Влюбиться в монстра

You think it's cooler To have bad thoughts Never eat ice cream, Only take white drugs In a circle of people without Any reason to love, you're a guy I've been screaming a lot, «How is the earth so hot» Like why even try when It's already fucked? Got your hands on a laptop, Facing the mud, just stop © K. Flay — Bad Vibes

Сколько себя помнил, Тайлер никогда не вписывался в окружающую его обстановку. Сначала детский сад, затем школа, дополнительные занятия, где он пытался овладеть фортепиано, чтобы понравиться темноволосой девочке-скрипачке из школьного оркестра. Обычно все было зазря, и чаще всего итог был один: Тайлер всегда оказывался на кухне собственного дома, где понуро пил какао с маршмеллоу, пока мама ласково трепала его по волосам. «У тебя все получится, сынок. Не унывай! Мир ещё увидит тебя таким же потрясающим, каким вижу я». — от неё пахло ванилью, а карие глаза светились любовью и нежностью, пока сердце Тайлера медленно таяло от её теплоты. Он был полон надежд, когда шёл утром на очередную репетицию оркестра, пока не увидел, как та девчонка лижется с широкоплечим капитаном школьной команды по бейсболу прямо в школьном холле. Тогда он впервые услышал её сердцебиение так отчётливо: ускоренный ритм сердечной мышцы, трепыхающейся в хрупкой девичьей грудной клетке, которую хайд внутри него мог переломить одним взмахом лапы. Гнев, злость, обида и возбуждение смешались воедино и вылились в эмоциональное цунами, которое сбило буквально всё на своём пути. Он не слушал ничьи слова, ломая челюсть капитана футбольной команды одним ударом кулака. Треск зубов и оглушающий крик Натали нисколько не отрезвили Галпина, когда он грубо схватил объект своих мечтаний за руку и поднял над школьным шкафчиком, пока не услышал треск ломающихся костей и девичий крик, полный ужаса и боли. В глубине её карих глаз горел первобытный страх, но в отражении чужих слез Тайлер не видел, как изменилось его лицо, став ликом монстра. «Почему он, а не я?» — рычал он, собираясь в порыве ревности размозжить Натали череп, когда чьё-то прикосновение тут же пригвоздило его к месту. «Тайлер, сынок, не надо!» — мама улыбалась ему сквозь слезы, обнимая одной рукой, а второй ласково вкалывая в плечо снотворное. Он даже не успел понять, как она здесь оказалась, как быстро толпа школьников и преподавателей собралась вокруг и откуда именно раздался громкий звук стука каблуков по линолеуму холла. «Лариса, он не хотел, он…» «Мы в Неверморе разберёмся во всём сами. Хотя чему удивляться: яблоко от яблони…»

***

Он все ещё просыпается по ночам, заново переживая все события прошлого, весь в поту, сжимая простыни в руках, пока не услышит треск ткани. Безумно хочется пить, и Тайлер медленно откидывает одеяло в сторону, собираясь встать и пойти на кухню, когда слышит вибрацию телефона Ксавьера, безмятежно спящего на соседней кровати. После по-настоящему успешного курса терапии (а не жалкого подобия с ныне почившей доктором Кинботт) и личного поручительства самой Уэнсдей Аддамс перед новым директором академии и по забавному совпадению матерью Уэнсдей, Мортишей Тайлеру позволили обучаться среди изгоев точно так же, как раньше здесь обучалась его мать. Однако даже сюда он не вписывался. Поначалу его напрягало притворяться дружелюбным по отношению к тем, кого совсем недавно он на пару с мисс Торнхилл пытались убить, но то ли его притворство так далеко зашло, то ли все-таки академия смогла усмирить его нрав, но в итоге Тайлер стал чувствовать себя здесь неплохо. Подружился с Ксавье и даже принял его отношения с Уэнсдей. Почти принял. Жадно допив стакан прохладной воды почти до дна, Тайлер не выдерживает и осторожно кидает взгляд на экран заблокированного смартфона соседа, который заряжался на столе. Содержание сообщения было следующим: «Ты забыл у меня свои очки сегодня. Если хочешь, отдам их завтра утром. Но Инид ушла на свидание с Аяксом, а я одна, так что…» И конечно, отправителем была Уэнсдей. В час ночи. Стакан едва не трескается в руке Тайлера, которую он упорно силится сжать в кулак. Пальцы привычно удлиняются, покрываясь светлой шерстью хайда. — Чёрт, только не это! — раздраженно шепчет Тайлер, закрывая глаза и медленно считая про себя до десяти. Хайд в нем хочет перехватить контроль, растерзать спящего Ксавье и побежать на зов Уэнсдей, заставив ту жестоко заплатить за собственные слова. Но вместо этого Галпин лишь привычно прикусывает собственную щеку изнутри, старательно отгоняя от себя вкус губ Уэнсдей, застрявший в голове ядовитым наваждением. А затем уже вновь человеческой рукой раздраженно смахивает с чужого телефона злосчастное оповещение о смс.

