кошмар, именуемый реальностью

*****

Чонин выкладывался на максимум, стараясь двигаться четко и синхронно вместе со всеми. Он почти не отставал, концентрируясь на каждом шаге и повороте. Он устал от того, что хореограф постоянно выделял его среди остальных как самого отстающего. Поэтому он не должен был больше лажать. В конце прогона все мемберы остановились, чтобы восстановить дыхание. Чонин держался руками за бока, низко опустив голову. Ноющая боль по всему телу, лёгкое головокружение и чувство тошноты стали для него чем-то нормальным, поэтому он мастерски игнорировал это. Когда его пульс пришёл в норму, Ян поднёс руку ко лбу, чтобы вытереть пот, и поднял голову вперёд. Он поймал на себе взгляд Хёнджина в отражении зеркала. Тот смотрел на него, ободряюще улыбаясь, поэтому улыбка на лице Чонина всплыла сама по себе. Но затем он перевёл взгляд немного в сторону, встретившись глазами с Давоном, и его лицо вновь стало нейтральным. В голове Чонина снова и снова всплывали одни и те же вопросы: «У меня снова что-то не получилось? К чему он придерётся на этот раз? Я снова облажался?» — Неплохо. Общая картинка стала чище, — его мысли прервал голос Давона. — Давайте устроим небольшой перерыв. Давон никого не выделил. Не назвал ничьë имя. Просто «неплохо». Но для Чонина это прозвучало как высшая похвала. Он с облегчением вздохнул, опустив напряжённые плечи. Видимо, он действительно неплохо постарался, раз хореограф не нашёл, за что его упрекнуть. Хотя… — Чонин-а, — Ян вновь напрягся, заведя руки за спину, и снова посмотрел на Давона. — В следующий раз во время прогона смотри вперёд, в зеркало, а то твой взгляд постоянно направлен в пол. Чонин лишь коротко кивнул, сохраняя нейтральное выражение лица, но изо всех сил впился ногтями в ладони. Он развернулся спиной к Давону и подошёл к стене в углу комнаты, где сел на пол. Ему нужно было побыть одному, привести мысли в порядок и восстановить силы. Давон не сказал ничего плохого, просто указал на ошибку, но даже такая мелочь выбила Чонина из колеи. Он так сосредоточился на движениях, что забыл о самом простом — просто смотреть вперëд, даже не на хореографа, а в зеркало. Но даже на такой ерунде он смог облажаться. Чонин услышал шаги в свою сторону и поднял голову вверх. Он увидел перед собой Минхо, который держал две бутылки с водой у себя в руках. Старший просто опустился на пол рядом с ним и молча передал ему воду. Ян тихо поблагодарил его и вновь отвёл взгляд в другую сторону. Они с Минхо никогда не были особенно близки, у них даже общих тем для разговоров было мало. Но в последнее время Ли всë чаще проводил время рядом с ним, будто чувствуя, что с Чонином что-то не так. Это расстраивало Яна. Он не хотел, чтобы Минхо из чувства долга сидел с ним, если тому на самом деле этого не хотелось. — Йен-а, ты прогрессируешь в танцах,— сказал старший, потрепав мокрые волосы Чонина. — С каждой практикой всё лучше. Ян улыбнулся ему, но не воспринял его слова всерьëз. Комплимент от прямолинейного Минхо всегда значил много. Особенно, когда речь шла о хореографии. Но Чонин натыкался на внутреннюю стену неверия. Если бы он стал лучше, то не делал бы таких глупых ошибок. Хотя он понимал, что все имеют право на небольшие промахи, но смириться с этим не мог. — Что ты думаешь о Давоне? — вопрос невольно слетел с губ Чонина, отчего он смущённо отвёл взгляд в пол. «Боже, зачем я это спросил?» Минхо, потягивавший из своей бутылки, на мгновение замер. Он через плечо оглянулся на хореографа, а затем вновь посмотрел на младшего. — О Давоне? Ну, он неплох, наверное. Мне нравится, что он уделяет внимание даже мелочам, чтобы в итоге всë было идеально. Перфекционист. Но… — Минхо внезапно ухмыльнулся, и в его глазах блеснуло знакомое озорство. — Как учитель для тебя я всегда буду на высоте. Он стукнул Чонина кулачком по плечу, и тот негромко рассмеялся, но потом смех застрял в горле. Он ждал чего-то большего. Какого-то намёка, какой-то тени сомнения. Но Минхо, казалось, ничего не замечал. Или хотел не замечать. — А почему ты спрашиваешь? Этот вопрос застал Яна врасплох. Его взгляд на пару секунд потемнел, а улыбка сошла с его лица. Он заёрзал на месте. Он знал, что не должен рассказывать Минхо о том, что происходит между ним и Давоном наедине. Он не был к этому готов. Он не знал, как хён на это отреагирует. Рассердится? Не поверит? Проигнорирует? Да и говорить об этом посреди танцевальной практики было нелепо. — Ну, просто… — неуверенно начал Чонин, поджав губы и покачав головой. — Да так, просто интересно было, — он улыбнулся Минхо, после чего вскочил на ноги, направившись в другую сторону. Его спина горела от ощущения, что Минхо смотрит ему вслед. Но он сбежал. Опять. Он просто чувствовал, что не может поступить иначе. По крайней мере сейчас.

