если он ещё жив. Винни и Дэн переглянулись. Обоим было что терять после чистосердечного признания, но Вин – и все прекрасно это понимали – рисковал потерять куда больше с каждой секундой промедления. Придумать ничего сколь бы то ни было связного друзья не успели, а импровизация, увы, совсем не клеилась в таких волнительных обстоятельствах. — Знаете, детектив, я кое-что вспомнил! – Дэн так правдоподобно разыграл внезапное озарение, что Вин невольно восхитился. – Пару дней назад Келвин очень дотошно расспрашивал меня о планах на пятницу – думаю, хотел убедиться, что я не приеду в резиденцию среди ночи. А этот парень, Томмо, давно в некотором смысле ему приглянулся. Уголки рта детектива Слейтера разочарованно опустились: — Хотите сказать, что у них действительно могло быть свидание? — Я не погладил бы его за это по головке – сами видите, у меня тут встречаются весьма ценные вещи, а Винсент и его компания, при всём уважении... Но постоянных соседей у нас нет, вокруг лес и свежий воздух – словом, если бы я захотел хорошо провести время, то предпочёл бы городу именно такое местечко. — Вот видишь! – торжествующе воскликнул Вин. – Да, ограбление наверняка было, но мы с пацанами не при делах! Тут женщина-офицер зачем-то позвала Дэна в хранилище, и в гостиной остались лишь два человека. — Невероятно, – Слейтер щёлкнул автоматической ручкой, – когда я думаю, что ниже в моих глазах вы уже не опуститесь, вы пробиваете очередное дно. Коротышка казался мне самым интеллигентным из вас – не ожидал, что он свяжется с этим отсталым гиббоном. — Вяжутся псины, Карл, уж ты за это шаришь. Или мы зарыли топор войны достаточно глубоко, чтобы не осуждать чьи-либо сексуальные предпочтения... какими бы они ни были, а? Кулак, в котором Карл сжимал ручку, побелел. — Послушай, – поспешил продолжить Вин, – я ж не благодарности прошу за спонсорство твоего повышения! Я ещё и отсосу тебе, если хочешь, ну или на колени встану... Чё угодно сделаю, только чтоб история с Диланом не повторилась. Ну, не переживу я этого, блядь, понимаешь? — Если ты не просишь благодарности, то почему позвонил мне, а не патрульным? Или нет, постой – сам угадаю: думаешь, что мы теперь «свои»? Что я не докопаюсь и пожалею тебя после того, как ты проебал второго подряд дружка? На худом лице Винсента проступили желваки. Он опустил веки и досчитал до трёх одними губами. — Могу повторить про отсос и всё остальное, – полушёпотом сказал он и чуть громче добавил, — ты дотошный сукин сын, и я знаю, что только ты сможешь быстро найти их. У тебя есть ресурсы и связи, и тебя пиздец как уважают... Можешь уже расстёгивать ширинку, потому что льстить я нихуя не умею. Карл напустил на себя как можно больше язвительного презрения: — Только потому, что я хороший человек, О’Нил. И потому, что когда-то поклялся защищать даже такую жалкую, никчёмную мразь как ты и твоя шайка. Он встал и, бросив напоследок уничижительный взгляд свысока, вышел на улицу. Винни услышал, как Слейтер распорядился немедленно запросить совпадения по следам шин и поднять всех полицейских в Хоули и окрестностях. — Здорово он по тебе проехался! – Китаец Дэн выглянул в гостиную. – Добавить? — Валяй, хуёвее-то вряд ли станет... Дэн галантно придержал дверь, чтобы пропустить офицера и её молодого напарника. Полицейские перешли в комнатку с виски, чаем и страшным беспорядком, в природе которого планировали разобраться, а Дэн, убедившись, что их занимает исключительно работа, недружелюбно прищурился. — Где Чаша, Винсент? — Я похож на чайную лавку? — Ты похож на лысого жулика, который ни за что не прошёл бы мимо такого лакомого куска, как Чаша Нантеоса. Особенно после того, как я имел неосторожность сболтнуть лишнего в твоём присутствии! — Это когда ты два галлона в одну харю выжрал и затирал о каком-то артефакте, который тебя озолотит? Брось, тебе ж даже Карди не поверил, а у него из всех нас фантазия самая богатая. Китаец Дэн сложил губы в едкую, но понимающую ухмылку: — Тогда я назову тебе имя человека, которому предназначалась Чаша – может, это расширит границы твоей фантазии... Он наклонился и прошептал что-то, от чего глаза Вина вылезли из орбит. — И если она не окажется у него послезавтра, Винни, пеняй на себя: я буду защищаться всеми силами, – вслух закончил Дэн.

