кошмар, именуемый реальностью

*****

Снова утро. И снова оно наступило. За всю ночь Чонин так и ни минуты не поспал. Он просто лежал на кровати, уставившись в потолок пустым взглядом, без единой мысли в голове. Он мог бы оставаться в этом оцепенении вечно, если бы не звон будильника. Он напомнил Чонину о том, что ему снова придётся вставать и идти заниматься делами, которые раньше не вызывали у него ни страха, ни отвращения. Он выключил будильник на телефоне, подавляя желание швырнуть его в стену, и медленно принял сидячее положение. Взгляд упал на Джисона, который с тихим стоном натянул одеяло на голову. Видимо, Хан тоже не горел желанием вставать. Чонин вздохнул и заставил себя подняться. Голова раскалывалась от бессонной ночи, тело было ватным и безвольным, будто из него выкачали всю энергию. Он не был уверен, что сможет дожить до вечера. Поймав своё отражение в зеркале, он содрогнулся. Выглядел он хуже некуда. Его кожа стала настолько бледной, что казалась бескровной, волосы пушились и торчали в разные стороны, а глаза были красными с тёмными кругами под ними. В таком виде показываться другим было нельзя — подумают, что он серьёзно болен. Чонин начал лихорадочно рыться в тумбочке в поисках тонального крема или консилера, чтобы хоть как-то скрыть следы прошедшей ночи. К счастью, в груде ненужных вещей он отыскал заветный консилер и стал торопливо наносить его под глаза, боясь, что его застукают за этим занятием. Ему ужасно не хотелось, чтобы кто-то узнал, что он не спал всю ночь.

*****

Чонин сидел за столом, одной рукой подперев щёку, а другой держась за палочки для еды. Он закончил занятия вокалом, поэтому сейчас сидел с Сынмином за обеденным столом. Ян был голоден и не голоден одновременно. Ему хотелось есть, чтобы восполнить силы, но он боялся лишних калорий, считая, что не заслужил их. Если ничего не есть и много тренироваться, получится идеальный дефицит. Он уйдёт в минус, ничего не прибавив. Радостный голос в голове пел, что 1500 калорий — это примерно четыре-пять часов танцев. Но этого мало. Как показала практика, слишком мало, чтобы заметно похудеть. Нужно заниматься ещё больше, а есть — меньше, чтобы не чувствовать себя так, будто весишь тонну. Чонин считал себя самым толстым участником Stray Kids. Даже сбросив пять килограммов, он не видел разницы — отражение в зеркале словно насмехалось над ним, не демонстрируя никаких видимых изменений. С тех пор он не мог смотреть на себя без отвращения, подмечая каждый изъян своего тела и внешности. — Ты так и будешь смотреть на еду или наконец хоть что-нибудь съешь? — внезапно спросил Сынмин, нарушая тишину. Чонин вздрогнул и, медленно положив палочки, посмотрел на хёна. Тот казался слегка раздражённым. — Серьёзно, у нас впереди танцевальная практика. Откуда ты собираешься брать силы? Из завтрака? Ты вообще ел сегодня? Чонин коротко кивнул, опустив взгляд. Он надеялся, что его не поймают на лжи. Сынмин же, глубоко вздохнув, продолжил сверлить младшего взглядом, отчего тот неловко заёрзал на стуле. — Ешь. Одно лишь слово, произнесённое Сынмином, прозвучало неожиданно твёрдо. Порой Ким бывал серьёзным и настойчивым, особенно когда дело касалось еды. Чонин помнил, как Сынмин часто ругал Хёнджина за его страсть к мучному и перекусам в виде чипсов, вместо нормального приёма пищи. Он помнил, как тот заставлял Феликса слезть с экстремальной диеты и буквально запихивал в него пищу, несмотря на все протесты последнего. У Чонина не было ни сил, ни желания, ни смелости спорить. Он не хотел потом встретиться лицом к лицу с гневом на вид спокойного хёна. Сынмин лишь казался божьим одуванчиком, но на деле он являлся сущим злом, которое не знало пощады. Хотя, возможно, Чонин драматизировал. А может, и нет. Так или иначе, он снова взял палочки и начал есть, чувствуя, как с каждым проглоченным куском его живот растёт и он сам тяжелеет раза в три. Несмотря на это, Чонин продолжал есть, но мысленно корил себя за это. Он не мог смириться с тем, что сегодня так плотно пообедает. Изначально он вообще не планировал есть, но его планы, как всегда, рухнули. Зачем он только согласился пойти сюда с Сынмином? Ну, ничего. Еда же не мгновенно переваривается.

