Было.

Вырисовываю иероглифы на арабском языке, старательно игнорируя посторонние звуки на кухне. Вот, Ася открыла духовку, проверила печеную сладость на готовность и с грохотом вытаскивает противень. Яблочный пирог с цедрой лайма и корицей. Мой любимый. Мужчина не спеша перебирает ногами, нелепо шаркая. Кажется, что к тридцати пяти годам он и вовсе разучился поднимать ступни на достаточную высоту. Бутылка с темным содержимым оказывается в нескольких десятках сантиметров от моей тетради. Выдыхаю. — Есть повод для празднования? — утрирую. — Конечно, племяша наконец-то навестила своего дядю. Впервые за восемь, а нет, девять дней. — профессионально взращивает чувство стыда. И только задорный лай вынуждает обернуться в сторону лестницы. Белоснежная мальтипу уставляется на меня виноватым взглядом. И ей всё простительно, лишь бы бусинки собачьих отображали ту же любовь, что и на протяжении четырех лет. Щелчок. Белоснежная улыбка дяди и смартфон последней модели в огрубевшей кожи его рук. Кажется, я коммуницирую с папарацци. — Боже, что это? — приближает фото, очевидно всматриваясь в рабочую тетрадь. — Блять, Еся, тебе достаточно быть красивой. Мужик рядом сделает всё за тебя. — Ты—сексист! — отрывисто заявляю я, мгновенно вспоминая вереницу длинноногих девушек, сменяющих друг друга чаще, чем я принимаю душ. — А это аннотация к арабскому языку. Решила выбрать его вторым в университете. Перенимаю мобильный из рук родственника, всматриваясь в снимок. Красивый. Несколько манипуляций, и шумное уведомление о принятии фотографии на мой смартфон. Кажется, пора вновь подогревать интерес болельщиков фигурного катания для привлечения спонсоров и заключении контрактов с спортивными брендами. — До учебы ещё две недели, расслабься. И это первый курс, Есения, ты не обязана сразу приходить со знаниями на пару лет вперёд. — тараторит Кир, и я шумно выдыхаю, придумывая незамысловатую подпись к фотографии. — Асюш, ну что, ужин готов? Давай помогу. Расслабляюсь, когда силуэт дяди исчезает в проеме огромнейшей кухни. Иногда мне кажется, что Ася вовсе не гувернантка его поместья, а настоящий член семьи. Даже больше, чем женщина, вытолкавшая крошку-Есю из себя. Иронично.

Вечер субботы. Сменила коньки на учебники 📚 Ps Лея заглядывает в обречённость сентября

Опубликовано. Аккуратно блокирую презент Федерации, врученный за возвращение в сборную. И клятвенное обещание о моем дальнейшем существовании в этом спорте. Очередного хлопка дверью не ожидается. Я на своем месте, со своим тренерским штабом и достойным окружением. Полтора месяца я не погибаю в страхах. Я борюсь. Близкие накрывают стол и усаживаются за свои места. Главенствующий стул всегда свободен и мысленно занят Альтерэго дядюшки. Или количеством обанкротившихся бизнесменов. За мои почти восемнадцать, я видела невероятное количество пикетов и митингов против его конкурентов и неугодных людей. Но никогда не про него. Никогда. Экран смартфона загорается, сообщая о внезапно возникшей волне лайков и комментариев, после полугодового штиля. Молчала, боясь спровоцировать волну агрессии и задохнуться в самобичевании. Селфхарма и так хватало. — Пожалуйста, Есения, попробуй стейк. Кирилл Андреевич сам привез дичь несколько дней назад. — ласковый голос Аси расслабляет. — То есть дичи, которую он исполняет, нам недостаточно? — язвительно шепчу я, и родственник шутливо бьет меня ногой под столом. Аккуратно провожу ножом по волокнам, старательно разрезая сочное тёмное мясо. Становится тошно. Воспоминания о запертой холодной комнате с тушами животных будоражит. Экран айфона вновь загорается, и я вчитываюсь в очерк сообщения от моего умиротворения. Кажется, коммуникация с молодым человеком, в перерывах между изучением программ оказала увесистое влияние на моё возрождение. И вот я счастливая всматриваюсь в его смс.

evgeniy_semenenko: Учеба порабощает подобно дракону, не умри в башне, принцесса! Украду?

