Было.

Правая кисть обволакивает рукоятку душа, и ледяные капли градом скатываются по моей оголенной спине. Волосы тяжелеют, дрожь в теле сменяется сотнями мелких иголочек, проникающих в сухожилия. Прикусываю чувственный эпителий губы и по-детски зажмуриваюсь. Крупные мурашки вырисовывают незамысловатые рисунки на девичьем теле. Чувствительная кожа на сосках затвердевает, и диафрагмальные мышцы содрогаются в резком холодовом контрасте. Грубоватые кончики пальцев надавливают на тонкое левое плечо. Эмоция испуга мгновенно озаряет моё лицо, оборачиваюсь, немного поскальзываясь. Хватаюсь за кончик белоснежного полотенца, стаскивая с крючка. — Прекрасный вид. — ухмылка на мужском лице сверкает подобно бриллианту с лучшей огранкой. — Черт! Нервно заворачиваю стройное тело в полотенце, вновь натыкаясь на дрожь страха и эмоциональной беспомощности. — Ты что тут делаешь?! — мой истерический вопль яро воздействует на звуковой кокон душевых спортивного комплекса. — Не задумывалась о рекламе нижнего белья? Такое тело заслуживает билбордов. — игнорирует, указательным пальцем поддевая полотенце, замотанное вокруг женского тела. Одергиваю его кисть, судорожно вдыхая ледяной пар от включенной воды. — Исчезни! Разгоряченные слезы обжигают нежную кожу лица, буквально прожигая эпителий. Ребра словно раздвигаются, испепеляя сердечную мышцу. Становится душно, дыхание захватывает, и каждый вдох кажется лишним и не необходимым. Слишком сложно, жутко, трудно. — Ты меня боишься? — усмехается. — Я буду отвратительный женой. Испорчу всю твою жизнь и когда-то во время очередного порыва нежности, вобью тебе кол прямо в грудь. — Звучит, как вызов. — усмехается. Произношу подобно заученному монологу из кинофильма. Унижает, растаптывает и разъедает, подобно кислоте. Ибо вру. Не смогу, не осмелюсь. Буду отыгрывать роль покорной жены, ежедневно опасаясь ночи. Дьявол всегда выбирается наружу, когда гаснет свет. — Я буду очень нежен, Есения. Всегда. — несколько покорно заявляет Савелий, но звучит наигранно и по лживому приторно. — Но самое важное, твой прекраснейший дядюшка продолжит гордо щеголять по странам с вереницей шлюх, грязно вести свой бизнес и каждое мгновение думать о своей крошке-Есе. Хотя… Полагаю, он перестанет беспокоиться о тебе после демонстрации такого идеального кандидата в твои мужья, как я. — Грязь—это ты! Дергаюсь, в надежде исчезнуть из диалога с отвратительностью. И уже дома, но вновь принять душ, смыть с себя словесные фекалии и верить, что всё само образуется. — Тебе пора. Перехватывает запястье, несколько надавливая на лучевую кость. Мерзко. Сжимаю зубы, левой рукой удерживая полотенце вокруг своей оси. — Какая ты очаровательная. Даже когда злишься. — уголки мужских губ искажаются в язвительной усмешке. — Я никогда не отвернусь от тебя. Любые хотелки—пожалуйста. Путешествия, спонсорство, спортивный инвентарь. Всё будет для тебя. — Я не продаюсь. Руки смыкаются на моем запястье ещё сильнее. Кокон боли перехватывает дыхательный центр. Глаза отражают прежнее спокойствие и сдержанность. Эмоции внутри порабощают. Сдерживаюсь, старательно блокируя все возможные проявления своей боязливости. — Всё, достаточно. Я был слишком терпелив к твоим раздумьям. Завтра у тебя очередной старт, проведи его с пользой и желательно золотой медалькой на шее. — и звучит отвратительно. — Но послезавтра часики превратятся в темницу, а костюм на Кире переквалифицируется в робу. — Самому не тошно? Лучшего друга упрятать за решетку? — Когда передо мной такая краса в душе, всё остальное мнимо. Не находишь? Грубо выдергиваю кисть, врубая внутренний счётчик времени. Ещё немного, и он взорвется подобно крошечной бомбе. — Чертов ублюдок. Направляюсь к выходу из душевой, старательно избавляясь от навязчивой мысли оказаться в мерзкой постели бизнесмена-урода. — Ожидаю твоего ответа, дорогая! — реплика издается позади. Немного глухо и почти невнятно.

