Было.

Поясничный позвонок щелкает, тонкая кисть с длинными пальчиками соприкасается с носком. Косые мышцы живота в тотальном изнеможении и с белым флагом в руке жаждут успокоения моей убийственно спокойной психики. Отторгаю эмоциональный шторм, прикрываясь штилем. Я—корабль. Трясет, палуба разрушается, заливается водой, а я продолжаю прогибать поясничный отдел, желая заполучить лучшую растяжку. — И вновь Есения Лисецкая потерпела крушение о скалы своей жизни… — мужской голос вторит моим мыслям. Аккуратно возвращаюсь в прежнее положение и не спеша снимаю стопу со стойки из семи поролоновых шайб. Выдыхаю. — Ты слишком хорошо меня знаешь. — отвечаю, немного обиженно поджав нижнюю губу. — Я очень по тебе скучаю, молодое великолепие фигурного катания. — Ты уставший. — лишь шепот. Он как всегда опрятен и изрядно привлекателен. Карие глаза наполнены восхищением и… Состраданием? Ну вот, мне даже не приходится вещать грустную историю о бренности всего бытия для проекции жалости в его зрачках. — Будешь моим шафером? — вклиниваюсь в его радужку острым вопросом, побуждая друга присесть на паркетную поверхность. — Что блять? — мат из уст Глейхенгауза пропитан эстетической идеализацией настолько, что стекает подобно мёду с именитого турецкого десерта. — Хочу пахлаву. — Что произошло? — сухо и требовательно. Немного прищуриваюсь и киваю в качестве подтверждения своего желания. Интересно, в Перми есть вкусные кулинарии со столь привлекательной для моих мыслей сладостью? Только обязательно медовую! Чтобы смазать трещины моей вскоре разбитой души! — Мы могли бы сходить в ресторан с турецким меню… — Расскажи мне. Живо. — Да, ты прав. Пора учиться исполнять приказы. — истерическая усмешка слетает с моих губ, и я мгновенно оказываюсь в объятиях старшего наставника. Выдыхаю. Разгоряченные слезы катятся по щекам и возможность завтра оказаться на вершине пьедестала меркнет, когда дерьмо порабощает все извилины. Невозможность адекватно мыслить, невозможность избежать, невозможность пойти на этот шаг. Нескончаемые исходы событий сплетаются в огромнейший порочный круг. А я в центре. И выбраться не могу. — Я на распутье. — тихо шепчу я, пока теплые мужские руки поглаживают пространство между женских лопаток. — Либо предать себя, либо окружающих. Хотя знаешь, в любом случае кто-то будет предан. И в каждом исходе—Я. — Просто скажи. — Кирилла посадят, если я сделаю неправильный выбор. — Ох черт. Немного отодвигается, всматривается в изумрудную радужку девичьих глаз и недоумевает. Я знаю эту эмоцию. У Дани немного хмурятся брови, несколько сдвигаются на переносице, тонкие губы поджаты, но скулы остаются до одури расслаблены. Некий диссонанс, издающийся теплыми волнами от его лица. — Твой выбор никогда не должен идти вразрез твоим принципам. Справиться с предательством окружающих не так уж и сложно. В этом человеческая сущность, Еся. — спокойно разъясняет Даня, пока я нервно тереблю пальцы на его левой руке. — Но уничтожив себя, ты никогда не найдешь прощения. Отрицательно покачиваю головой. — Боль хочет, чтобы её чувствовали, так? А как тогда возможно заглушить предательство дяди? Я буду всю жизнь взращивать ненависть к себе и прокручивать все возможные исходы событий, лишь бы он был на свободе. Человечная сущность устроена так, чтобы легко забывались ненужные люди с идиотскими поступками. Но не в том случае, когда человек возложил к тебе целый мир. Да, возможно, убогими способами, но у меня больше никого нет! — Он уже тебя предал, Есения! В сознание ударяются обрывки воспоминаний. Тело дядюшки покрыто испариной, под верхней губой небольшой след от белого порошка. Трехдневная щетина пропитана дорогостоящим алкоголем и парфюмом. Тело ритмично двигается на женской оболочке. Она кричит. Так, словно я включила на максимальную громкость порнографический фильм. Её длинные волосы подлетают в такт груди. Неловкий поворот и вот передо мной лицо самой отвратительной женщины во вселенной. Да-да. Этот статус заслужен и принадлежит именно ей, не иначе. Она чудесна в своем исполнении, показательно целует его в грудь, пошире раздвигают ноги и каждое мгновение исподлобья поедает лицо ранее самого близкого родственника. Он меня предал. — Крейсер пойдет ко дну совместно с моей гордостью.