*****

Чонин сидел на диване, зажатый между Феликсом и Чанбином. В последнее время ему было комфортнее держаться с краю, но сейчас пришлось переступить через себя. Он чувствовал себя ужасно нервно и неловко перед камерой, словно впервые выходил в прямой эфир. Он надеялся, что со стороны не выглядел как придурок, старательно скрывая своё напряжение. Но его нога предательски подрагивала, и унять дрожь не получалось. Он всматривался в свой телефон, делая вид, что читает чат, но мысленно пребывал в совершенно другом месте. Он чувствовал себя голым. Казалось, тысячи глаз за экранами видят не просто айдола I.N, а всего его — жалкого, неуверенного, грязного после прикосновений Давона. Каждый его смешок, каждая реплика казались фальшивыми и вымученными. Он ловил себя на том, что слишком напряжённо улыбается, и пытался расслабить лицо, но получалась лишь странная гримаса. Он боялся сделать или сказать что-то не так, ведь это увидят тысячи зрителей, а потом распространят по всему интернету. А интернет помнит всё. «Твою мать, Чонин, перестань быть таким параноиком». И тут, сквозь общий гул голосов и смеха, он почувствовал лёгкое давление на свою дёргающуюся ногу. Рука Феликса. Это прикосновение, в отличие от других, не вызвало отвращения. Оно было заземляющим. Чонин сделал глубокий, почти незаметный вдох и попытался сосредоточиться. Он заставил себя посмотреть в камеру, вставить пару слов в общий разговор, улыбнуться в ответ на шутку Джисона. Это была борьба. Каждая минута эфира давалась с трудом. Он постоянно ловил себя на том, что мыслями улетает, и резко возвращался, надеясь, что это не было заметно. Но иногда его взгляд непроизвольно находил Чана или Минхо, и ему казалось, что в их глазах читается наблюдение. Это заставляло его внутренне сжиматься ещё сильнее. Напряжение отошло на второй план лишь тогда, когда они начали махать рукой в камеру телефона, прощаясь с фанатами. И когда эфир завершился, Чонин не смог сдержать вздоха облегчения. Это наконец закончилось. Он перестал чувствовать себя уязвимым, когда телефон, с которого вёлся эфир, оказался выключенным в руках Сынмина. Вдруг дверь в студию открылась, и на пороге появился один из менеджеров с огромным пакетом в руках. Доставка. Господи, они же заказали еду прямо сюда, в студию, чтобы поужинать здесь. Но только не это. Пакет был полон вредной, калорийной еды. Чонин не думал, что сможет справиться с ней. — Ура, наконец-то мы поедим! — радостно воскликнул Чанбин, первым подскакивая к пакету и заглядывая внутрь. Его глаза загорелись при виде картонных коробок. — Я такой голодный! — Ты всегда голодный, — усмехнулся Джисон, уже вытаскивая свою порцию картошки фри, с наслаждением вдыхая аромат. — Не отрицаю, — беззаботно парировал Чанбин, раскрывая коробку с бургером. Чонин стоял в