***

Мешка на его голове больше не было, но Томмо мог поклясться, что темнота вокруг стала ещё более чёрной. Глаза никак не привыкали, и всё, что было возможно – вытянуть перед собой ногу. Она полностью выпрямилась и носком уткнулась во что-то плоское; Томмо попытался сдвинуть стул хотя бы на это расстояние, но безуспешно. — Томми, это ты там скребёшься? От неизлечимо больного сердца немного отлегло: Томас узнал, пускай и чем-то искажённый, голос Келвина. Он прозвучал в считанных дюймах от его ушей, и Томмо предположил, что они сидят спина к спине. — Отрадно слышать, что ты жив, – сказал он, – кто нас похитил? — Знать бы, они ж все в масках. У тебя руки связаны? — Увы, иначе я давно бы закурил. Еле заметные очертания пространства понемногу начинали вырисовываться во мгле. Впрочем, выяснить по ним что-либо значительное было невозможно: из-под двери пробивалась такая тонкая и тусклая полоса голубоватого света, что ей удавалось находить отражение на ничтожном расстоянии и только понизу, на каких-то углах – вероятно, шкафов или ящиков. Перед собой Томмо по-прежнему не мог ничего разглядеть. — Ногу вытяни, – попросил он, – что-нибудь можешь нащупать? — Упирается в стену или типа того. А у тебя что? — То же самое... Башка трещит – вот что у меня! – Томмо повысил голос и повернулся к двери. – Я и так нихуя не видел – зачем по голове-то бить?! — А щас чё видишь? — Ничего – темно ведь, как в жопе. — И снаружи темно? Чего ж тогда мешок не сняли!.. Томмо удивлённо обернулся через плечо, где мрак предположительно скрывал его товарища по несчастью. Его щека при этом коснулась грубоватой ткани. — Вопиющая бесчеловечность! – сказал он. – А я-то всё понять не мог, почему ты так странно разговариваешь. Думал, тебе нос сломали. — По-твоему, это было бы... человече́е? — «Человечнее», Келвин. Давай-ка попробуем кое-что провернуть: откинь голову назад... только аккуратно, не то темя мне раскроишь! Томмо наклонился вбок, чтобы не чинить препятствий голове Келвина. Покрытый тканью затылок оказался на уровне его плеча, и он изловчился уцепиться за мешок зубами: — Тепей шнова наклоняйша впеёт. — Что? — Впеёт! Наклоняйша впеёт, а я потяну мефок к щебе. — Я не понимаю... Бог мой, у тебя, наверное, инфаркт! — Ебать твою тупую рожу, Келвин!!! Как я должен разговаривать с тряпкой во рту?! Окончательно сбитый с толку, Томмо готов был отдать все свои рубахи за возможность покурить или догнаться феном. — Ты не сказал, что собираешься делать, – обиделся Келвин, – велел откинуть голову – я и откинул! Потом ты начал говорить с шотландским акцентом, а я его никогда не понимал. Томмо сдул волосы со лба и, взяв себя в руки, изложил свой нехитрый план. Когда план всё-таки сработал, Келвин вдохнул так мощно, что Томас почувствовал давление расправившихся позади плеч. Он бесстрастно хмыкнул в ответ на благодарность, а затем поинтересовался: — Так ты не в курсе, чего они хотят? Что-то же ты должен был успеть заметить. — Понял только, что пришли за Чашей. И на меня, вроде как, не ожидали наткнуться – не думали, что дом ночью кто-то охраняет. Ещё я хотел подстрелить одного, да второй тебя сапогом прижал и тоже пушкой махать начал. Под ложечкой у Томмо неприятно засосало: его вырубили раньше, чем он мог застать момент встречи своих друзей с вооружённой бандой. — Получается, ты был в сознании... Сколько голосов слышал, пока мы ехали? — Три. В дом-то вломились двое, а третий, видать, водила. — И когда тебя уже скрутили, никто не стрелял? — Зачем? Я ж перестал сопротивляться, когда на тебя ствол навели. Удостоверившись, что пути Вина и налётчиков не пересеклись, Томмо пришёл в достаточно благостное расположение духа, чтобы оценить заискивающий тон Келвина: — Я уже понял, зайчик, что ты не стал мной рисковать – я это ценю. Но текущее положение вещей один хрен не позволяет мне встать раком, поэтому можешь не усердствовать. — А когда выберемся – встанешь? Ты просто так произносил моё имя... — Самое время для агрессивного флирта, получаешь «отлично» за основы пикапа. Но я всё-таки вынужден... Договорить Томмо не успел – дверь внезапно отворилась, впустив в их темницу настолько яркий свет, что к горлу подступила