***

Темная шелковая ткань с глубоким разрезом на бедре немного колышется, следуя ветреному потоку ледовой арены. Тонкие руки взлетают ввысь в такт музыкальной композиции. Толчок. Женское тело застывает в воздухе, ускоренно совершая четыре полных оборота. Лезвие конька соприкасается со льдом, и я победоносно выдыхаю. Публика одаряет меня аплодисментами, наверняка восхищаясь четвертным сальховым, но никак не труду, вложенному в его исполнении. Оценен всегда будет лишь результат. Тело проплывает мимо бортика судей. Несколько прогибаю поясничный отдел, по-актерски отображаю боль в кистях руках, заведя их немного назад. На миловидном лице красуется истинная эмоция страха боли от неизвестности. Почти отыграно, почти не по-настоящему. Прохладный воздух пробегает по нежной коже. Правая кисть устремляется к левому коньку, заходя на очередное прекрасное вращение, созданное тренерской группой под сомнительный рассвет моей карьеры. — Пять, шесть! — счет тренера успокаивает. Смена позиции. Отвожу стройную конечность в сторону, вплотную прижимая к своему телу, рука соприкасается с талией, и я на мгновение прикрываю глаза, стараясь насладиться, очевидно, победоносным прокатом. Вновь набираю скорость, заходя на крайний прыжок в произвольной. Судорожно вдыхаю свежий воздух арены и тут же осуществляю форсированный выдох. Ребро отлетает от ледовой поверхности, складываю ладони на грудной клетке так, что кончики пальцев соприкасаются с выбивающейся через ткань ключицей. Небольшой поток меняет траекторию полета, и я нелепо поджимаю губу, осознавая риск проделанной работы. Нога выезжает с четвертного лутца немного криво, колено дрожит, но я застываю на месте, как вкопанная. Молниеносно принимаю решение оттолкнуться ото льда и скрутить тройной для улучшения базовой отметки. И даже идеала будет мало. — Молодец! — поддержка тренера в такт приземлившемуся тулупу. Сгребаю остатки дыхательной возможности, ощущая как покалывает слизистую где-то возле гланд. Глотать становится невыносимо больно. И страшно. Но я же привыкла глотать всё, что приготовит мне моя житейская. Так почему бы и не пойти на поводу замысла всевышнего. Иронично. Дорожка шагов. Яростная, безудержная, одинокая, наполненная печалью и опустошением. Сосуд полон и пуст одновременно. Боль. Конечности ослаблены, кисти искажаются в различных интерпретациях фигур, стараясь добавить жесткость к образу. Выпрямляю правую ножку позади, несколько раз кручусь на месте, прежде чем ухватываюсь за лезвия конька и выпрямляю. Почти параллельно позвоночнику. Бильман. Застываю в финальной позе. Музыка обрывается. Руками упираюсь кистями в гребни подвздошный кости, ощущая как по губам прокатывается солоноватая жидкость. Обеспокоено вытираю лицо тыльной стороной ладони, теряя связь с адекватностью своих действий. В правильном ли месте я нахожусь? Где прежнее удовольствие от прокатов? Лишь желание. Необъятное. Усидеть на двух стульях, не позволить растоптать свою психику окончательно и сделать всё, чтобы один из самых близких людей не оказался за железными прутьями. — Самая лучшая! Посмотри только, сколько игрушек тебе кинули. Звезда моя! — комплименты из уст Алексея Николаевича льются рекой, и я радостно обнимаю своего наставника. Лишь благодарность. Аккуратно надеваю безопаски на коньки, и с радостью втискиваюсь в фирменную олимпийку сезона за железным занавесом. Жаль, что она не способна кричать на весь мир, что фигурка в России на множество шагов впереди, и мы всё ещё не кусаем шнуровку от грусти по мировым чемпионатам. Лишь ещё одна возможность сталь лучше, востребованнее и сильнее. — Есения Лисецкая за произвольную программу набирает, — всматриваюсь в экран впереди, всё ещё