стороне, неловко переминаясь с ноги на ногу. Он был так голоден, но он не мог позволить себе съесть это. Это было слишком жирно, даже в одной порции того же самого картофеля было не менее трёхсот-четырёхсот калорий. Ян оглянулся по сторонам, надеясь не поймать на себе взгляды мемберов. Однако его внимание привлекла тихая фигура Феликса. Ёнбок сидел на стуле рядом с Хёнджином и не тянулся к еде. Он просто смотрел на общий стол с каким-то отстранённым выражением на лице. — Феликс, ты чего не ешь? — спросил Хёнджин с набитым ртом, привлекая к ним обоим внимание. Все слегка притихли. Феликс вздрогнул, словно вернувшись из далёких мыслей: — Я на диете, — тихо пробурчал он, глядя куда-то в сторону, но его голос был достаточно чётким, чтобы все услышали. — Опять ты за старое? — тут же вмешался Сынмин, хмуря брови. В его голосе прозвучала знакомая всем нота заботливой строгости. Все помнили прошлые эпизоды, когда диеты Феликса становились экстремальными, и мемберам приходилось буквально впихивать в него еду. — Нет, Сынмин, всё не так, — запротестовал Феликс, вытягивая перед собой руки, как бы защищаясь. — В этот раз всё по-другому. Я просто исключаю подобную еду из рациона, — он кивнул в сторону стола, заваленного фаст-фудом. — Я хорошо ем, употребляю полезные жиры, белки. А в этом, — он снова махнул рукой в сторону еды. — полезного мало. Я просто слежу за тем, что попадает в мой организм. Без фанатизма. Он усмехнулся, пожимая плечами, пытаясь снять напряжение. Но в воздухе повисло лёгкое недоверие. Все знали, как легко «просто слежу за питанием» может превратиться во что-то большее. — Сегодня можно устроить читмил! — подмигнул Чанбин, пытаясь разрядить обстановку и пододвигая к Феликсу коробку с наггетсами. — Сегодня уже слишком поздно для этого, хён, — простонал Феликс, откидываясь на спинку стула с видом мученика. — И вообще, я не голоден. Чонин слушал этот диалог, опустившись на крайний стул. В его душе поднялась странная волна зависти. Он завидовал Феликсу не потому, что тот сидел на диете, а потому, что тот мог об этом говорить. Мог сказать «я на диете» и получить в ответ лишь лёгкое ворчание и подозрение, но не шквал вопросов, не попытку докопаться до сути. Ситуация Феликса была на поверхности, её в теории контролировали. А война Чонина с едой была грязной, постыдной тайной, окутанной ложью. Ему конец, если кто-то узнает, чем он занимается. Он снова заставит хëнов разочароваться в нём. Чонин увидел, как Чан переводит взгляд с Феликса на него. Этот взгляд был многозначительным. Если Ян прямо сейчас не начнет есть, ему тоже придëтся отвечать на вопросы. А он этого ужасно не хотел. Поэтому Чонин потянулся к еде. Он должен был съесть хотя бы эту дурацкую картошку. Ведь… ничего страшного не случится, если он еë съест. За исключением привеса.