Разблокирую экран смартфона, на мгновение застывая над электронной клавиатурой. esenia.lis: Дорога из Пушкина займет около часа. Завтрашняя тренировка в десять. Увидеть меня: два часа тридцать минут. Риск оправдан? — Ты опять не ешь мясо? — сухо задаёт вопрос Кир, явно интерпретируя недовольство на моём личике.

evgeniy_semenenko: И даже пять минут с тобой стоят моих мук за рулем)) ps и хочу избежать расспросы семьи, фото с банкета зафорсили все сми

Карие глаза дяди всматриваются в моё лицо, затем на смартфон. Кажется, что он способен приблизить любое, даже крошечное смс. А может и вовсе прочитать мысли. Дабы избежать скандал я способна покинуть поле семейного боя. Лучше оставить недосказанность, чем превратить друг друга в эмоциональное месиво. — Как твой переход к новым тренерам? Программы готовы? — интерес Аси немного стягивает завесу напряжения. Киваю, не спешно печатая адрес моего местоположения оппоненту. Бежать и спасаться. — К контрольным прокатам я буду готова. Экран смартфона блокируется. — Пригласишь? — сдержанно произносит Кирилл и аккуратно отпивает красное вино из привлекательного фужера. Пожимаю плечами, улыбаясь самой ехидной. Он—моя семья и это неизменно. И как бы ненависть в нашей коммуникации не взлетала до максимума, он остается моим единственным спасителем в любых житейских ситуациях. Как минимум до совершеннолетия. Пересиливаю организменные рефлексы, определённо стараясь продемонстрировать своеобразные уступки родственнику. Тщательно прожевываю животный белок, шумно запивая апельсиновым соком. — Что насчет твоего восемнадцатилетия? — удовлетворенно интересуется Кир, вновь наполняя бокал спиртным. — Вечеринка, путешествие, банкетный зал, девичник? Тараторит подобно залпам артиллерийского оружия. Пулеметчик, честное слово. — Тренировка. — пожимаю плечами, старательно заглушая неприязнь в вкусовых рецепторов салатом из свежих овощей. — Нельзя существовать только на льду, Есения. В жизни столько всего интересного, чего ты не пробовала! — усмехаюсь его восклицанию, откладывая приборы по периферии от белоснежной тарелки. Белый порошок мелкими снежинками падает на моё сознание, медленно покрывая каждую частичку мыслительного процесса. Добродушная улыбка пожилого мужчины прорисовывается в середине воспоминания. Этакий Чеширский кот, расцарапавший сердца своей семьи. Надгробие с высеченным профилем лица. Белоснежное. В цвет его безработной жизни. Работа с отсутствием работы. — Секс, наркотики, алкоголь? — вызывающе задаю вопрос, всматриваясь в лицо оппонента. — Так с чего ты взял, что я не испытала это на себе? Громкий кашель пронизывает семейную атмосферу. Вытирает уголки губ светлой салфетки. Располагает локти на дубовом столе, пожирая меня карими глазами. Так, словно тону в дачном туалете бабушки. — Так, тебя Сава трахнул? Убью ублюдка! — Боже… Замолчи. — моё требование пропитывается грубостью и ненавистью к данному течению диалога. Вскакиваю с увесистого стула, нервно складывая все учебные материалы в кучу. Бежать и спасаться 2. — Куда ты собралась? — крик Кира порабощает крупное пространство дома. Выдыхаю. Почти не спешно складываю конспектированные выжимки наук в темную крупную сумку прямоугольной формы, оборачиваясь к самому противоречивому человеку во вселенной. — Тебя не касается моя личная жизнь. И твоего друга-ублюдка тоже. Если ты не скажешь ему, чтобы он не смел ко мне приближаться, то больше никогда меня не увидишь. Протягивает крупные ладони к моему лицу, по-отцовски прижимая к грудной клетке. Разница в росте между нами позволяет почувствовать этакое ощущение защищенности. Но затем включить разумное мышление и вновь желать вырваться из этого кокона созависимости. Его действия всегда продуманы. А я слишком мала, чтобы первоначально мыслить настолько адекватно, чтобы расценивать реальность верно. Существую в мнимости, а он главенствует. — Он спал с тобой, Есения? — шепот дяди побуждает отпрянуть от его тела и возмущённо закатить глаза. — Да, спал. В машине. Рядом. Когда забирал меня с аэропорта. — сухо отчеканиваю я, вновь направляясь к выходу из дома помещика. Запихиваю тонкие щиколотки в темные лодочки на каблуке, тщательно зарываясь в кокон апатичности к этому миру. — Его член не проникал в меня. — честно заявляю я, обращаясь к отголоскам прошлого и неприятным касаниям навязчивого поклонника. — Но моя жизнь с этой секунды тебя совершенно не касается. Приглашения на прокаты передам через Асю. Неприязнь.