старательно игнорируя объектив прямой трансляции, — 189.3 балла. И по итогам двух программ занимает итоговое первое место. Тренерский штаб радостно накидывается с объятьями, пока поклонники радостно приветствуют результаты этапа. Шумные аплодисменты эхом разносятся по стадиону. Старый знакомый оказывается возле моего тела почти мгновенно. Взмах густых ресниц, облеченных в темный смоки и вот передо мной Хам Траньков. Старый приятель, юморист и иногда душа компании. — Еся, я поздравляю тебя со столь крутым прокатом и первой золотой медалью в этом сезоне! Расскажи о своих впечатлениях. Подставляет синий микрофон, и я аккуратно выдыхаю. — Всем привет! — радостно восклицаю я, приветствуя болельщиков. — Я хочу сказать вам огромное спасибо, за столь тёплый прием! Ваша поддержка важна каждому фигуристу. Спасибо, что приходите на соревнования! Вы чудесны. Замолкаю. И впервые за несколько дней моё лицо искажается в широкой добродушной улыбке от испытуемых эмоций. Я здесь именно за этим. За громкими овациями, поддержкой и победами. Иначе, смысл? — Я не терплю нытье, но неделя перед стартом выдалась невероятно тяжелой. Я медленно разрывалась по частям. Меня буквально собирал мой тренерский штаб и друзья. Особенно тяжело это делать, когда причина для окружающих неизвестна. Поэтому, Алексей Николаевич, Татьяна Николаевна, спасибо, что всегда-всегда на моей стороне. Вы каждый день убеждаете меня, что моё возвращение—это не ошибка. — Не хотела бы поделиться причиной? — вопрос Транькова явно направлен на получение эксклюзива. Отрицательно покачиваю головой. — Признайся, три четверных прыжка, это каждому тренеру из твоей группы? — усмехаюсь и положительно киваю. — Так, хорошо, а получатель акселя тогда кто? Несколько раз шевелит бровями, и я игриво ударяю его по плечу. Боже, в его то возрасте заниматься сводничеством. — Адресат в курсе посвящения, поэтому пока оставим это инкогнито. — Ладно-ладно, оставим любовные разговоры на потом! — и вновь стеб в голосе Макса провоцирует усмешку. — Совсем скоро прыжковый турнир. Планируешь участвовать? Мне птичка напела, что ты пробуешь четверной аксель, это правда? И эта птичка—Я! И крайнее видео, отправленное приятелю было нагло раскрыто. Но «пробую» звучит слишком неправдоподобно. В реалиях я прикреплена к удочке, изрядно стараюсь запечатлеть в памяти траекторию полета, как можно ускоренней крутиться вокруг оси, однако ни одного плавного выезда не было. Как в принципе и не плавного. Попытки обойти прогресс человечества оказались тщетны. Попытка=падение. — Я планирую побороться за команду Мишина на прыжковом турнире, как и за штаб, так и в личном зачете. Будет приятно утереть нос мальчикам! — непосредственно заявляю я, припоминая диалог после первого этапа. — Какие прыжки от тебя ждать? Сегодня ты показала четверной сальхов, лутц и тулуп. Нас ждёт феерия от тебя? Пожимаю плечами. — Все ещё набираю форму и надеюсь показать максимум. Зайду на Риттбергер, это точно, а каскады вы уже увидите непосредственно в Санкт-Петербурге! — Так, Есь, последний вопрос и побежишь готовиться к комментированию мальчиков с Александром Гришиным! — вспоминаю столь приятный жест к моей персоне и предвкушаю не лестные комментарии о моих навыках обсуждения чужих прокатов. — Три фактора, предмета, ритуала, которые тебе необходимы для того, чтобы настроиться перед грандиозным прокатом? Женя, Женя, Женя. — Медитации, отсутствие связи с социальной жизнью и любовь. Глаза собеседника округляются, а брови вздымаются. Да, Максим, давно вы не выпытывали у меня информацию о наличии бойфренда. Вот так вот! А может скоро и муж появится! — Особенно любовь. — киваю в такт произнесенных слов и своей убедительности. Именно она.