*****

Чонин порой принимал плохие решения. Но иногда эти плохие решения приносили ему облегчение, поэтому, живя моментом, он не задумывался о последствиях. Через пять минут должна начаться тренировка, но Ян чувствовал, что не способен пойти на неё. И не только из-за морального давления от присутствия Давона, но и из-за физического недомогания. Он всё-таки сделал это. Он вызвал рвоту. До этого Чонин был уверен, что никогда не будет заниматься подобной ерундой. Но сейчас он не видел другого выхода. Он не мог смириться с мыслью, что снова поправится, даже если привес составит всего полкило. Это всё равно слишком много. Комментарии нетизенов всплывали у него в голове. I.N поправился. I.N не умеет петь. I.N не умеет танцевать. I.N уродлив. I.N тянет группу вниз. I.N лишний в Stray Kids. Он не хотел плакать. Не хотел, чтобы слёзы снова текли по щекам, доказывая его слабость. Он не хотел казаться слабым даже перед собой. Ян и так ночью достаточно сильно облажался. Чонин отодвинулся от унитаза и прислонился спиной к двери кабинки. Положив руки на бёдра, он с силой надавил на свежие раны, зажмурившись. Боль отрезвляла. Очень отрезвляла. Времени не оставалось. Чонин должен был идти на тренировку. Он поднялся, открыл кабинку и медленно подошёл к раковине, чтобы помыть руки. Ян просто хотел убедиться, что избавился от всех следов рвоты. Но даже когда руки были начисто вымыты, он не мог заставить себя выключить воду — звук её течения успокаивал. Возможно, потому, что это отвлекало от мыслей. Ян избегал своего отражения в зеркале, поэтому его голова была низко опущена, а руки опирались о раковину. Он потерял счёт времени и ничего не слышал вокруг себя, кроме воды. Закрыв глаза, он почти мгновенно сбежал от реальности туда, где его ничего не беспокоило. Ни комментарии, ни тренировки, ни мысли — просто ничего. Вокруг была сплошная тьма и белый шум. Он не хотел возвращаться. Здесь было спокойно. Здесь не было бесконечного кошмара под названием реальность. Ему так нравилось это место, но всё хорошее когда-нибудь кончается. Белый шум — звук воды — внезапно прекратился, и Чонин вздрогнул, почувствовав что-то тёплое на своей спине. Со страхом открыв глаза, он резко повернул голову и буквально врезался лицом в человека перед собой. Мгновенно осознав это, Чонин неловко отпрянул и поднял взгляд. Перед ним стоял Хёнджин. — Ты в порядке, Йен-а? — голос Хёнджина звучал мягко, успокаивающе, но Чонин не чувствовал ничего, кроме внезапно нахлынувшего раздражения. Он понимал, что ведёт себя как придурок, злясь на хёна буквально ни за что. — Я в порядке, — сквозь зубы процедил Ян, обходя Хёнджина, даже не глядя на него. Чувство вины оседало в груди, он ощущал себя мерзким и никчёмным. Он направился в танцевальный зал, совершенно того не желая. За спиной слышались шаги — наверное, Хёнджин следовал за ним, — но у Чонина не хватило смелости обернуться и извиниться за свою резкость.

