Было.

Всматриваюсь в тёмный, напечатанный текст, старательно игнорируя повышенную частоту сердечных сокращений. Кажется, грудная клетка расширяется до невозможных размеров и вот-вот разорвется. Резко выдыхаю и откидываю бумажную макулатуру на дубовый стол темных оттенков. Эмоция отчуждения реальности медленно порабощает мельчайшие клетки женского организма, а тело покрывается крупными мурашками. Дрожь. — Не могу, — бурчу под нос и до боли сжимаю ладони в кулаки. — Можно, пожалуйста, своими словами, Иннокентий Витальевич. Мужчина понимающе кивает и потирает переносицу, немного приподняв очки. — Финансы на счетах, дом, ваша квартира, автомобили и акции компании в размере шестидесяти пяти процентов переписаны на вас. Вы можете управлять бизнесом и владеть всем состоянием. — Пока пытаются овладеть только мной. — под нос. Отрицательно покачиваю головой и нервно дергаю ногой, так, что последняя с грохотом ударяется об ножку мебели. Извиняюще всматриваюсь в представителя юриспруденции и вздыхаю. — Много? — неуверенно. — Достаточно много на этих счетах? Голос немного открепляет, однако обезумевший поток паники проникает в каждую гласную букву. Кажется, что голос искажен. — Около ста семидесяти миллионов рублей, не считая оборота компании и процентных ставок. — киваю в такт произнесенных юристом слов и неловко поглаживаю кожу на своем запястье. — Вы бы хотели обналичить? — Я бы хотела прикрыть завесы этой ситуации от общественности и вытащить дядю из тюрьмы. Этих денег будет достаточно? — опасаюсь. Неуверенно кивает и вновь всматривается в документы по делу Кирилла. Не спеша переворачивает листы, взором проходясь по необходимой информации. — Есть некие моменты обвинения… — пауза. — Противоречивых. — И? — Кто-то явно пытается упечь Кирилла Андреевича в тюрьму. Под залог его не выпустят. Это точно. Но всё же у нас есть несколько вариантов. — обдумывает, всматриваясь в панорамное окно офисного центра. И решеток нет. Интересно, какого это смотреть на улицу через клетчатую призму? Ты заперт, любое неловкое движение затянет в трясину «уголовщины» ещё больше. — Любая возможность… Перенимаю стеклянный графин с водой, аккуратно наполняя бокал лучшей артезианской. Кисть с емкостью немного потряхивает. Перехватываю запястье второй рукой, находя определенный баланс в тотальном дисбалансе. Страх. — Мы находим возможность заполучить компромат-признание от Савелия или же ищем доказательства невиновности. Но в любом случае нам необходим старый друг вашего дяди. — Используйте все ресурсы, но вытащите его из этого чертова заточения. Жадно вкушаю прохладную воду, стараясь цепляться за реальность кончиками пальцев. Облокачиваюсь на спинку мягкого кресла, находя твердую опору для своего сознания. Разрывает. — Я сделаю всё, о чем вы только скажите. — на выдохе. — Он же домогался до вас. — осторожно произносит Иннокентий Витальевич, всматриваясь в нервную мимику моего лица. Неуверенно киваю, припоминая множество синеватых отметок на нежной женской кожи. Покалеченное сознание после лицезрения родственника на продажной матери-яйцеклетки, самостоятельно уселось в автомобиль спасения друга-чудака. А после нервные подергивания и громкие крики в желании прекратить ощущать эти чертовы грубые пальцы на моём теле. — Верно. — Вы же ездили в больницу неотложной помощи? Недоумеваю, старательно улавливая обрывки воспоминаний белых стен. Действительно, направилась в травму для диагностики возможных переломов и сильных ушибов. Страх способен руководствоваться любым сознанием. — Да, но я не называла причину обращения… — Всё зафиксировано в базе, Есения. Мы подадим встречный иск в обвинении насильственных действий в сторону лица, не достигшего совершеннолетия. А после выиграем время для поиска противоправных действий Савелия в рамках компании. — Кир очень аккуратен… — в пустоту произношу я, отрицая любые возможности противоправных действий дядюшки. — Он бы никогда не позволил себе достичь чего-то, наплевав на моральные устои. Да, мудак, но не убийца. Мужчина напротив положительно кивает, и я выпускаю тонкую струйку воздуха из вытянутых губ. — Есения, дела вашего дяди в компании абсолютно чисты. По крайней мере последнее десятилетие. — успокаивает. — Вам стоит успокоиться и занять выжидающую позицию. При первой же возможности организую вам встречу. — Пожалуйста, не допустите просачивания информации в медийную сферу. У меня скоро чемпионат, не хочется отбиваться от назойливых журналистов. — Понимаю. Не беспокойтесь. Доброжелательно киваю и одариваю неуверенной улыбкой. Кажется, пора обращаться к специалистам за психологической помощью.

