кошмар, именуемый реальностью

*****

Чонин ворочался на своей кровати. Он то скидывал с себя одеяло из-за невыносимой жары, то накидывал его обратно из-за чувства холода. У него не получалось заснуть. Нехорошие мысли буквально пожирали его. Сегодняшняя тренировка никак не выходила у него из головы. «Это просто твоё дурацкое воображение, чёртов Чонин. Успокойся и спи». Но как бы он ни пытался уснуть, у него ничего не получалось. Стоило ему только на секунду сомкнуть глаза, как перед ним тут же вырисовывался Давон, трогающий всё его тело. Руки, лапающие его бёдра, руки на его торсе, руки на его шее и подбородке. Слишком много рук, слишком много прикосновений, которые Чонин всем сердцем ненавидел. Он чувствовал себя ужасно грязным. Если его хёны узнают, что кто-то в открытую лапал его, а он ничего не сделал для того, чтобы предотвратить это, как они отреагируют? Они возненавидят его? Они посчитают его омерзительным? Скорее всего. Чонин тихо застонал и укрылся с головой одеялом. Он не знал, что ему с собой делать. Он ненавидел свою слабость и бесхребетность, свой страх и тревожность. Он всё в себе ненавидел. Чонин себя ненавидел. Спустя время он снова раздражённо скинул с себя одеяло. Чонин наконец понял, что должен сделать. Он искренне не хотел вновь возвращаться к этому, но он больше не видел никакого другого выхода. Ему нужно выкинуть всю злость, отвращение и ненависть к себе. Поэтому, не думая ни о чём больше ни секунды, он встал на ноги, подошёл к своему шкафу и из его глубины достал маленькую сумочку. С тихим вздохом Чонин вышел из комнаты и направился в ванную. Сейчас была глубокая ночь, поэтому он знал, что никто не сможет ему помешать. Чонин закрыл за собой дверь в туалете и несколько раз проверил, заперся ли он. Убедившись в этом, он сел на пол и тут же раскрыл сумку. Он закусил губу, смотря на её содержимое. «Навевает воспоминания». Он достал флакон, наполненный жидкостью, и маленький пластиковый прозрачный контейнер. А в этом контейнере лежало лезвие. То самое лезвие, к которому он обещал больше никогда не возвращаться. Но, увы, Чонин порой не сдерживал обещаний. Он слегка спустил шорты и уставился на свои бёдра. После случившегося с Давоном они казались ему грязными и омерзительными. Он провёл по ним указательным пальцем, тихо всхлипывая. На внутренней стороне бедра были видны старые шрамы — тонкие, светлые, едва заметные. Они напоминали ему о самых тяжёлых днях. Со временем Чонин научился справляться с проблемами без помощи лезвия. Однако старые привычки всё же возвращаются… Чонин обработал лезвие дезинфицирующим средством из флакона и преподнёс его к бедру. И в этот момент мир вокруг него словно перестал существовать. Остался только он, лезвие и чувство тягостной пустоты внутри. Чонин провёл лезвием по бедру, неосознанно сильно нажимая на него. А потом ещё раз, ещё и ещё. Его зрение затуманилось, мысли спутались, а мозг погрузился в тёмную пропасть. Он перестал давать отчёт своим действиям. Чонин словно не контролировал то, что делал, снова и снова нанося себе новые порезы. Ярко-красная кровь тонкими струйками сочилась из его свежих ран. Чонину от этого становилось легче дышать. Он начинал чувствовать себя более живим. Макнэ фыркнул от абсурдности всей ситуации и оставил глубокий порез уже на другом бедре. С каждым разом он спускался всё ниже и ниже и остановился только тогда, когда почти дошёл до колена. Зрение Чонина вновь прояснилось, и он взглянул на свои ноги. В ту же секунду его глаза расширились от ужаса. Он моментально откинул лезвие в сторону и вскочил на ноги. Его голову резко наполнили противные шум и звон, а дыхание перехватило. Бледный, как труп, Чонин опёрся руками о раковину и начал как не в себя глотать ртом воздух. Господи, что он надел? Он же изуродовал себя! А если… а если это увидит кто-нибудь из мемберов или менеджеров? Он же сразу вылетит из группы! Глаза Чонина наполнились слезами. Он сделал несколько шагов назад, прислонился спиной к холодной стене и снова сполз на пол. Глядя в потолок, он осознал, что наделал, и начал рыдать навзрыд. Ему было всё равно, насколько громко это звучало. Ему было всё равно, если кто-то проснётся. Сейчас ничего не имело значения. Чонин ещё никогда так сильно не хотел исчезнуть. Он был идиотом, раз потерял контроль на собой. Как он мог так облажаться? Как он мог допустить это? Как он мог порезать себя, зная, что он — айдол? Как ему теперь переодеваться перед другими? «Боже, Чонин, ты просто фееричный дебил. Таких, как ты, ещё поискать надо». Он не переставал смотреть в потолок, рыдая во весь голос. Его желудок скручивало от боли, а новые раны адски горели. У него никогда не было настолько сильной истерики. Чонин не знал, сколько провалялся на полу в туалете, корчась от боли в животе и ненависти к себе. Но прошло немало времени. Его слёзы уже давным-давно высохли, а кровь перестала сочиться. Он чувствовал себя таким опустошённым. Таким слабым и ни на что не способным. Чонин буквально окунулся в свои предебютные деньки, когда был таким же олухом с лезвием, как и сейчас. Тогда он был неопытным, без каких-либо навыков и способностей. Он всю жизнь был отстающим. Чонин помнил, как Чан постоянно ругался на него и был с ним строже, чем со всеми остальными, потому что хотел, чтобы он дебютировал вместе с ними. Он помнил, как постоянно занимался дополнительно с Минхо. Его хёны никогда не жалели себя и занимались с ним во время перерывов и выходных. Но действительно ли их потраченное время, нервы и силы стоили того? Действительно ли Чонин заслуживал этого? Конечно же, нет. Он всегда был лишь бременем для группы. Чонин заставлял хёнов возиться с ним, лишал всех отдыха и сна. А на деле был просто пустой тратой времени. Он никогда не должен был дебютировать. Если бы не Чан, он бы и не дебютировал вовсе. Иногда Чонин задумывался, что такого в нём увидел Чан, раз тратил на него столько времени? Однако спросить он не решался. Смелости не хватало. Порой чувства вины и пустоты становились невыносимыми. Но всегда, находясь рядом с хëнами, он забывал про них. Но всë же… Чонин должен был бороться с этим в одиночку. Он не должен больше никого обременять своими проблемами. Он должен сам побороть чувство вины и сам справиться с хореографом. Он сделает что угодно, лишь бы больше не тянуть никого вниз.