*****

Разминка подходила к концу, а Давона всё ещё не было. Чонин, конечно, был рад этому, но один вопрос не давал ему покоя: где он? А следом за этим вопросом всплывала ещё тысяча: он придёт сегодня? Как долго его не будет? Может, он вообще не придёт? Мол, заболел или ещё что-то… А может, просто уволился? Чонин перебирал все возможные варианты у себя в голове. Конечно, он не желал Давону зла… Тот ведь даже ничего плохого не сделал. Но Ян чувствовал себя ужасно, когда хореограф был рядом. Чувствовал давление. Это чертовски напрягало. — Ладно, думаю, можем начинать, — объявил Чан, подходя к колонкам. Чонин хотел спросить про Давона, но Сынмин опередил его: — Хён, а где Давон-хён? — Ах… — Чан закрыл глаза и потёр висок, будто пытаясь что-то вспомнить. — Совсем забыл сказать… Он позвонил мне, сказал, что немного задержится, так что можем начинать без него. Чонин с беспокойством посмотрел на лидера. Он помнил, как встретил Чана прошлой ночью, — тот уже казался вымотанным до предела. Старший хён работал не покладая рук, явно не заботясь о себе. И каждый раз, сравнивая себя с ним, Чонин ещё сильнее разочаровывался. Он работал в два, а то и в три раза меньше, но уже валился с ног, жалея себя. За это он ненавидел себя ещё больше и обещал исправиться, работать усерднее. Но каждый раз, давая себе обещания, он делал всё наоборот, никогда не сдерживая их. Ян искренне надеялся, что хотя бы в этот раз не разочаруется в себе. — Чонин? Ян недоумённо поднял голову и, посмотрев в зеркало, заметил, что все уже заняли позиции. Он на секунду закрыл глаза и мысленно дал себе подзатыльник. Наконец, заняв нужную позицию, заиграла песня. Чонину нравилось, что перед зеркалом никто не сидел и не следил за каждым его движением. Из-за этого он чувствовал себя менее напряжённым и, как ему казалось, двигался лучше. Первый прогон и правда прошёл неплохо. Чонин успевал за музыкой, делал движения чёткими и не выделялся на фоне остальных в плохом смысле. Можно сказать, это был один из лучших его прогонов за последнее время. Если бы не одно «но»… Бессонная ночь и явное недоедание давали о себе знать. Когда музыка стихла, Ян слегка согнулся, опершись руками о колени. Он немного задрожал, чувствуя, как голова гудит от пульсирующей боли. Также Чонин не мог понять, жарко ему или холодно. Казалось, жарко было только лицу, которое едва ли не горело, но при этом его конечности были ледяными, как у мертвеца. Чонин поднял голову и в отражении зеркала увидел, как Хёнджин неотрывно и обеспокоенно смотрит на него. Ян солгал бы, если б сказал, что это его не раздражало. Он изо всех сил пытался скрыть своё состояние, чтобы его не отстранили от тренировок, но он всё равно читался как открытая книга. Неужели он и правда настолько плох?! Когда Ян заметил, что Хёнджин что-то говорит Минхо, не отводя от него взгляда, кровь в его жилах застыла. Он резко повернул голову в их сторону и пристально посмотрел на Хёнджина, мысленно умоляя того заткнуться. И, к удивлению макнэ, так и случилось. Хван сжал губы, и они словно вступили в безмолвный диалог. Минхо же с нечитаемым выражением лица переводил взгляд то на одного, то на другого. И когда он уже хотел вмешаться в их мысленный спор, Чан объявил, что им стоит повторить припев. Все разошлись по местам, и Чонин пытался игнорировать взгляд Хёнджина, но с каждой секундой чувствовал, что вот-вот сорвётся. Чёрт возьми, если не Давон действовал ему на нервы, то Хван. Неужели нельзя провести хотя бы одну тренировку спокойно? Они проходили припев без музыки. Джисон тихо пел песню себе под нос, а Минхо громко считал, чтобы все успевали за ним. Каждый раз, когда Чонин ошибался или спотыкался, то судорожно смотрел в зеркало и ловил на себе хмурые взгляды мемберов и встревоженный взгляд Хёнджина. Из-за этого он чувствовал себя неловко и скованно. — Так, хватит, — Чан резко остановился и провёл рукой по лицу. Он тоже выглядел раздражённым, и Чонин слегка сжался, догадываясь, что именно он разозлил лидера. — Чонин, когда ты дополнительно остаёшься с Давон-хёном, чем ты вообще занимаешься? Ты по-прежнему отстаёшь, спотыкаешься на ровном месте. Двигаешься скованно и вообще словно не сосредоточен на танце. В чём проблема? Чан выжидающе смотрел на него, а Чонин лишь низко опустил голову, чувствуя на себе взгляды всех семерых хёнов. Ян и правда за всё это время ни на шаг не продвинулся вперëд. Наверное, только сильнее