***

Уэнсдей ни в коем случае не должна узнать, как ему тяжело. Не должна знать о бессонных ночах, отложившихся в тёмных мешках под глазами Тайлера, о недавно появившемся нервном тике в виде подёргивания правой ногой всякий раз, как он видит её переглядывания с Ксавьером на уроках. Тайлер должен быть примерным учеником, играть роль порядочного изгоя и уж точно не признаваться своей бывшей девушке в том, что он до сих пор не может её забыть. В том, что хайд внутри него рычит и топает лапами в бесплодных попытках захватить контроль. Что будь его воля, и он бы унёс Уэнсдей в одну из своих бесчисленных берлог в лесу, где уж точно никто не нашёл бы его готическую Барби. А будь воля Тайлера, то все его ночные фантазии сбылись сразу же и безотлагательно. Особенно те, в которых Аддамс целует его запястья, покрытые шрамами от когтей спящего внутри него хайда. Эта полярность желаний буквально сводит Галпина с ума. Иногда среди вереницы кошмаров его посещают видения о ней. О том, как Уэнсдей целует его своими темно-вишнёвыми губами, как прижимается всем телом, распаляя и заставляя желать большего. Как Тайлер доводит её до беспамятства, заставляя повторять свое имя снова и снова. Уж лучше сны о прошлом чем осознание того, что все увиденное нереально. Уж лучше сумасшествие чем чувствовать это опустошение после пробуждения и жуткое возбуждение, от которых Тайлер словно пьяный бежит прочь в ночную темень леса. В такие ночи хайд внутри него побеждает и на всех порах несётся к своей новой хозяйке, прячась за перилами балкона у самой крыши. Он едва ли не гладит её по голове своей лапой и сдерживает скулеж при виде пустого изножья кровати, на которой спит Уэнсдей. Ему нельзя быть рядом с ней, нельзя любить её, нельзя, нельзя, нельзя! Уже глубоко в лесу хайд протяжно воет на луну, пока где-то в недрах академии Уэнсдей Аддамс не вздрогнет от громкого звука и не откроет свои чёрные глаза, устало вперившись в темноту комнаты.

***

Но не только одному Тайлеру тяжело. Чёрные словно бездна глаза Уэнсдей полны печали, и едва ли не каждую ночь тишину в окрестностях академии нарушает надрыв смычка о струны виолончели. Конечно, она тщательно скрывает это от остальных: от увлекшейся своим новым романом Инид, от Ксавьера, которому будто важнее добыть себе трофей, а не девушку. Как-то вечером Вещь оставляет под дверью их общей с Ксавьером комнаты записку, в которой аккуратно машинописным шрифтом выведено: «Она по кому-то скучает, и это явно не Ксавьер. Поговори с ней, ей тебя не хватает». Тайлер оглядывается по сторонам, но посыльного нигде нет рядом. А следующим утром записка безжалостно летит в урну, стоит только Галпину увидеть, как крепко Уэнсдей и Ксавьер обнимаются при встрече. «Гребанная садистка!» — в порыве ярости думает он, уходя на очередной урок и безуспешно пытаясь забыть увиденное.