*****

Чонин обработал раны и стёр капли крови с пола. Ему нужно было постирать футболку и шорты — они тоже испачкались, наверное, из-за того, что он метал по полу во время своей недоистерики. Он умылся холодной водой, стараясь не смотреть на себя в зеркало, и вышел из ванной. Чонин тихо направился в свою комнату, надеясь, что никто не проснулся. Он также искренне верил, что никто не слышал, что происходило в туалете, иначе чувство вины стало бы ещё невыносимее. — Инни? Сердце Чонина упало в желудок, когда он услышал голос позади себя. «Боже, это Чан, — думал Ян, сжав руки в кулаки, медленно поворачиваясь в его сторону. — Неужели он снова начал засиживаться в студии допоздна?» — Чан-хён? — спросил Чонин, смотря на уставшего лидера. Видимо, Чан только вернулся в общежитие. Интересно, сколько времени он вообще тратил на сон? Сейчас, наверное, было около четырëх часов утра, а им просыпаться ни свет ни заря. — Ты чего не спишь? — спросил лидер, осматривая Чонина с ног до головы, из-за чего последний почувствовал себя максимально некомфортно. Он хотел задать встречный вопрос, но удержался. — Я просто встал, чтобы… в туалет сходить? — немного неуверенно ответил Чонин, из-за чего его ответ был больше похож на вопрос. Они с Чаном одновременно встретились взглядами. По лидеру было видно, что он чертовски вымотан — у него сейчас явно не было никакого желания вести с ним воспитательную беседу. И Чонин решил воспользоваться этим. — Хён, я думаю, тебе стоит отдохнуть, ты выглядишь уставшим. И Чан не стал спорить. Он просто похлопал Чонина по плечу и, не сказав больше ни слова, направился к себе в комнату. Ян застыл, как статуя, посередине коридора, провожая его взглядом. Это было странно. Он не думал, что сможет так легко избавиться от лидера. Видимо, Чан действительно адски задолбался от бесконечной работы. Ему бы не мешал отдых, честное слово… Наконец, придя в себя, Чонин тоже решил вернуться к себе в комнату. Лёжа на кровати, он даже не пытался заснуть — не видел в этом смысла. Он был уверен, что, закрыв глаза, снова увидит руки Давона, а он этого чертовски не хотел. Один день без сна особо на нём не скажется. По крайней мере, он так думал. Хотел думать. Может, в этот раз ему повезёт, и утро всë-таки не наступит.