***

Асфальт проезжей части поблёскивает под уставшим освещением трассы. Тонкая корочка декабрьского льда отражает луну. Шумно выдыхаю, грудная клетка опускается и несколько прогибается. Ненароком всматриваюсь в профиль главного путеводителя в моей жизни. Расслаблен, а губы искажаются в тексте песенного мотива. Неужели это может закончиться? — Остановимся? Светлые глаза ненароком всматриваются в моё лицо, и вскоре понимание вспыхивает в его зрачках. Необходимо поговорить? Этап прошел. Ты обещала, Есения! Вытягиваю худенькие ступни из ботинок и немного приподнимаю ноги. Подтягиваю верх темных колготок и резко направляю вниз. Обогреватель воздействует на чувственные клеточки женского эпителия, и на коже появляются мелкие мурашки. Автомобиль сворачивает на проселочную дорогу, застывая в трехстах метрах от проезжей части. Открываю темный бардачок, аккуратно складывая материал в небольшой сомнительный шкафчик. Гасит фары иномарки, не спеша изучая эмоции на моём лице. — Блять, Еся, просто скажи, что тебя беспокоит? Какая убогая хуйня произошла, что ты находишься в таком состоянии? — импульсивно и на вдохе. Неслышимый вопль разрывает грудную клетку, буквально разъедая нервные сплетения. Дышать становится сложно, рецепторы парализует и уменьшает просвет. Губы ослабляется, судорожно улавливая молекулы кислорода. Сжимаю ладошки, больно впиваясь ногтевой пластиной в нежную кожу. Прикрываю глаза, возвращаясь в контролируемую реальность. Отстегиваю ремень безопасности, несколько наклоняясь к телу собеседника. — Люби меня. Аккуратно перелезаю на водительское сиденье, голенью задевая ручник. Морщусь от неловкости, удобно располагаясь на конечностях молодого мужчины. Платье несколько задирается, когда мягкие мужские пальцы поглаживают нежную женскую кожу на бёдрах. Каждое повторение приподнимает ткань выше, и я несколько раз шевелюсь на месте, внутренней частью ощущая возбужденный член. Лица влюбленных людей сближаются, застывая в несколько миллиметрах друг от друга. Тёплый воздух обжигает уста друг друга, и я выдыхаю. — Очень хочу тебя. — шипит Женя. Мягкие губы набрасываются на мои, подминая под себя, покусывая и ежесекундно побуждая к дальнейшим действиям. Приоткрываю рот, позволяя языку проникнуть внутрь и взбудоражить слизистую. Разряд пробивает тело, и синхронный стон порабощает автомобильное место. Указательный палец отодвигает кружево трусиков и медленно поглаживает головку клитора. Громкий стон слетает с девичьих губ, и я сжимаю плечи молодого человека. Интуитивно нащупываю пряжку ремня в темных джинсах. Пуговка, молния. Женская кисть проникает в штаны парня, ощупывая колом стоящий член. Указательным поглаживаю головку, ощущая как небольшая влага перебирается на кончик моего пальца. Провожу вдоль основания пениса, вновь приподнимаюсь и возвращаюсь в прежнее положение. Губы Жени ещё более расслабляются, и яркий стон удовольствия будоражит атмосферу. — Блять, кончу, если продолжишь. Усмехаюсь. — Тебе достаточно просто смотреть на меня, чтобы прийти к пику. — иронизирую. Стягивает с тонких плеч платье, обнажая объемную грудь. Язык парня проводит от ключицы до впадины. Поток удовольствия вновь прокатывается по всему телу, завлекая даже кончики пальцев на ступнях. Средний палец вновь входит в меня, растягивая чувствительные стенки. Стон теряется в стоне. Губы огибают сосок, потягивают на себя и внизу живота вспыхивает костер непередаваемых ощущений удовольствия, смешиваясь с томлением. — Войди в меня! Улыбка Жени в такт моему побуждению. Вытаскивает небольшой фольгированный конвертик, разрывает и спешно надевает на член. Медленно присаживаюсь на возбужденный половой орган, ощущая как чувствительная слизистая растягивается под натиском мужского эго. Совместный стон озаряет окружающее пространство, и я вновь упираюсь в плечи Жени. Прикусываю нижнюю губу, позволяя организму свыкнуться с растяжением и вкусить истинное удовольствие. Приподнимаюсь и вновь встаю. Жар растекается по всему телу, передаваясь двум возбужденным телам. Некий образующийся кокон обжигает. Губы вновь сливаются в страстном поцелуе. И я забываюсь. Есть только я и он. Остальное в это мгновение мнимо.

***