***

На вечеринке в честь дня рождения Аякса Тайлер хочет лишь одного — как следует напиться и забыться. Все его знакомые разбиты по парочкам: один Галпин не годится никому в пару — слетевший с катушек хайд, да ещё и бывший Уэнсдей Аддамс. Выглядит как пожизненный приговор для его личной жизни без права на обжалование. — Зашибись! Ещё и виски кончилось… — пьяно тянет Галпин, с сожалением доливая в свой красный пластиковый стаканчик остатки виски из полупустой бутылки. Даже чей-то знакомый ехидный смешок не заставляет его обернуться, пока гостья иронично не заявляет: — Я искала здесь текилу, но, видимо, после тебя всем запасам Аякса пришёл конец. — Странно, что не кофемашину. Я бы приготовил тебе эспрессо. — облизнув губы и совершенно не раздумывая над сказанным, отвечает Тайлер. Взгляд Уэнсдей привычно-равнодушно сканирует собутыльника по несчастью, чтобы затем обратить внимание на стоящую за спиной Галпина кофемашину. — Благо, здесь она есть, и ручонки хайда ещё не добрались до неё, — небрежно бросает через плечо она, подходя к аппарату и подставляя туда белую кружку. Тайлер обиженно поджимает губы, хотя больше всего на свете ему хочется взять Уэнсдей за плечи и как следует встряхнуть с неё всю эту напускную спесь. Но затем, когда его воображение услужливо рисует фантазии, в которых он сажает Аддамс на стол и раздвигает коленом её ноги, Галпин неловко прочищает горло и тут же решает отвернуться в сторону. Уэнсдей с интересом хмыкает в ответ на эту реакцию, пока кофемашина услужливо шипит в потугах сделать двойной эспрессо. — Боишься меня? — спрашивает она, глядя на Тайлера исподлобья. Длинная чёрная чёлка падает ей прямо на глаза, и Галпин титаническим усилием сдерживает в себе порыв взять лицо Уэнсдей в свои ладони и сдуть чёлку с её лба. — Всё норм. — врет он и допивает виски одним глотком, даже не морщась. Его бывшая девушка приподнимает бровь, явно не веря его словам. Но Тайлеру плевать. Пусть думает о нём всё, что хочет. — Кстати твой кофе уже давно готов. Тайлер использует эту паузу, чтобы ретироваться обратно в гостиную, но Уэнсдей едва ли не молниеносно отбирает у него эту возможность, кладя холодную руку на плечо. — Тайлер, не надо обманывать меня. Галпин закрывает глаза и медленно считает до десяти. Не помогает. Его кулак сжимает пустой пластик в руках до пугающего хруста, но долгожданного облегчения нет. Затем Тайлер медленно оборачивается и без зазрения совести смахивает на пол кружку с кофе. Горячая жидкость выливается на пол, едва не забрызгав обнаженные лодыжки Уэнсдей, но той будто всё равно. Она спокойно смотрит на белые острые осколки фарфора, пока бывший парень не вжимает её всем телом в столешницу и чуть ли не рычит ей в ухо. — Ты действительно хочешь знать? — Тайлер на пределе и он безумно благодарен долбящей прямо в перепонки музыке Инид, а иначе бы его бросилась оттаскивать от Уэнсдей вся академия полным составом. Глаза Аддамс холодны и черны как самая морозная ночь зимой. Холодные пальцы касаются чужой шеи, поглаживают острые ключицы в вырезе свитера. Она буквально не моргает, когда Тайлер вопреки всему касается её губ своими. Всего лишь одно невинное прикосновение, после которого Уэнсдей сильно кусает его за нижнюю губу, размыкая рот и увлекая в мокрый и развязный поцелуй. — Черт! Ты, психованная, маленькая… — А ты послушный, маленький хайд. Мой хайд. — выносит ему приговор она, отправляя его одним взмахом длинных ресниц прямиком в ад. Но разве Тайлер может быть против такого?

***

Сначала они держат свои отношения в тайне. Уэнсдей даже не смотрит на него во время уроков, отчаянно игнорирует все смс и приходит только тогда, когда сама этого хочет. Чёртова манипуляторша! «Маленькая избалованная стерва!» — думает Тайлер с долей злости и восхищения, впиваясь пальцами в её аккуратные чёрные косы, пока Уэнсдей делает что-то невообразимое своим языком в его рту. От неё пахнет крепким кофе, чернилами и почему-то озоном, будто после свежего дождя. Наверное, поэтому Галпин не может надышаться этим запахом, впиваясь губами и зубами в шею Уэнсдей словно дикий зверь. Ему до отчаяния не нравится быть чужим секретом ровно до тех пор, пока он не видит, как Аддамс и Торп ссорятся на тренировке по стрельбе из лука. Слов не разобрать, но в глубине души Тайлер и не хочет знать грязные подробности, однако торжествующая улыбка все равно кривит его губы. В конце концов, в их маленьком противостоянии победил именно он. Конечно, дружбе придёт неизбежный конец, но какая разница, пока Уэнсдей надевает на него поводок из заговоренного серебра, а хайд рядом с ней удовлетворенно засыпает, послушно раскрывая свои объятия для готической Барби с косами словно огромный сенбернар? — Надо же, полгода психотерапии и вагон нейролептиков, а твоему хайду нужны были лишь заговоренный поводок и поводырь в лице меня, — бормочет Уэнсдей, гладя его непослушные кудри. Тайлер лишь улыбается в ответ, пряча свое лицо у Аддамс на груди. Её сердцебиение звучит так отчётливо: ускоренный ритм сердечной мышцы, трепыхающейся в хрупкой девичьей грудной клетке, которую хайд впервые не хочет переломить одним взмахом лапы. Хозяйка, которой он впервые не хочет навредить. Его мастер.