Было.

Всматриваюсь в экран смартфона, старательно изучая каждую крошечную детальку на утреннем фото. Стройное девичье тело в центральной части снимка облечено в изготовленное для одной из программ платье тёмного цвета. Крупные мурашки удовольствия разбегаются по всему эпителию, захватывая самые нечувствительные и скрытые точки. Оно действительно чудесно. — Выставили музыку к контрольным. — женский голос издается прямо надо мной, и я наощупь нажимаю кнопку блокировки телефона. — У вас совпал выбор к короткой с Сашкой. Вздымаю густые темные ресницы, натыкаясь на доброжелательное лицо старшей наставницы среди конкурентоспособных фигуристок. Лиза улыбается добродушной и тёплой. И вовсе не наигранно. Отнюдь. Искренне. — Как здорово, что мы будем отличаться прыжковым набором. — ехидно отвечаю я, определенно находясь в адекватности мышления. Ракета застыла на запуске и погасила огонь. Любой четверной ведет к срыву. Различные заходы к панике. Любая жажда умиротворения к Марку. Искать упокоение в любви и оправдываться необходимостью поддержки — слабость. — Верно-верно. — усмехается и присаживается на скамью в нескольких сантиметрах от моей оболочки. — Как тебе команда Мишина? У нас, конечно, не столько красивых парней как у Руковицына, но чем богаты… — Вы сговорились? Мой смех издается по всему тамбурному помещению катка. Кажется, компания симпатичных плохишей-карандашей не дает покоя всему «Юбилейному». — Объективно, Макар—красавчик. — улыбается, и не спеша завязывает низкий пучок из тонких темных волос. Недоумеваю. Мимика на моем личике искажается, и я нервно дергаю ногой. Аккуратно закидываю тонкую правую конечность на левую, медленно стряхивая мелкие волоски с плотных спортивных колготок. — Ох, Лиза, не полагала, что у вас есть наклонности к парням помладше. — язвительно шепчу я, приподнимая уголки губ. — Тебе стоило бы быть поосторожнее с флюидами. Заметь, у нас почти все мальчишки в пубертате. — ехидство Туктамышевой подбадривает и смешит. Косвенное подтверждение превосходства моей внешности? Ну уж нет. Как минимум буду ждать утверждающую цитату от Алексея Ягудина, иначе вся моя привлекательность — ложь. — Отношения не в моей прерогативе. — спокойно отвечаю я, всматриваясь в ледовую поверхность, где с десяток детей мчатся с одного конца арены в другую. Малышка заходит на двойной тулуп, но ноги крохи разъезжаются в разные стороны. Пытается собрать их воедино, но выглядит невероятно нелепо. Вздымает руки вверх, ещё больше расслабляя конечности. Напряженность живота не помогает. Мышечной силы хватает лишь на единственный оборот и увесистое падение. Шумно выдыхаю, правой рукой прикрываясь зеленоватые глаза. И как у тренерского штаба хватает стойкости и смиренности наблюдать за такими душераздирающими сценами? — Не быть тебе тренером. Киваю головой, определено соглашаясь с данным заключением. Моё будущее в путешествиях, работе в посольстве и ежедневном совершенствовании. Но это не скоро. Мне всё ещё стоит возродиться в спорте, подарившем мне крылья и возможность покорять новые вершины. Обдумывание будущего в настоящем — бессмысленно. — Настрой на контрольные? — Не облажаться. — улыбаюсь, мысленно приближая список желанных прыжков. — Конечно, большинство оставлю на десерт. И хоть два четверных восстановлено, но намного важнее выиграть борьбу с Лутцем и Сальховым. Откровенно, статистика не в мою пользу. Из пяти попыток лишь два выходят с достойным приземлением и выездом. О прицепке к кваду дополнительного прыжка и речи не идет. Лишь бы выполнить, а не отполировать лёд. — Привет, девчонки. — бодрый возглас вновь прибывшего фигуриста побуждает отпрянуть от крупного клубочка мыслей и обратить внимание на русые волосы, так объемно свисающие с его лба. — Домой не собираетесь? — Да вот, поболтать решила с похитительницей сердец. — шутливо отвечает Лиза, и я приподнимаю уголки губ. Усмехаюсь, не спеша стягивая темную резинку с густых шоколадных волос. Последние копьями разлетаются по плечам, и я выдыхаю. Кажется, словно мини-экстазики прокатываются по чувствительным клеточкам. — А ты чего ждала, Есения? — вопрос из уст Жени звучит подобно сладостному стону. — Чуда. — пожимаю плечами, когда экран смартфона сообщает о прибытии уведомления. — И карету. — С принцем? — улыбка Жени восхитительна, ямочки на его щечках притягательны. — Хотя бы с лошадиными силами. — стебусь, приподнимаясь со скамьи. — До завтра. Ласково приобнимаю Лизу за плечи, аккуратно поднимаю крупную, тёмную сумку со скамьи и не спешно направляюсь к выходу из павильона. Светловолосый парень выравнивается с моим телом, а его ехидная улыбка озаряет всё пространство широкого коридора. И даже смотреть не стоит. Его радостная гримаса светится яркими софитами на весь