*****

Да, привес это всё-таки страшно. Обычные циферки, а столько нервотрёпки. Чонин вновь невольно тряс ногой. Может, снова… два пальца в рот? Хотя нет, это бредовая затея. Они по-прежнему находились в студии, и наверняка им уже скоро нужно будет выезжать. Но если они доедут до дома, то еда, скорее всего, уже успеет усвоиться. У Чонина было не так много времени. Однако вызывать рвоту прямо сейчас было не лучшим решением. В конце концов, это не самое быстрое занятие. Чёрт, что же ему тогда делать? Может, действительно просто смириться? Привес наверняка не будет слишком большим… Потом он снова сядет на голод, и всё нормально будет. Но как бы Ян себя не успокаивал, чувство вины за съеденное и тяжесть в животе не давали ему покоя. Хотя, если подумать, то у него было ещё как минимум десять минут. Если он хорошо постарается, то успеет справиться с рвотой за это время. Наверное… Ещё пару секунд хорошенько всё обдумав, Чонин поднялся со стула. Да, он определённо справится за десять минут. Чувство полного живота было невыносимым, его руки буквально чесались от желания избавиться от съеденного. — Чонин, ты куда? — Ян за спиной услышал голос Чана, из-за чего слегка дёрнулся. Чёрт, он хотел как можно тише и незаметнее слинять отсюда, но, естественно, без вопросов ничего не могло обойтись. Это его раздражало. — Я в туалет, — ответил Чонин, даже не развернувшись лицом к лидеру. — Я быстро. Он почти выбежал из комнаты, его сердце колотилось где-то в висках. У него была каждая секунда на счету, нельзя было попросту терять время. Оказавшись в заветной кабинке, Ян тут же заперся и опустился на колени лицом к своему «белому другу». Чонин не стал тянуть. Он засунул два пальца в рот и протолкнул их глубоко в глотку, елозя по корню языка. Тело отозвалось спазмом, горло сжалось, но — ничего. Только рвотный позыв, сухой и болезненный, и поток кислой слюны. Никакой еды. «Нет. Нет, нет, нет». Паника нарастала. Он попробовал снова, просунув пальцы ещё глубже, пока не почувствовал, как гортань болезненно сжалась, а глаза наполнились слезами. Снова только спазм. Пустота. Почему не получается? Раньше же всë нормально было! Раньше тело слушалось. А сейчас, будто назло, желудок цепко держал в себе эту невероятно калорийную еду. Чонин вытащил пальцы, тяжело дыша. Слёзы злости и отчаяния катились по его щекам. Он чувствовал, как съеденное лежит в нём мертвым грузом. Каждая калория будто пульсировала, насмехаясь над ним. Он попробовал ещё раз. И ещё. Кашель стал хриплым, горло саднило, пальцы были мокрыми от слюны. Но результат был нулевым. Его собственное тело восстало против него, отказываясь очищаться, обрекая его на этот ужасный привес. Вдруг за дверью туалета послышались шаги. Чонин замер, затаив дыхание. Шаги остановились прямо перед его кабинкой. Его сердце бешено заколотилось. Кто-то ждал его? Слышал? Кто-то всë понял? Твою мать, он буквально нарывался на неприятности. Идея с вызовом рвоты прямо здесь изначально была до ужаса дебильной. Как он вообще мог додуматься до этого, зная, какие его хёны на самом деле назойливые? Чонин быстро вытер пальцы о свою толстовку и нажал на кнопку смыва, делая вид, что просто справлял нужду. Затаив дыхание, он вышел из кабинки и встретился с хмурым Сынмином, стоящим рядом с раковинами. — Что ты тут делаешь? — спросил Чонин первым, пытаясь взять инициативу, но его голос прозвучал слишком резко. — А ты что? — парировал Сынмин, не отводя глаз. Он сделал шаг ближе, и Чонин почувствовал, как по спине пробежал холодок. — А чем, по-твоему, занимаются в туалете? — выдавил он, пытаясь идти в наступление, но внутри всё сжималось от ужаса. Вдруг Сынмин что-то понял. Ким ничего не ответил, лишь ещё больше нахмурился. Чонин не выдержал этого взгляда. Он попытался обойти его, но Сынмин быстрым движением схватил его за запястье. — Ты ведь не… — начал он, и в его голосе звучало не осуждение, а тревога. — Что? — резко оборвал его Чонин, вырывая руку. Он боялся услышать вопрос, который, вероятнее всего, собирался задать старший. — Мне уже нельзя в одиночку в туалет сходить? Он видел, как в глазах Сынмина мелькнула борьба — между желанием докопаться до сути и нежеланием устраивать сцену. В конце концов, старший отступил, но его лицо не расслабилось. — Тебя просто долго не было. Долго не было? Чонин был здесь от силы минут пять. Ну, максимум семь. Разве это так долго? Ян очень и очень не хотел злиться, но с каждым днём уровень его раздражения всё повышался. Чонина расстраивало понимание того, что его хёны ему не доверяют. Пусть они и правильно делали, но это всё равно было обидно. — Нам скоро уезжать, — добавил Сынмин уже более нейтральным тоном. — Я знаю, — пробормотал Чонин и вышел из туалета, оставив Сынмина в одиночестве у раковин.