***

Вырисовываю незамысловатые фонарики на ледовой поверхности, улыбаясь самой широкой. Кажется, что светлые зубы освещают поверхность арены сильнее, нежели присутствующие на ней софиты. Выдыхаю, ладошками раздражая прохладный воздух. Несколько раз поворачиваюсь. Толчок конька. Тонкие кисти вытягиваются ввысь. Траектория полета соответствует наилучшему исполнению прыжка. Немного прогибаюсь в пояснице, позволяя воздухоносному потоку пройти сквозь женское тело. Три полных оборота. Немного напрягаю ногу, совершая плавный выезд. Добродушные аплодисменты раздаются по периферии, и я наигранно кланяюсь, обращаясь к каждому из участников завтрашнего прыжкового марафона. — Спасибо-спасибо! — О, Есения, дайте нам автограф! Друзья оказываются на коленях перед девичьем телом, ладони сложены в мольбе, и я отображаю лучшие актерские навыки, немного шевеля кистями в направлении воздухоносного потока к своему лицу. — Мальчики, не толпитесь! Завтра она вас уделает, тогда и автограф даст! — стеб от Галлямова провоцирует смех, радостно приближаюсь к его силуэту, буквально запрыгивая в его руки. — Попробуем поддержку? Положительно киваю, вновь предвкушая очередную порцию адреналина. — Господи, не убей её только! — умоляюще просит его же партнерша, заботливо улыбаясь. Вновь соприкасаюсь коньками льда. Парень ловко ведет, крепко смыкая кисти наших рук воедино. Набрав достаточную скорость, обращает стройное женское тело к себе лицом. Уверенно обхватывает талию, молниеносно приподняв моё тело ввысь. Фиксирует на одной руке. Группируюсь, шустро подтягивая левую ножку, прижимая к своей голове. Ветер ласково шевелит волосы на моей голове, и глуповатая улыбка свободы украшает моё личико. Крутит наши тела вокруг свои оси, сообщая о высокой степени моего доверия к самому стабильному парнику во вселенной. Не спеша перенимает мою оболочку во вторую руку. Расслабляюсь, выпутываясь из капкана группировки. Парень ловко ставит меня на лёд, и я отыгрываю плавный, чистенький выезд. — Из тебя бы вышла отличная парница. — комплимент из уст Козловского звучит несколько иронично, однако искренне. — Только если мой партнер выучит четверные. — весело отвечаю я, фокусируясь на столь привлекательном мужском силуэте, что и оторваться невозможно. — Выучим и станем в очередь! — отшучивается. Бодро подплываю к бортику, оказываясь рядом с самым чудесным парнем на свете. Внизу живота вновь возрождается толпа маленьких бабочек, щекоча чувствительную слизистую изнутри. Он мне необходим. Неуловимо провожу пальчиком по его лицу и откровенно не забочусь о мнении чужих людей. Заняты своими делами и совершенно не заинтересованны в подслушивании нашего диалога. Ласково поглаживает длинные пальцы и оставляет невесомый след губ на нежной коже. — Я больше не могу лгать. — с грустной улыбкой сообщаю я, вновь соприкасаясь с теплым взглядом Жени. — Ты замечательный. Единственный, с кем я ощущаю себя по-настоящему счастливой. Всегда и безоговорочно. Обожаю дурачиться с тобой, играть в настолки, проводить время наедине и ежесекундно ощущать себя необходимой. — Блять, — истерическая усмешка срывается с уст Семененко, — где же «но», Еся? Догадливый. — Но всегда есть что-то важнее собственного эго, ощущений, эмоций. Нервный ком буквально застревает в пищеводе, и я судорожно сглатываю слюну. Комок страхов, безысходности, собственной глупости и четырех месяцев взаимоотношений с самым чудесным и понимающим молодым человеком. А сейчас просто проглотить. И желательно не подавиться. — Только твой выбор не должен отрицательно влиять на других людей. — откровенно злясь заявляет Женя, и я даже в сию секунду удивляюсь его способности, не повышать голос в столь критических (скорее идиотических) ситуациях. — Мне похуй на все возможности нашего расхода. Кроме одной. Той, когда чувства угасли и больше попросту нечего вытягивать из друг друга. — Есть такие ситуации, перед которыми меркнет любой эгоизм. И при любом исходе останутся несчастные. — на выдохе заявляю я, быстро-быстро выговаривая всю прикипевшую к моему сознанию информацию. — Кирилла посадят, если я не преподнесу свое тело на одр замужества с его лучшим другом… Прикрываю глаза и прижимаю ладонь к лицу. Становится страшно. Судорожно дергаю коленом, задевая деревянную поверхность борта. Лицо парня искажается в недоумении, глаза округляются, а после я наблюдаю, как медленно гаснет огонек в его радужке. Казалось очевидность ситуации стерлась под натиском реалий. — Твой дядя вложил в тебя очень много. Я понимаю. — облокачивается на кисти рук, всматриваясь в моё лицо. — Но если он—преступник, то он должен сидеть в тюрьме. Отрицательно покачиваю головой. Резонанс. Очевидная правдивость в его словах не покрывает всю ту благодарность, накопившуюся во мне за столь весомый временной промежуток. И вновь распутье. — Я буду гнобить себя при любом исходе, но сделав выбор в пользу собственных чувств, я останусь никчемной племянницей. — Он—преступник! — Тогда я—племянница преступника! — срываюсь на крик, только сейчас обращая внимание на опустевшую арену. — Не за чем тебе связываться с моей криминальной семьей. Мать—шлюха, отец—мертвый наркобарон, а дядя—«бандит». Отличное описание, Евгений Семененко?! Тебе подходит? — Блять, Еся, я совершенно не то имел ввиду. — тянет кисть ко мне, однако тело интуитивно одергивается, и я совершаю шажок в сторону. — Я тебя люблю, Жень… — Просто замолчи. Не смей меня оставлять. Отрывисто, сухо и страшно. По телу пробегает дрожь. Я сделаю это? Правда?