тошнота. В проёме появился мужской силуэт: на несколько мгновений он замер, а потом неловко шагнул внутрь. — Вы, э... как вы тут, ребята? – спросил он искусственно низким голосом. — Ты посмотри – если конечно не ослеп – какие они вежливые! – сардонически воскликнул Томмо. – Спасибо, добрый человек, мы нарадоваться не можем. Шесть звёзд из пяти! — У нас кое-что пошло не по плану. Связки у вошедшего дрогнули, и он сделал вид, что закашлялся. При этом он нелепо приставил кулак ко рту, для которого в его балаклаве даже не был предусмотрен разрез. — Как я тебя понимаю! — Обычно я отвечаю за всё, но меня прошиб такой понос, что поехать было никак нельзя, а эти трое... видите ли, они недоумки. Приношу свои глубочайшие извинения за стресс и нанесённые побои, этого не должно было произойти – я, как правило, не допускаю... По мере того, как из-под маски доносились всё новые и новые слова, взгляд Томмо менялся. В какой-то момент это не укрылось от бандита, и он сконфуженно замолчал. — Чарли?.. – вдруг произнёс Томмо. – Чарли Престон? Он затылком ощутил настигшее Келвина изумление: — Владелец пиццерии «Престория»?! — Во плоти! Второй год ко мне на «монстрапон» ходит! — «Монстрапон»? — Ну да, это типа «монструозный страпон». Дилдак в виде пениса какой-нибудь чупакабры или гигантского щупальца – «монстрапон», – объяснил Томас и въедливо посмотрел на сжавшегося бандита. – Ты совсем охуел, Чарли? — Ты... ты меня с кем-то спутал, Том! – от низкого голоса не осталось и следа. — А имени-то своего я тебе не называл! — Я прочёл в твоём водительском удостоверении! Томмо расхохотался. — У меня его нет! Во всяком случае, настоящего... Ну-ка, развяжи меня, и я бесплатно наступлю тебе на яйца! Мужчина судорожно запыхтел, но под беспощадным взором Томаса его балаклава, хотя и пропитавшаяся по́том насквозь, буквально горела и жгла лицо. Он стянул её, и Томмо издал ликующее «ха!». — Зря ты это! – пропищал разоблачённый Престон. – Придётся теперь от вас избавиться! — Я тебя умоляю, Чарльз, ты полгода не мог избавиться от мандавошек, потому что жалел их! Как тебя вообще угораздило податься в разбой? Чарли шмыгнул носом и уселся на край тронутого коррозией духового шкафа. В комнате был свален различный хлам и старое пекарное оборудование – Томмо решил, что местом их заточения стала подсобка пиццерии. — Дела идут неважно, – плаксиво сказал Престон, – с тех пор, как с двух сторон от «Престории» открылись эти пидорские суши-бары, всем стало насрать на итальянскую кухню! Он исступлённо поддел ногой какую-то коробку, и та отлетела к противоположной стене. — А ведь мне нужно платить аренду, зарплату и налоги! Моя бывшая – ты же помнишь Линду? – пять лет меня не трогала, а теперь требует выплатить долг по алиментам. Весь и сразу, Томас, на троих детей! Говорит, если не рассчитаюсь к зиме – отберёт пиццерию... — И поэтому ты к моему боссу полез? – угрюмо уточнил Келвин. Чарли со вздохом кивнул. — Сидел я как-то в пабе, да и подслушал его разговор с тем тощим парнем... Том, как бишь твоего друга? – Томмо благоразумно промолчал. — В общем, заливал он там что-то про Чашу Нантеоса. Дескать, старинный артефакт, реликвия, чуть ли не Святой Грааль! Мол, есть она у него. Я бы и не вспомнил об этом, если б на следующий день моя мама не сделала репост в фейсбуке – она же у меня музейный сотрудник, вот и переживает за всякое старьё... Там и было написано, что Чашу эту реально из Уэльской библиотеки спёрли, и ёбнутые валлийцы пятьдесят кусков обещают тому, кто её вернёт. — А просто навести не додумался? – Томмо испытал дежавю и негромко хмыкнул. – Грабить-то зачем? Ещё и с отягчающими. Престон развёл руками: — Так ведь Дэн мог и напиздеть по синей лавке! Мало ли, где он про эту Чашу услыхал, а потом нагородил с три короба. Решил сам проверить, да вот чёртов понос... Эти идиоты даже не обратили внимания, включён ли в доме свет! Ворвались и всё, а там вы – вот тебе и отягчающие. Вновь наступила кратковременная тишина. Томмо различил на остроносом лице любителя «монстрапона» растерянность: он явно не мыслил оказаться в таком положении. Быка нужно было брать за рога, поэтому Томас изобразил мягкую улыбку. — Что ж, Чарли, сочувствую