*****

Поездка до общежития была немного неловкой. Чонин ехал в одной машине с Чаном, Сынмином и Джисоном. Ян пару раз поглядывал на Кима и замечал, что тот по-прежнему слегка хмурится. Он молился, лишь бы Сынмин ничего не заподозрил. Это было бы просто ужасно. Как Чонин мог так облажаться? А может, он вовсе и не супер облажался? Может, Сынмин всё-таки ничего не понял, и Чонин просто зря накручивал себя? Когда они добрались до общежития, Чонин тут же скрылся в своей комнате. Он залез под одеяло и мечтал исчезнуть. Он ощущал себя до безумия жалким. Первые полчаса он просто лежал, прислушиваясь к буре в собственном желудке. Тяжесть от съеденного постепенно начала уступать место чему-то другому. В его желудке заурчало. Он был голоден. Это было абсурдно. Он же не так давно съел целую порцию картошки! Его желудок должен быть полон! Но нет. Тело, измученное днями ограничений, голодовок и «очищений», наконец взбунтовалось. Оно не хотело эти жалкие четыреста калорий. Оно хотело настоящей еды, способной восполнить все дефициты. Чувство голода было настолько сильным, что перекрыло даже страх перед привесом. Чонин ворочался на кровати, сжимая подушку. Он пытался бороться. Внутренний голос орал: «Ты только недавно объелся! Ты — жирный урод! Если ты сейчас снова пойдёшь жрать, все твои старания будут впустую! В тебе есть хоть грамм дисциплины?» Но другой голос, тихий и более настойчивый, шептал: «Сегодня можно. Только сегодня. Ты уже сорвался, тебе терять больше нечего. Потом всë съеденное отработаешь». Эта внутренняя борьба длилась очень долго. Он смотрел на часы: час ночи, два, три… Тишина в общежитии была абсолютной. Все спали. А он лежал, разрываясь между ненавистью к себе и желанием съесть хоть что-нибудь. И он проиграл. Он тихо поднялся с кровати и, затаив дыхание, вышел в коридор и зашагал на кухню. Там было тёмно и холодно. Он открыл холодильник, и… И началось. Сначала он взял йогурт. Выпил залпом, даже не ощутив вкуса. Потом — кусок сыра. Потом нашёл остатки риса в контейнере, начал есть его руками, стоя у открытого холодильника. Потом он увидел кимчи. Кимбап. Фунчозу. Всë это молниеносно оказывалось у него в желудке. Каждый глоток сопровождался душераздирающим внутренним диалогом. — Остановись! Ты что делаешь, чёртов кретин?! — Ещё немного, и я остановлюсь! — Ты сейчас сожрёшь всю еду в холодильнике, идиот! А если хëны это заметят? — Никто не заметит… Я завтра куплю новую… — Ты уже обожрался на год вперёд!Для чего ты рвал жопу, сидя на голодовках? Чтобы нажрать всë за один раз? — Я же говорил — всë отработаю! Буду пахать в зале как проклятый. Снова сяду на голод. Вызову рвоту. Один срыв за всё время не так страшен. — Будь ты проклят, Ян Чонин! Возьми себя в руки, в конце концов. Ты же пожалеешь об этом! — Чёрт возьми, но я так голоден! Он перешёл к шкафчикам. Печенье. Хлеб. Орехи. Он не жевал, а запихивал еду в рот, словно боялся, что она исчезнет. Его живот, ещё недавно казавшийся ему распухшим от картошки, теперь с жадностью принимал новую пищу, раздуваясь до невероятных размеров. Он чувствовал, как теряет контроль. Его руки двигались сами, его разум отключился, осталась только жадная потребность заполнить пустоту. Когда он наконец остановился, перед ним был хаос: пустые упаковки, крошки на столе, открытые банки. Его живот был до ужаса полным. Дышать было тяжело. Он стоял посреди кухни, смотря на содеянное, и медленное, леденящее осознание стало просачиваться сквозь туман в его голове. Он не просто «немного перекусил». Он обожрался. До тошноты. До боли в желудке. Он уничтожил запасы еды, которые, возможно, были не только его. Хëны ему за это спасибо не скажут. Горькое отчаяние поднялось к горлу. Резкая боль в животе заставила его согнуться пополам. Дышать стало ещë труднее, из глаз потекли слëзы. Чонин заскулил, схватившись за живот. Ему