район Санкт-Петербурга. Искренний смех срывается с моих уст, и я немного приближаюсь к телу парня, позволяя поцеловать макушку моих темных волос. И лишь надежда, что это никто не увидит. — Прошла неделя с нашего поцелуя. Я соскучился. — шепот Жени проникает прямо в мою ушную раковину. — Мы не обязаны постоянно целоваться, солнышко. Всё же, мы не пара. Моё ехидство лишь заводит фигуриста. Подхватывает женское тельце под крайнюю пару ребер, весело кружа вокруг невидимой оси. Задорный смех двух молодых и счастливых людей накрывает коконом радости и веселья. — Тебе на почту можно отправить или лучше письменным уведомлением? — аккуратно завлекает наши тела в крошечную подсобку, пустующую без инвентаря, аккуратно прикрывая за собой дверь. Медленно отступаю назад, всматриваясь в темно-зеленые глаза привлекательного юноши. Крупные бабочки вновь пробуждаются внизу живота, яростно хлопая разноцветными крыльями. Острые края лопаток соприкасаются с крашеной стеной, и я улыбаюсь, наблюдая над мужским телом, так ползуче, направляющемся к моему. — Ты мне очень нравишься, Есения. — уверенно и беспрекословно. Так, что хочется верить. — Дважды. — на выдохе произношу я, совершенно точно извращаясь над реакцией парня. — Ты признавался мне в эмпатии. Шумно выдыхает. Указательным пальцем проводит по брови, явно стараясь подобрать необходимые реплики из множества недосказанных. Интересно, медицинские термины, всё же витают в его сознании, напрочь застилая необходимые словечки? Или же у него всегда есть необходимый ответ? — Возможно, я и не лучшая партия. Студент, проживающий с семьей в Пушкине и привыкший проживать свою бренную в дорогах. Машина, метро, каток, универ. У меня времени на сон то не хватает. Около пяти, не больше. Но если будет нужно, я вообще блять спать не буду. Эти пять часов мгновенно станут твоими. Прибегу на любой конец Питера. Ты вне времени и вне мнимых приоритетов. — В халате и на коньках? — смешливо интересуюсь я, а тонкие женские руки несмело приподнимаются, соприкасаясь с теплой кожей шеи фигуриста. Немного надавливаю на чувствительные нервные сплетения, и Женя совершает ещё несколько мелких шажков навстречу к моему телу. Импульсивно скидываю сумку на пол, избавляясь от тяжелых оков. — Хорошо. — кратко. — Теперь мы сможем с тобой целоваться чуть чаще. Но избавь меня от демонстрации! — ехидно. Мягкие мужские губы соприкасаются с моими, нежно подминая чувствительный женский эпителий. Брусничное послевкусие растекается по рецепторам, завлекая за собой возможность адекватно мыслить. Инстинктивное порабощает и я вновь ощущаю чудесное томление в животе и увесистый клубок ниток где-то в подвздошной области. Язык партнера проникает внутрь, смело распоряжалась моим удовольствием. Прохладные руки парня огибают тонкую талию. Сжимает. Подтягивает к себе. И шумно выдыхает. И я уверена, что даже сей час улыбка озаряет его лицо. И мы, совершенно точно, очень красивы. Молоды и беззаботны.

***

Бодро шевелю коньками, направляясь в сторону знакомого мужского силуэта в пиджаке. Что-то объясняет ученице, жонглируя воздухом перед её лицом. Полный стадион поклонников фигурного катания вновь содрогается в радостном вопле от моего вторичного появления на арене. Приподнимаю уголки губ, выставляя тонкие ладони вперед, приветливо обращаясь к публике. Указательными пальцами касаюсь талии хореографа, последний подпрыгивает и немного оборачивается. — Здравствуй, очаровательный хореограф! — радостно приобнимает меня за плечи, улыбаясь одной из самых привлекательных. — Еся! Ты сегодня была великолепна. — милый шепот давнего знакомого мгновенно провоцирует улыбку на моем лице. К сожалению, не была исполнительна настолько, чтобы заразиться победоносным настроем. Однако, радость в грудной клетке мгновенно возросла с последним элементом в короткой программе. Не упала, не отполировала милой мордашкой холодную поверхность и почти все время улыбалась, двигаясь в такт под каждый музыкальный аспект. Я была собой. — Значит, штаб Мишиных. Почему? — Потому что Санкт-Петербург. Потому что прислушиваются к моим способностям, желаниям и телу. — откровенно. — О да, к телу вопросов нет. — наотмашь бью старшего наставника по плечу, и Глейхенгауз разрывается в задорном смехе. В какой-то момент разница в возрасте сыграла с нами в приятную шутку. Подружились. Несмотря на отвратительные заголовки в сети и моменты сводничества. Поддерживал, мгновенно реагировал на просьбы и всегда, когда было возможно, оказывался рядом. И обиделся, когда после почти двух лет общения-дружбы получил грубый отказ о переходе в их тренерскую группу. Не то, чтобы не хотелось. Скорее просто не рассматривалось. Я не для Этери Тутберидзе, какое бы восхищение не возрождалось в сердечной мышце