отстал. Даже Чан признал его бесполезность. Ярость и разочарование бурлили внутри Чонина, и он изо всех сил старался не разрыдаться у всех на глазах. Он правда… Он правда старался. Чонин правда хотел стать лучше. Хотел быть красивее, хотел хорошо двигаться и петь. Хотел, чтобы его узнавали не просто как макнэ или слабака группы, а как способного айдола. Однако складывалось такое впечатление, будто между ним и хëнами — огромная пропасть, по одну сторону которой Чонин, а по другую — все остальные. — Чонин? — Чан по-прежнему сверлил его взглядом, дожидаясь ответа. — Прости, хён, — Ян закусил губу, ненавидя то, как дрожит его голос. — Я буду работать лучше… Я исправлюсь, правда. Ему не хватило смелости поднять голову и посмотреть на лицо Чана. Он просто сжал руки в кулаки, до боли впиваясь ногтями в ладони, и расплывчатым взглядом уставился в свои кроссовки, словно они были самой интересной вещью на свете. — Ладно, — вздохнул Чан, подходя ближе к макнэ. Чонин рефлекторно зажмурился и вздрогнул, когда лидер ободряюще похлопал его по плечу. Он знал, что Чан ни за что не причинит ему вреда, но почему-то всё это произошло будто против его воли. Словно он подсознательно ждал чего-то плохого. Чонин открыл глаза, чувствуя на себе удивлённые взгляды, но решил никак это не комментировать. — Так, — протянул Чан, вначале вопросительно смотря на Чонина, а затем переводя взгляд на остальных парней. — Давайте просто снова повторим хореографию без музыки? Мемберы одновременно кивнули. Никто не хотел делать атмосферу ещё более напряжённой, поэтому все молча разошлись, приняв исходные позиции. Из-за всеобщего напряжения температура в комнате словно поднялась на несколько градусов. Чонин сильно потел, и дышать становилось всё тяжелее. Они встали на ещё один прогон, и Ян двигался более-менее адекватно. По крайней мере, не шатался, не спотыкался и не падал. Но его движения по-прежнему были скованными. Однако вот следующий прогон… Это было уже сложнее. Из-за нехватки воздуха голова Чонина кружилась всё сильнее. Он пару раз поглядывал в зеркало, и пусть его зрение и было расплывчатым, он всё равно прекрасно видел, что Хёнджин моментами пялился на него. Это потихоньку выводило Чонина из себя. Почему Хван смотрел так, будто у него выросла вторая голова? Что он пытался разглядеть в нëм? Когда воздуха стало критически не хватать, Чонин изо всех сил пытался дышать носом и ртом, но что-то словно давило на грудную клетку, мешая вдохнуть полной грудью. Он чувствовал, как силы начали покидать его тело. Перед глазами заплясали яркие звëздочки, а ноги стали ватными. В моменте мир накренился, и Чонин почувствовал, как теряет равновесие. Он уже приготовился к резкому удару об пол, но вместо этого его талию резко обхватили чьи-то руки, крепко удержав на весу. — Чонин! Ян моргнул несколько раз, пытаясь прояснить зрение, и увидел перед собой испуганное лицо Хёнджина. Это отрезвило. — Отпусти, — хрипло выдохнул Чонин, пытаясь вырваться. Хёнджин на мгновение замер, но не ослабил хватку: — Ты едва на ногах стоишь, — голос Хвана прозвучал приглушённо, будто из-под воды. — Я сказал, отпусти! — голос Чонина сорвался, становясь громче. Он толкнул старшего логктем в грудь, чтобы наконец избавиться от его объятий, и на этот раз Хёнджин, будто испугавшись его тона, разжал руки. Как только поддержка исчезла, Чонин снова закачался. Пол поплыл у него перед глазами. Он инстинктивно шагнул назад, пытаясь удержаться, но нога подкосилась. Хван мгновенно снова протянул к нему руки, чтобы подхватить. — Не трогай меня! — Чонин отбил его ладони, отшатнувшись. Слабость сменилась внезапной волной раздражения. Хёнджин застыл с протянутыми руками, его лицо выражало растерянность и обиду. — Я просто волнуюсь, — возразил он, его голос дрогнул. — Ты сегодня какой-то… не такой. — Потому что всю тренировку ты только то и делаешь, что пялишься на меня. Это выводит меня из себя! Я не могу сосредоточиться, когда ты так пристально наблюдаешь за каждым моим движением! Каждое слово, словно яд, слетало с его губ. Чонин знал, что потом пожалеет об этом, но навалившаяся тяжесть прошедших дней и с трудом сдерживаемые эмоции взяли над ним верх. — Но ты еле двигаешься! — в голосе Хёнджина тоже прозвучали нотки злости. — Ты отстаёшь, сбиваешь ритм. Почему ты просто не скажешь, что тебе плохо? — Потому что со мной всё в порядке! — солгал Чонин, сжимая кулаки. Его грудь