***

Завороженно всматриваюсь в асфальтированное покрытие, не спеша копаясь в объемном сугробе мыслей. Автомобиль трогается с обочины, и моё тело призраком возвращается в реальность. Вдох. — Ты просто сидела на обочине в десять часов вечера. — мужской голос раздаётся по левую сторону от невесомой женской оболочки. Кажется, груз семейного ужаса осел на мою кожу и тяготит. Ещё немного и срастусь с землей. — Верно. — кратко отвечаю я, неуверенно соприкасаясь зеленоватой радужкой лица светловолосого парня. — А если бы в начале девятого, то ситуация принципиально изменилась? Усмехается. Милые складочки кожи вырисовываются вокруг его глаз. А ямочки на юношеских щеках настолько ярко проявляются, что будоражат женский организм. И эмоция умиротворения узорчато разрастается в грудной клетке. — Конечно! Маньяки работают посменно и с определенным графиком, так что, оказавшись ты на обочине на час ранее, тебя бы точно успела спасти. Прищуриваю глаза, подозрительно уставляясь на своего поддерживающего шафера-коллегу-доброго человека и просто очаровательного парня. — Так ты—маньяк?! — наиграно вскрикиваю, прижимаясь к двери машины. — И давно ты маньяк? — играю бровями, вспоминая именитую интерпретацию из популярного в детстве фильма. — Уже триста шестьдесят одну секунду… Разрываемся. Искренний смех будоражит атмосферу иномарки, приятно щекоча мышцы пресса. Последние расслабляются и вновь сжимаются под натиском небольших частичек-смешинок. Легкость в наших дружеских взаимоотношениях позволяет выстраивать коммуникационные сети буквально в верхушке возможностей. И доверять. Беспрекословно, открыто и не пряча недоговоренности в закромах головного мозга. Отсутствие тайн позволяет улавливать приятные вибрации спокойствия и умиротворения рядом с фигуристом. А нахождение в общей стези позволяет понимать друг друга почти беспрекословно. Так, словно и нет гендерной идентичности. — Куда мы едем? — интересуюсь на выдохе, всё ещё прибывая в эйфории. Невесомый взгляд Жени на мгновение соприкасается с нежной кожей женского лица, прежде чем вновь вернуть сосредоточенность на дорожное покрытие. — К Неве. — кратко. Отбивает большим пальцем по кожаному покрытию руля нервный мотив. И я искренне умиляюсь детской непосредственности молодого человека. — Правда или ложь? — улыбчиво предлагаю я, испытывая невероятное желание разузнать немного больше информации о знакомом-друге с ещё не сформированным до конца статусом. — Боюсь сойти с ума от твоей правды. — улыбается. Задумываюсь, старательно формируя первое предположение, вырванное кусочком из моей жизни. — Я пропустила сезон, потому что погрязла в обидах к себе и тренерам. — на выходе выдаю я, боясь ощутить недостаток кислорода в легких. Вдруг не хватит и я задохнусь. Прямо в машине с едва знакомым фигуристом. Не осмелившись произнести то, что так скребло грудную клетку на протяжении года. Я была разбита, растоптана и вычеркнута из собственной жизни. Любой выход на лед приносил эмоциональную боль и зависимость от результата. Медали не приносили радость. Лишь злили. Игра закончилась, так и не начавшись. — Не понимаю… Ты выиграла каждый старт, на который только была заявлена. Что было не так? — недоумение в голосе Жени и множество вновь вспыхнувших вопросов. — Даже не знаю. — лгу. Нагло и почти в профиль лица собеседника. Идиотка. — Я узнала причину смерти отца перед произвольной на чемпионате мира. Рукавицын умолял меня выйти на лед за три часа до старта. Я поддалась. Держу это чертову медальку в руке, лыблюсь, а у самой вспышки пены изо рта всех тех, кому мой отец успел доставить кокаин. — ладони застывают в воздухе, и я неловко прикрываю веки кистями. — Я не была с ним близка. С самого детства тренировочные лагеря, соревнования, а в семь мои родители развелись, и папа уехал в Израиль. Казалось, что я недостаточно хороша в спорте, для того чтобы позволить существовать нескончаемому потоку белого порошка в природе. — усмехаюсь. — Ты была ребенком и ничего не могла сделать, Есения. Возможно, ты бы и прожила без фигурки, но не она без тебя. Весь пропущенный сезон твои болельщики провели с плакатами на трибунах. Пропуск сезона с Олимпийскими играми! Поклонники писали комментарии под каждым постом Федерации и недоумевали. — монолог Жени звучит не жалостливо, скорее честно и убедительно. И мне хочется верить. Автомобиль паркуется на берегу реки. Множество разноцветных огней искажаются в потоке воды и освещают теплым светом небольшую площадку берега. Чудесно. Облокачиваюсь на капот чудо-техники, перенимая приготовленный кофе в темном термосе из рук