***

Ладони разрезают прохладный воздух. Сквозь тонкий, сетчатый материал платья проклевываются мелкие мурашки. Поджимаю нижнюю губу, находясь в эмоциональном дисбалансе. Тонкое, женское тело вздымается над бортиком, совершая четыре полных оборота. Усиленно кручусь вокруг оси, позволяя оболочке воссоздать идеальную траекторию полета. Немного наклоняюсь, осознавая возможность немного не ровного выезда на твердую поверхность. Тем не менее упорная нога вгрызается в лёд и выглядит вполне уверенно. — Четверной сальхов в исполнении Есении Лисецкой! — восклицает Траньков, и шумные аплодисменты обращаются к моей персоне. — И она набирает… Обращаюсь к крупному экранному полотну, вчитываясь в судейскую оценку и без сомнений фокусируюсь на полуфинал индивидуального турнира. — Шестнадцать баллов девяносто шесть сотых! И проходит в следующий этап! Улыбаюсь, вновь направляясь к тренерскому бортику в ожидании следующего оппонента. Перенимаю металлическую бутылку с теплой водой, немного промокая суховатый эпителий губ. Тренер ласково проводит по длине шоколадных волос, всматриваясь в моё лицо. От неловкости отвожу взгляд, предвкушая раскрытие большого потока слухов от преданных поклонников. «Отводила глаза, грустила и бесконечно нервничала». Отличный кликбейт для статьи. — Что тебя беспокоит? — Предстоящий чемпионат России. — ловко избегаю искренности, улыбаясь самой широкой. — Зайдёшь на Риттбергер? — любезно интересуется Мишин, и я немного оборачиваюсь, всматриваясь в аксель Муравьевой. Соперник в полуфинале предугадан. — Да, стоит его опробовать под софитами телекамер. — усмехаюсь, и Алексей Николаевич оставляет поцелуй на моем затылке. — Мне очень страшно… Мой шепот разрывает сознание. Тело ежится. Наклоняю голову, утыкаясь лбом в собственные кисти, удерживающие бортик. Ядовитые, разгоряченные слезы раздражают роговицу глаз. Учащенно моргаю, старательно избавляясь от навязчивого ощущения неправильности своих действий. Тренер ласково поглаживает позвоночный столб, не вдаваясь в подробности происходящего. Не сей час, не сию минуту. Лишь желание защитить мою оболочку от возможных нападок со стороны прессы, не позволить разодрать моё тело натиском вопросов. Мой щит. — Следующий прыжок в полуфинале принадлежит Есении Лисецкой! Давайте вновь поприветствуем её бурными аплодисментами! — подводка Транькова возвращает в спортивную реальность. Улыбка мгновенно взбирается на моё лицо, освещая окружающее пространство. Удерживаюсь за ладони тренера, несколько раз прыгая на месте для проверки замотанных скотчем коньков. Форсированно выдыхаю, устремляясь по краю арены. Осуществляю движение назад, планируя заход с внешнего ребра. Пролетаю по центру ледового комплекса и шустро отталкиваюсь ребром конька от твердой ледяной поверхности. Руки складываются на грудной клетке, позволяя облегчить прохождение тела по задуманной траектории. Немного напрягаю ноги, ощущая смещение от задуманного плана. Четыре оборота и уверенный выезд с небольшим перекрутом. Женское тело совершает ещё один оборот вокруг своей оси после приземления, и я молниеносно отнимаю 0,7 возможных компонентов за столь мелкую (на первый взгляд) погрешность. — И очередной шедевральный прыжок от Есении! В этот раз она порадовала нас четверным Риттбергером! — аплодисменты в такт восклицанию Макса. Запястьями упираюсь в подвздошные кости, заинтересованно всматриваясь в таблоид, сверкающий моим лицом на весь экран. Усмехаюсь, одаривая публику добродушной мимикой. Кажется, это моё единственное спасение. Хватайся за круг, Есения Лисецкая. — И набирает семнадцать целых восемьдесят шесть сотых! — показательно хлопаю ладонями, обращаясь к разгоняющемуся силуэту оппонента по прыжкам. — Очередь Софьи Муравьевой! И снова её самый стабильный аксель! Выдыхаю, определённо догадываясь о победительнице данного раунда. Не спеша прокатываюсь по периферии ледовой арены, позволяя выровнять дыхательный ритм и настроиться на исполнение финального прыжка. Вот сейчас Макс сообщает о моем выигрыше и, кажется, обращается к моей персоне, демонстрируя улыбку корреспондента первого канала. Я знаю, какой он вне камер и данное проявление эмоций напускно и не соответствует