тяжело вздымалась. — Хватит уже нянчиться со мной! — Я просто пытаюсь помочь! В зале воцарилась тяжёлая тишина. Все остальные мемберы замерли на своих местах, наблюдая за ссорой. Никто не решался вмешаться. Сынмин стоял, скрестив руки, с нахмуренным лицом. Феликс беспокойно переминался с ноги на ногу. Чан смотрел на них серьёзно, оценивая ситуацию. Чонин почувствовал, как жар от злости и стыда разливается по его щекам. Он ненавидел, что все это видят. Ненавидел, что Хёнджин выставляет его слабость на всеобщее обозрение. — Пытаешься помочь? — с горькой усмешкой спросил он. — Твоя «помощь» только усугубляет всё. Мне противно от этого! Хёнджин вздрогнул, словно от удара. Его губы задрожали. Он долго смотрел на Чонина, и вдруг его глаза наполнились влагой. — Противно? — прошептал он, и его голос окончательно сломался. — Я просто… Я… — он недоговорил, сглотнув ком в горле. По его щеке медленно скатилась одинокая слеза. Это зрелище было настолько неожиданным и душераздирающим, что Чонин почувствовал, как его гнев начал угасать, уступая место новой, острой волне стыда. Хёнджин и правда так сильно волновался за него? Как он вообще мог волноваться и заботиться о таком мусоре, как Чонин? Он смотрел на то, как Феликс подошёл к Хёнджину и начал обнимать его, успокаивающе поглаживая того по спине. Чонин просто… Просто мечтал убить себя прямо сейчас. Мечтал сделать с собой что угодно, лишь бы его хёнам больше никогда не пришлось возиться с таким, как он. В этот момент со стороны приблизился Минхо. Он прошёл мимо Хёнджина и Феликса и остановился прямо перед Чонином. Его лицо было невозмутимым, но во взгляде читалась строгость. — Чонин, — он положил свою руку ему на плечо, его прикосновение было твëрдым. — Ты ничего не хочешь сказать, м? Чонин открыл было рот, но тут же захлопнул его. Слова просто застряли у него в глотке, он не мог выдавить из себя даже простое «прости». Ян по-прежнему смотрел на Феликса и Хёнджина и никак не мог заставить себя подойти к ним. Он правда хотел извиниться, но не мог. Он был слишком напуган и разочарован собой. Ему было до чёртиков стыдно от осознания, что сорвался прямо у всех на глазах. Чонин опустил голову, боясь встретиться с осуждающими взглядами остальных. Он мелко задрожал, а к его горлу подкатил ком, когда он почувствовал, как рука Минхо начала сильнее сжимать его плечо. Он не понимал, почему его тело так странно реагировало на обычные прикосновения. Может, он просто устал? Минхо же, ощутив, как под его прикосновением затрясся младший, тут же убрал с него свою руку. — Чонин-а, — прошептал он ему на ухо. — Мы поговорим позже, — сказав это, старший отошёл от Чонина, снова оставив его одного. Ян с непониманием взглянул на спину удаляющегося Минхо. Он хотел поговорить с ним? О чём? О его дерьмовом поведении? Тело Чонина покрылось мурашками, когда внезапно открылась дверь в зал. Он моментально повернулся в её сторону и встретился взглядом с вошедшим Давоном. Ян пытался скрыть свой испуг, поэтому завёл руки за спину и сделал максимально нейтральное выражение лица, стараясь не смотреть на хореографа. — Привет, ребята, — Давон, как обычно, широко улыбнулся, однако, присмотревшись к мемберам, его улыбка померкла. — Эй, а чего вы такие поникшие? — спросил он, подходя поближе к ним. Джисон и Сынмин с натянутыми улыбками пытались отмахнуться, говоря, что всё в порядке, но Феликс и Хёнджин, вероятно, привлекли внимание Давона больше всех, поскольку тот смотрел в основном на них, почти не слушая лепет двух других парней. — Хёнджин, Феликс, у вас всё нормально? — обеспокоенно спросил хореограф. — Я думаю, они справятся, — вмешался Чан, легонько хлопая Хвана по спине. — Сегодня для некоторых, вероятно, непростой день, но, я надеюсь, на нашей работе это никак не скажется, — он улыбнулся, увидев, как Ёнбок и Хёнджин одновременно кивнули. — Э-э, — протянул Давон, неловко улыбаясь. — Хорошо.

Остаток тренировки прошёл так себе. И нет, Чонин двигался абсолютно нормально, Давон даже не так часто критиковал его. Но вот напряжение по-прежнему витало в зале. Хёнджин и вправду больше не смотрел на него, даже мельком. Он словно забыл о существовании Чонина. Ян не знал, как реагировать на это. Его действительно расстроило то, как его слова повлияли на Хёнджина. Он надеялся, что старший сможет простить его… Хван никогда долго на него не обижался. Чонин надеялся, что этот раз не станет исключением.