парня, расположившегося рядом. Шумно выдыхает, и я улавливаю, как мышцы на его шее пропускают жидкость при глотке ароматного напитка. Тишина настолько привлекательна, что желается поскорее её нарушить. Невозмутимая правда. — А по возвращению из Стокгольма была дважды уничтожена. — грустно улыбаюсь и неспешно подношу к губам тёплый ароматную жидкость. — Сперва в аэропорту. Когда этот чудак встал на колено и пытался сделать предложение. — Видел фотки. Честно говоря, вышла ты там не очень, словно он редкостный мудак или же ты всё-таки встречалась с кем-то из команды Руковицына и хотела получить колечко от другого чудака. — еле уловимый стёб и открытый намек в тоне Жени смешит и вдохновляет. Аккуратно толкаю парня в плечо, искренне улыбаясь столь приятному диалогу по столь отвратительной теме. И хоть отторгает настолько, что тянет блевать, но высказать всё накопившиеся настолько важнее, что терпится. Глотается и терпится. — Неравный брак в своей ипостаси. Компаньон и лучший друг моего дядюшки. Тогда я хотела просто засунуть медаль ему в рот, дабы заткнуть нескончаемый поток дерьма! — Он вообще-то признавался тебе в чувствах. — колко напоминает Семененко. Оказывается и видео посмотрел. Уголки губ непроизвольно искажаются в усмешке. Отпиваю содержимое железного стаканчика. Бархатистая, горячая жидкость растекается по слизистой рта, одаривая рецепторы приятным послевкусием мускатного ореха. — Так, кольцо на безымянном—это первое убийство, что насчет второго? — напоминает о недосказанности, и крошка-Еся внутри моего подсознания отрицательно покачивает головой, желая спрятаться под кроватку. Я честна. Но на сегодня достаточно. — Что ты имел ввиду насчет команды Руковицына? — улыбаюсь, несколько раз игриво подергивая бровями. Ехидство, не иначе. — Даже сегодня среди тысячей комментов под твоим постом, два принадлежат секс-символу! Это цитата Ягудина, надеюсь Макар не обольстится. Я предпочитаю светленьких мальчиков. — улыбчиво заявляет Женя, пока я осушаю чашку. Искренний и синхронный смех срывается с наших уст, и я на мгновение прикрываю глаза, стараясь ухватиться за притягательные ощущения радости и удовольствия. Сохранить и приумножить для завтрашнего тренировочного процесса. Четверной сальхов сам себя не исполнит. — Мы не обсуждали это. — пожимаю плечами, аккуратно вытягивая печеньку из формочки. — И просто дружили. Почти как мы с тобой. Недоумение проскальзывает на лице Семененко, и брови несколько наигранно и по-детски сводятся на переносице. — Разница лишь в том, что он не подбирал меня с обочины и не увозил к Неве, наслаждаться последними летними днями. — медленно поясняю, словно смакуя каждое слово. Парень зарывается в немного удлиненные волосы на макушке. Мужские губы искажаются в подобие усмешки с примесями неприятности и недовольства. Разворачивается, на пятках застывая в воздухе. Термос с остатками кофеина отлетает в сторону на песок и откатывается ещё на несколько десятков сантиметров. Неловкость зарождается в моей грудной клетке, медленно разрастаясь. Грохот издается где-то по периферии от девичьего изумленного тела. Ежусь, нелепо всматриваясь вперед. Дверь захлопывается в такт моему нескончаемому потоку едва уловимых ощущений. Стыд с множеством незнакомых чувств бисером рассыпается по чувствительным клеткам. Крупный букет розовых пионов. Передо мной. Немного виноватая мимика на лице молодого человека вновь кричит о детской непосредственности, присущей нам в юном возрасте. Молодость. И я уверена, она простит. Иначе мы бы не стали общаться, не смеялись на тренировках и не смотрели на темное Питерское небо. И звезды. На россыпь крошечных чудо-созданий, ослепляющих всё полотно неба. — Любая френдзона мира. — уверенно произносит Женя, и я вновь всматриваюсь в темно-зеленую радужку его глаз. — Но не твоя. Теплые губы собеседника несмело соприкасаются с чувствительным женским эпителием. Медленно поддаюсь вперед, стараясь запечатлеть всевозможный контраст притягательности от испытуемого наслаждения. Немного ослабляю губы, позволяя мужскому языку проникнуть внутрь, нежно вступая в танец томительного удовольствия с моим. Выдыхаю. Аккуратно огибаю шею молодого человека тонкими руками, находясь в прострации между будущем и такой невообразимой для нас реальности. Кажется, удовлетворенность от победоносных прокатах меркнет, когда какие-то невидимые существа оживают в животе, медленно порхают и ненароком задевают женский эпителий. Мурашки. Длинные пальцы парня ласково огибают талию, до одури близко притягивая к себе. Кажется, ещё немного и вовсе срастемся. — Не моя.

***