было омерзительно от самого себя. Он такой конченый дебил. Голос в его голове был прав, что он объелся на год вперёд. И что ему теперь делать?.. Оставить всё как есть? Вызвать рвоту после такого количества съеденной еды? Ему и ночи не хватит, чтобы всё выблевать! Горячие слёзы с новой силой покатились по его щекам. Он не мог оставить всё, как есть. Он просто убьёт самого себя. Поэтому Чонин решил прибегнуть к своему «любимому» делу и направился в туалет. Тяжесть в животе ощущалась не просто дискомфортом. Это была распирающая агония. Каждый шаг от кухни до туалета давался с трудом; он шёл, согнувшись пополам, одной рукой впиваясь в стену для опоры. Отвращение к себе было настолько всепоглощающими, что даже страх быть услышанным отступил на второй план. Ему было всё равно. Ему нужно было избавиться от съеденного. Сейчас же. Чонин ввалился в туалет, щёлкнул замком и рухнул на колени перед унитазом. Он не стал тратить время на раздумья. Ян сунул два пальца в рот и протолкнул их глубоко в глотку. Тело отозвалось немедленным, судорожным спазмом. Но, как и в студии, это был сухой, мучительный позыв. Ничего, кроме слюны и горького привкуса желудочного сока. «Нет, нет, нет, не сейчас, пожалуйста, не сейчас», — мысленно взмолился он, снова и снова давя пальцами на корень языка, провоцируя очередной рвотный позыв. Ногти царапали и ковыряли нёбо ротовой полости. Горло саднило, глаза слезились, но желудок, переполненный до предела, упрямо не отдавал своё содержимое. Отчаяние переросло в ярость — ярость на собственное тело, которое отказывалось подчиняться. Он вытащил пальцы изо рта и, согнув руки в локтях на ободке унитаза, схватился за голову. Он тянул себя за волосы, думая, что ему делать. Ян не мог просто так сдаться. Просто не мог… И тут Чонин вспомнил… Не так давно он читал пост одной корейской модели, которая поделилась историей своей булимии. Она писала о том, как долго мучилась, борясь со своей болезнью, как целый год сидела на антидепрессантах, как едва ли не покончила с собой и… Бла-бла-бла. Самое важное, что Чонин для себя вычитал — если залпом выпить бутылку газировки, рвота придёт сама по себе. Он тут же вскочил на ноги, помчался на кухню, взял минералку с высоким содержанием соли — чтоб уж наверняка его вывернуло — и вернулся обратно в туалет. Большими, жадными глотками он начал глотать воду, пока не почувствовал, что желудок вот-вот разорвётся от давления. И тогда, с новыми силами, он снова засунул пальцы в рот. На этот раз глубже, агрессивнее, будто пытаясь достать до пищевода. Он давил пальцами на язык, вызывая новые спазмы. Его зубы задевали костяшки пальцев, царапая их, делая весь процесс ещё более болезненным. И наконец это случилось. Его вырвало. Сплошным потоком непереваренная пища вырвалась наружу. Дышать стало невыносимо трудно, он захлёбывался собственной рвотой, кашлял, слёзы ручьём текли по его лицу. Но он не останавливался. Как только один поток заканчивался, он провоцировал новый. Снова и снова. Он блевал до тех пор, пока горло не начало гореть от желудочной кислоты, а пальцы не онемели и не покрылись слюной и рвотными массами. Процесс казался бесконечным. Каждая секунда ощущалась как неделя. Моментами ему казалось, что он вот-вот потеряет сознание от нехватки кислорода между рвотными позывами. Но он всë равно продолжал. Пока, наконец, после очередной попытки, из него не вышла уже практически одна вода. Его тело, полностью истощённое, отказалось отдавать что-либо ещё. Чонин вытащил пальцы изо рта. Его руки дрожали, по лицу и шее стекал пот, смешанный со слезами и неприятной жидкостью из желудка. Он тяжело опёрся лбом о прохладный бок унитаза, его грудь судорожно вздымалась. В горле стояло жгучее першение, а во рту — привкус желчи. Он чувствовал себя пустым. Как физически, так и морально. — Да кто здесь, чёрт возьми?!