реалиям. — И так, финал прыжкового турнира у девушек! Первой будет исполнять свой элемент Камила Валиева и мы, конечно же, догадываемся, какой именно прыжок! Желаем девушкам удачи и замираем в ожидании! — Лутц? — тренерский штаб буквально вытягивает меня из порочного круга мыслей, и я еле уловимо киваю. Прикрываю веки, сосредотачиваясь на внутреннем потоке боли и неприязни к собственному бессознательному. Именно то, что позволит исполнить, а не продемонстрировать полет бабочки в один оборот. Объявление моей персоны приоткрывает завесу раздражающей совести и побуждает поджать пухлые губы, борясь с раздражением от собственных мыслей. Укусить. До крови. Позволить физической боли взять приоритет над душевной. Молниеносно разгоняюсь, несколько раз изображаю полуобороты вокруг свои оси и упрямо отталкиваюсь зубцом конька, приоткрывая всю завесу болевого потока. Свет пробивается сквозь вытянутые к космосу руки, пронизывает ребра, так сильно очерченные под тонкой, сетчатой тканью и застревает где-то в солнечном сплетении. Разъедает. Шустро верчусь в воздухе, осознавая всю победоносность момента. Прыжок будет идеальным. Настолько, что захочу пересматривать. Настолько, что приму к сведению полезность болевого потока и сохраню остатки на долгое время для использования в дальнейших стартах. Идеальный и плавный выезд. Конек самостоятельно, без лишних усилий вырисовывает собственный шедевр, и я радостно приподнимаю руку в победоносном жесте. Я это сделала. — Просто вау! Есения Лисецкая и четверной Лутц в её исполнении! — подплываю к телу ведущего сие мероприятия, оказываясь в капкане его объятий. — Это было очень круто. Пауза и ласковый шепот на ушко. — Девчонки, как думаете, кто победил? Пожимаю плечами, по-лисьему прищурив глаза. Я. Всегда. При любых обстоятельствах окажусь на верхушке пьедестала своего сознания. Мне это необходимо. Для стимулирования к существованию, для дальнейших побед вне спорта. И самое главное, над своим сознанием. — Есения Лисецкая набирает девятнадцать целых и шесть десятых! И становится чемпионкой прыжкового турнира! — радостный возглас Максима, и мои дружелюбные объятия с Камилой. Кажется, мы не общались прежде близко, как в этом сезоне. Спасибо, олимпиада, что даже грязными способами соединяешь людей. Терпеливо выслушиваю монолог Ками, ожидая своей очереди. Такова участь победителя. Всегда необходимо ожидать. Время—самый главный ресурс, который отобразится на вашем результате. — Слово предоставляется Есении Лисецкой! — шквал оваций. Перенимаю микрофон, дружелюбно всматриваясь в сектора, заполненные болельщиками. — Всем привет! — эмоциональный выпал и своеобразная пауза на выдохе. — Я хочу поблагодарить вас, что нашли время прийти на данный турнир и поддержать нас! Мне очень-очень хочется, чтобы наша «изоляция» проходила с невероятной пользой, и я очень рада, что Федерация делает всё для достойного конкурирования с мировыми состязаниями. Надеюсь, я не подвела сегодня ни своих болельщиков, ни своих близких. Спасибо! — Есь, скажи по секрету, сегодня любовь помогла? Кажется, взрослый мальчик всё ещё находится в шоке от произнесённой мной ранее информации. — Сегодня помогла боль. — пожимаю плечами и с некой грустью направляюсь к бортику. Молниеносно натягиваю безопаски на лезвия коньков, запихиваю тело в крупную белоснежную толстовку и сладостно надеюсь на часовой перерыв в ожидании победителя мужской части соревнований. Руки поклонников протягивают несколько листов с моими снимками, желая заполучить автограф. С радостью оставляю закорючку, всё ещё надеясь, что данная мелочь принесёт кому-то искреннюю радость. Довольно взрослый мужчина в сопровождении женской части семейства приспускает крупный букет розовых пионов, и я с невероятным удовольствием перенимаю столь прекрасный презент. Внимательность людей к любимым вещам—лучшее, что вы можете ощутить на себе. — Спасибо вам большое! Одариваю улыбкой. Несколько секунд позирую для селфи, которое только возможно в столь неудобных условиях и удаляюсь в подсобное помещение. Вибрация смартфона растекается по брюшной полости. Вытягиваю телефон из крупного кармана толстовки и мгновенно провожу указательным пальцем по экрану.