от упоминания её работ. Девочки—безусловные таланты, но я—не они. — Что насчет совместного завтрака? Брови на женском лице иронично складываются, и я ехидно улыбаюсь. — Планирую сходить на дополнительную растяжку. Извини. — отказ из моих уст звучит мягко. — Мог бы приехать на день рождения. Мой откровенный намёк вызывает усмешку у собеседника, и он вновь прижимает меня за плечи к себе. Словно какой-то наставник-родственник. — Есь, ты же знаешь, что не мог бы. Начало сезона и судя по прокатам непаханое поле работы. Положительно киваю и несколько отдалюсь, позволяя Даниилу Марковичу направиться в зону разголодавшихся-интервьюеров. Это мой отказ могут все списать на детский максимализм, но талантливому постановщику это не избежать. Тысяча и один вопрос его ожидают. Эмоциональный подъем огромными софитами энергии пронизывает всё окружающее пространство. Аккуратно вывожу подпись с небольшими пожеланиями юной поклоннице фигурки и благодарно отвечаю на столь искренний порыв объятиями. Моя не любовь к физическим контактам заканчивается там, где чудесные люди уважают личные границы каждого без исключения. И при любом порыве нежности уточняют возможность о его исполнении. — Мне распишитесь? На поясничке. Игриво выставляю кулачок вперед, мгновенно догадываясь об обладателе голоса. Всё-таки четыре года делили каток и нервы Руковицына. — Конечно, если и увидеться, то в Москве, да, Есь? — изрядно весело произносит Макар, на что я демонстративно закатываю глаза. Всегда удивлялась его возможностям ни при каких обстоятельствах не затыкать рот. — Извини, слишком много волос на твоём теле, боюсь ручка застрянет. — колко. Обхватывает стройное девичье тельце руками, близко-близко прижимая к себе. Кажется, пробив своей сентиментальностью мою легочную ткань. До сердца не достанет. Это точно. Несколько раз бью ладонью по его нескромных размеров спине, надеясь поскорее избавиться от столь близкого контакта. И дело не в неприятности, скорее в реалиях моей жизни. Нуждаюсь в объятиях другого фигуриста, но никак не названного комментаторами секс-символа. — Ладно-ладно, отвалил. — сепарируется от моего тела и ехидно лыбится. — Как тебе новая жизнь? — Вполне. Как твоя старая? — язвительно интересуюсь я, рукой раскидывая непослушные волосы на его голове. — Чудик ты, Игнатов, чудик! Корчит рожицу и по-детски вытягивает язык. — Да-да, длинный и похабный. — Даже соскучился по твоим унижениям. — изображает обидку, весело топая коньком в безопасном лезвии. И мне хочется перевести в серьезность. Заявить о своих самых потайных эмоциях и привязанности к прошлой тренерской группе. О моментах скуки после тяжелого рабочего дня. Вспомнить о веселых танцульках на хореографии, а после несколько часов просматривать видосики у каждого на странице. Они были моей семьей. Ей и останутся. Но как прежде не будет. — Как Евгений Владимирович? — мой вопрос звучит неестественно, словно обязанность. — Ты же знаешь, он к тебе, как к дочери, относится. Поэтому вспоминаем о тебе с гордостью и уважением. — с грустной интонацией произносит Макар, несколько раз проводя пальцами по красной олимпийке. — Ну, а я просто каждый вечер смотрю твою инсту, залипая на фотки. — Так, подобрал свой тестостерон! Твои флюиды на меня не распространяются. — смеюсь, отвешивая парню увесистый подзатыльник. Кажется, мы не растеряли ту невидимую субстанцию между нашим бессознательным, так задорно скрепляющим взаимоотношения между шутом-Макаром и клоунессой-Есенией. Всё-таки из одного цирка. — Как начало семестра? Признайся, Есь, покорила там весь университет и нашла ухажера. Так? — словно не интересуется, а утверждает. — Я верна своему выбору. Всегда. Светлые глаза собеседника округляются, и он несколько раз хлопает темными ресницами, явно стараясь интерпретировать мои слова, как признание о счастливой личной жизни. Хотя по мне и так видно, разве нет? Я даже стала меньше беситься… — Так ты в отношениях? Еся, серьезно?! — радостный вскрик Макара заглушает музыку, издающуюся со льда. Словно он моя подружка-сплетница, не иначе. Отношения? Встречаемся на льду чаще, чем видим друг друга вне «Юбилейного». Вечерами молчаливо висим по Фэйстайму, исподтишка поглядывая друг на друга, пока выполняем университетские задания. Женя был прав. В будние дни остается не более пяти часов свободного времени. Пять часов, чтобы не умереть с голоду, набраться сомнительных сил и вновь выползти на лёд. Учеба поглотила и нас. Почти месяц как ритм изменился. Подготовка к контрольным главенствовала. Но да, это отношения. Самые чудесные отношения, которые я только могла представить. Личности сохраняются, а мы ежесекундно вдохновляемся друг другом, даже когда находимся на разных концах Петербурга. — Да, и я счастлива.

***