***

Бурчу себе под нос, располагаясь за округлым столом буфета спортивного дворца. Очередная тренировка, позволяющая ощутить себя парнокопытным, одомашненным животным. Кажется, ещё немного и вовсе разучусь кататься на коньках. Не спеша зачерпываю мельхиоровую ложку в картофельное пюре ярко-желтого цвета. Темное пятно из металлического материала на своеобразном солнышке. — Виноват. Каюсь. Небольшая розочка, созданная из розоватой салфетки, оказывается в десятке сантиметров от моего тела. Широкая улыбка мгновенно озаряет девичье лицо, и я сдаюсь. Игнорирование телефонных звонков и сообщений достигло своего невероятного рекорда. Трое суток. Кажется, пора сменять рекордсмена и окутывать себя необъятной любовью и поддержкой. — С тебя эскимо на палочке, самый калорийный торт и… Тебя. И побольше. — усмехаюсь. Женя присаживается на соседний стул и улыбается своей самой чудесной. — Как ты? — вопрос пронизан обеспокоенностью. Задумчиво пожимаю плечами, крутя ложкой в тарелке со свежей едой. Аккуратно опускаю кухонный прибор, позволяя упасть в пущу пюре. — Я скосила три траектории прыжка, дважды отполировала лёд и выполнила около пяти удачливых попыток. С кривоватым, но выездом. — эмоциональный выпал сменяется обидчивостью на собственное нестабильное состояние. — Ты утрируешь, Есь. Прыжки были чудесны. Даже когда ты отполировала лёд. — вторит моей интонации и жестикулирует руками. — Просто когда за пределами льда творится невероятная херня, всё тащится на арену. И это характерно для всех. Аккуратно кладет кисть на моё плечо, медленно завлекая в тёплый кокон объятий. Носом утыкаюсь в подключичную ямку молодого мужчины, наслаждаясь кисловатыми нотками парфюма. — Извини, мне нужно было побыть одной. — тихо произношу я, когда сознание вновь фокусируется на днях детокса от влюбленности. Бабочки в животе свернули крылышки, зафиксировали их тонкими веревочками и сели на маленькие стульчики. Ожидали, что в какой-то момент у обладательницы их жилища (живота) включатся мозги, и возникнет желание ощущать что-то помимо раздирающей грудную клетку боли. — Родители ждут нас на ужин после чемпионата и в идеале с двумя золотыми наградами. — напускно произносит Семененко, и я изображаю невидимую корону, прижимающую русые волосы. — Да-да, спасибо! — Класс. Представишь меня как девушку с отсутствием семейных ценностей. Что лучше ответить на вопрос о родителях? — утрирую. Немного отталкиваюсь от мужского тела, локтями облокачиваясь на светлый, лакированный столик. — Ты серьезно? Им без разницы кто твои родственники и чем именно они… Увлекаются. — Я подаю встречный иск на Саву. — на выдохе выпаливаю я, стараясь сформулировать правдивость происходящего. — В общем, когда он пытался трахнуть меня в машине, я получила несколько… Повреждений. И обратилась за помощью в травму. — Ублюдок. — шипит Семененко, ударяя ладонью по столу. Смачный шлепок прокатывается по помещению, и небольшое количество присутствующих обращают на нас внимание. — Нет, это я—дура. Нужно было упекать его за решетку после той ситуации, а я проглотила и даже дяде не рассказала. Трусиха. — Нет. — твердо