— Привет, любимая! Ты только не переживай, меня сейчас забирают милые дядечки в форме в следственный комитет, но ты взрослая девочка и знаешь, как часто они ошибаются…

— Что?.. Кир? Глаза щиплет. Теплые дорожки слез водопадом стекают по щекам.

— Меня вытаскивать не надо, милая. Засунь предложение Савы в задницу. Я его уничтожу даже если буду находиться за тысячи километров и за решеткой…

— Кир, прошу тебя… Срываюсь на крик, слезы судорожно выбираются наружу, и я с грохотом падаю на колени.

— Видел твой финальный прыжок. Конвой разрешил досмотреть.

— смеется.

— Ты—гордость, Есь. Знаю, что мудак редкостный. Прости за мать. И ещё. К тебе нотариус наведается со дня на день. Подпиши все бумаги. Пообещай мне.

Страх порабощает каждую нервную клетку мозга, слезы душат. — Какие ещё бумаги?! — истерический вопль скатывается с моих губ, и я судорожно ощупываю свое лицо правой ладонью. Пожалуйста, не теряй самообладание. Прошу тебя, Еся.

— Есёнок, успокойся. Меня выпустят. Вопрос времени. Не переживай за меня. Пожалуйста, подпиши все бумаги…

— Пожалуйста, Кир… — неразборчивый вопль раздаётся на все подсобное помещение арены. — Не оставляй меня!

— Я тебя очень люблю, лис.

Гудки. И сердце разбилось.

***