твоим бедам. Надеюсь, Чаша их уладит? — Какое там! Кретины! – Престон вдруг вскочил с такой живостью, будто только и ждал этого вопроса. Он ненадолго удалился, а потом снова вошёл, держа в руке знакомую кружку с орнаментом и золочёной ручкой. — Вот что они притащили! Даже не загуглили, блядь, за чем едут! Взяли, говорят, самую старинную на вид – и дёру, потому что из-за этого бугая уже в штаны насрали! Келвин усмехнулся: — Из прабабушкиного сервиза. Семейная гордость. Томмо облегчённо выдохнул: сомнений в том, что парни не только не пострадали, но и отвалят ему обещанную десятку, не оставалось. Этот выдох он умело замаскировал под сочувственный: — Хотел позлиться на тебя, да совесть не позволяет – день, говоря откровенно, и так не твой. Фигово, Чарли, но я уверен, что ты не опустишь руки. Повезёт в любви, как говорится! В качестве моральной поддержки пару сессий могу провести безвозмездно. Чарли молча отмахнулся от щедрого предложения; тень задумчивости растеклась от впавших глаз по всей его физиономии. — Так ты нас развяжешь? Ночь уже, всем баиньки пора. — Прости, Том, я не могу. Твои друзья наверняка тебя ищут – Эрик сказал, что видел ваш фургон возле складов Дэна. Если полиция уже подключилась, у меня будут большие проблемы. — Фургон? – переспросил Келвин. — Я написал Вину, когда поранился, – немедленно отозвался Томмо, – ещё это чёртово сердце, да и одет я не по погоде... Но, друг мой, – он вновь обратился к Чарльзу, – что же ты собираешься предпринять? Престон поджал губы – его нос ещё сильнее выделился на сером лице и стал похож на клюв стервятника. — Я думаю над этим, – выцедил он, – может, продам вас в рабство или затребую выкуп. Томмо насмешливо цокнул: — Это будет самое глупое решение в твоей жизни. За меня никто и фунта не даст, так что тебе куда выгоднее согласиться на бесплатные сессии. — Не нужны мне твои сессии! Как ты вообще снял мешок с головы? Томмо сообщил, что очнулся уже без него, и что в мешке застал только Келвина. Престон выругался и ударил кулаком по колену: — Нет, ну каковы дегенераты! Я ведь сказал: мешок снять с симпатичного, потому что второй может меня раскусить! — Вот как ты заговорил! – возмутился Томмо. – Я, значит, не симпатичный? Лапуль, ты свидетель: я предлагал ему решить вопрос миром, но после таких слов... — Я всегда думал, что тебе не хватает маскулинности! – перебил Престон. – С тобой совершенно невозможно почувствовать себя сучкой! Поверь, если б этот рынок был конкурентным, ты остался бы без клиентов. Оскорблённый Томмо не нашёл слов для достойного ответа. Негодование так захлестнуло его тонко организованную душу, что он упустил, как Чарльз выразил намерение выспаться перед принятием окончательного решения на их счёт и ушёл, оставив включённой слабую лампочку. — Я и не знал, что ты работаешь проституткой. Как дурак лезу со своими ухаживаниями, а надо было денег дать, – с печальным простодушием сказал Келвин. Но и этот обидный и, безусловно, ошибочный ярлык Томмо даже не попытался оспорить. Его внимание целиком заняли огнеупорные стальные листы, которые использовались кухонными цехами в противопожарных целях. Эти листы, как попало сложенные друг на друга, громоздились возле самой двери, и края некоторых опасно выпирали из стопки острыми пиками. — Келвин, – сказал он, не сводя глаз с одной точки, – ты готов к командной работе? — Если только ты в кредит работаешь, а то у меня с собой ни гроша. — Что? Господи, сделаем вид, будто я этого не слышал... Спокойствие, Томас, только спокойствие – тебе с этим человеком ещё выживать. Терпеливо, насколько позволяло шаткое эмоциональное состояние, Томмо озвучил очередной свой замысел. Он заключался в том, чтобы, слаженно орудуя ногами, «довезти» себя на стульях до острых листов, нижние из которых в теории вполне могли если не перерезать, то хотя бы частично повредить и ослабить верёвки. Однако эта задумка так впечатлила Келвина, что он не дождался сигнала о готовности: с поразительной быстротой и силой подтягиваясь на стопах, он потащил за собой оба связанных стула. К концу пути Томмо оставалось только вслух сдержанно похвалить Келвина и, уже про себя, искренне им восхититься.