произносит Женя и аккуратно соприкасается пальцами левой руки с женской талией. — Ты всё сделала правильно. Твой дядя просто бы прикончил этого уебка. Хотя знаешь, правильно бы сделал. Усмехаюсь, немного округляя глаза. Всматриваюсь в радужку собеседника и ловко оставляю отпечаток губ в уголке его рта. Он тёплый, мягкий и до невозможности родной. Улыбаюсь. — Мне с тобой очень повезло. — с уверенностью заявляю я, поглаживая длинные пальцы наилучшего парня. И фигуриста. И многое-многое другое. Но везде единый статус. Лучший. — Я ляпнул тогда не подумав. Я так не считаю, честно. — извиняющийся подтекст проскальзывает в репликах Жени, и я понимающе киваю. Тяжело совладать с эмоциями, когда тебе и двадцати нет. Гормональные всплески более чувствительны, а влюбленность лишь обостряет. Углы остаются не сглажены, когда твой оппонент такая же крошка со скверным и, возможно, избалованным характером. — Есь, мне есть, что тебе сказать. Немного елозит на месте, нервно теребя ногой. Брови сведены на переносице, губы поджаты, а скулы проживают собственный статус страха и обеспокоенности. — Что-то случилось? Недоумеваю. — Жень? Прикрывает глаза и вновь сжимает зубы. Правой кистью елозит в кармане темного жилета и тяжело дышит. Отрицательно покачивает головой, наконец-то соприкасаясь с изумрудной радужкой женских глаз. Формирует небольшую трубочку из губ и форсированно выдыхает. — Я тебя очень люблю, Есь. Мне не с чем сравнивать и в этом я тоже благодарен тебе. Идеально встретить кого-то в самый нужный момент и ощутить весь спектр. — речь из уст Жени произносится быстро, в такт нервным импульсам. — Я ощутил, правда. И ежесекундно борюсь с навязчивой идеей, что ты достойна чего-то более… Знаешь, тупое сослагательное, которое не дает нормально существовать. Выдыхает. Аккуратно перехватывает моё запястье, ласково поглаживая нежную кожу. — Мне всегда тебя мало. Любая программа, любые соревнования, любые экзамены, любое событие. В голове всегда ты… — наполняет грудную клетку воздухом и моргает чуть больше обычного. — Сидишь на той самой скамейке на трассе, помнишь? Неуверенно киваю, стараясь выстроить логическую цепочку происходящего. Но не выходит. Каждый раз звенья теряются в кипе мыслительного процесса и разрушаются до самых мелких частиц. — И ждешь меня. В моем сознании ты всегда ждешь меня. — И это так… — шепчу. — Я тебя люблю, Есь. Больше, чем фигурку. — улыбается. — Одари меня счастьем. Стань моей женой. Голубая коробочка в мужском кулаке распахивается и моим изумленным глазам обнажается чудесное ювелирное изделие в минимализме. Огранка камня ослепляет всё окружающее пространство. И я слепну. Бешеный ритм сердца выбивает своеобразную мелодию, схожую с пробежку табуна лошадей. Тонкая кожа покрывается увесистыми мурашками, увеличивающимися с каждым вдохом. Губы ослаблены, брови вздымаются ввысь, предпочитая покинуть личико девушки, находящейся в шокированном испуге. — Я… Темнеет. Кажется, что ещё немного и сознание будет потеряно в нишах происходящей действительности. Ну же, Есения Лисецкая, решайся. И не смей падать в обморок!

***