кошмар, именуемый реальностью

*****

Чонин разлепил тяжёлые, будто налитые свинцом веки. Каждое движение глаз отзывалось глухой болью где-то в глубине черепа. Он медленно сел на кровати, опираясь на слабые руки. Желание рухнуть обратно на подушку и провалиться в небытие было почти непреодолимым. Рука инстинктивно потянулась к горлу. Кожа под пальцами была горячей. Он скривился, пытаясь сглотнуть. Острая боль пронзила его сразу же. Глотать было не просто больно — это было похоже на попытку проглотить битое стекло. Видимо, вчера он нехило так исцарапал его. Вчера. Чонин замер, уставившись в пространство перед собой, пытаясь поймать ускользающие обрывки воспоминаний. Он помнил танцевальную практику. Липкий пот на спине, отражение в зеркале, синхронные движения других. Помнил прямой эфир — натянутую улыбку, застывшую на лице, смешки в ответ на шутки, которые он почти не слышал. Помнил, как потом, уже в общежитии, до тошноты объелся чем-то жирным и сладким. А дальше? Рвота — жгучий привкус во рту и в носу. Сынмин — его разочарованный взгляд, полный вопросов, на которые у Яна не было ответов. Минхо — его сжатые губы, резкие замечания, от которых кровь стыла в жилах. Чан — который смотрел на него так, будто видел насквозь, и от этого взгляда хотелось провалиться сквозь землю. Затем порванные спортивки, трещины на экране телефона, изматывающие прогоны хореографии, пока в глазах не поплыли тёмные пятна, а в ушах не зазвенело. А потом — чёрное, бездонное ничто. Отключка. Тогда как он оказался здесь? В своей комнате? Почему в общежитии была такая гробовая тишина? И где Джисон? Чонин резко перевёл взгляд на часы на тумбочке. Цифры — 12:25 — врезались в сознание, как нож. Его глаза расширились от паники. Сейчас он должен был быть на вокальной практике с Чаном… Сегодня уж точно не было выходного. — Чонин! Ян вздрогнул всем телом, сердце дико заколотилось, ударившись о рёбра. Он резко повернул голову на звук. В дверях стоял Хёнджин. Он выглядел… не таким. Его поза была напряжённой. Лицо бледным, под глазами — тёмные, чёткие тени, которых раньше не было. Но самое страшное — его глаза. Они были широко раскрыты, в них плавала странная смесь облегчения, тревоги, и чего-то ещё, что Чонин не мог определить, но от чего у него похолодело внутри. Ян дёрнулся, чтобы встать с кровати, но Хёнджин опередил его. Он не подошёл — он налетел. Быстрыми шагами он пересек комнату и, прежде чем Чонин успел что-то сообразить, обрушился на него, прижав к матрасу своим весом. Хёнджин лежал сверху, обхватив его тело руками. Объятие было нежным, но в то же время почти удушающим. Как будто он боялся, что если ослабит хватку хоть на на чуть-чуть, Чонин просто исчезнет. Ян застыл в растерянности. Его разум, и так затуманенный, отказывался обрабатывать происходящее. Что, чёрт возьми, происходит? Почему Хёнджин здесь? Почему он ведёт себя так, будто они не виделись сто лет? Неуверенно Чонин положил ладони на спину Хвана, ощущая напряжение каждой его мышцы. — Хёнджин? — робко прошептал он. Старший не отреагировал. Он просто лежал, прижимаясь щекой к его плечу, дыша неровно и горячо ему в шею. Чонин неловко поёрзал, пытаясь высвободиться. Но сил не было. Ни в руках, которые едва держались за Хёнджина, ни в ногах, которые казались ватными. Попытка оказалась жалкой и бесполезной. — Хён, — снова сказал он, и на этот раз голос прозвучал чуть уверенней. — я сейчас задохнусь. Эти слова, кажется, дошли до Хёнджина. Он вздрогнул, словно очнувшись, и нехотя приподнялся, освобождая его. Чонин облегчённо втянул воздух в лёгкие. Он тут же отодвинулся к изголовью кровати, создав между ними хоть какую-то дистанцию. Смотреть в лицо старшему сейчас было невыносимо стыдно и неловко. Его взгляд забегал по комнате, цепляясь за пылинки в луче света, за складку на одеяле, за всё что угодно, лишь бы не встречаться с этим пронзительным взглядом Хвана. — Йен-а, не уходи. Хёнджин сказал это тихо, но так неожиданно и с такой мольбой в голосе, что Чонин невольно посмотрел на него. Их взгляды встретились, и Ян снова увидел в глазах старшего тот самый тревожный оттенок. — Я всё ещё здесь, хён? — неловко ответил он, отчего его ответ был больше похож на глупый вопрос. — Не уходи, — просто повторил Хёнджин, не отводя глаз. Это повторение заставило Чонина напрячься. Всё это было сюрреалистичным, как дурной сон. Он проспал полдня, должен был быть на занятиях, а вместо этого его душит в объятиях взволнованный Хёнджин, который говорит какие-то непонятные фразы. Может, он действительно до сих пор спит? Пока Ян, не моргая, пытался собрать в кучу обрывки мыслей, Хёнджин снова сократил дистанцию. Его рука скользнула вокруг талии Чонина и потянула обратно к себе. — Хён! — вырвалось у Яна, и он запаниковал уже по-настоящему. — Хён, почему мы здесь? Это был первый из миллиона вопросов, вертевшихся у него в голове, который он решил задать вслух. — А почему ты был там? — парировал Хван, и в его глазах мелькнуло что-то тяжёлое. — Где «там»? — растерянно спросил Чонин, хотя понял, что имеет в виду старший. Да, он знал, как оказался в компании. Но он понятия не имел, как очутился потом в своей кровати. Или Хёнджин имел в виду всë-таки не это? Просто откуда он мог знать, что… — Йен-а, что произошло вчера? — голос Хёнджина перебил его мысли. Он положил руку ему на колено, и кончик пальца начал выводить медленные круги по ткани его штанов. Чонин почувствовал, как подкатывает тошнота. Он прикусил губу, опустив взгляд. — Ничего такого, — соврал он. — Просто поссорился с Сынмином и Минхо-хёном. — Из-за чего? — Хёнджин придвинулся ещё ближе. Теперь между их телами оставалось всего пара сантиметров. — Неважно, — сжался Ян, вцепившись пальцами в одеяло. — Но… тут моя вина. Это то же самое, что было в прошлый раз с тобой. Может, даже и похуже. Хёнджин не ответил. Вместо этого он перевёл руку с колена на затылок Чонина и мягко притянул его голову к своей груди. Он опустил подбородок ему на макушку и закрыл глаза. Чонин почувствовал, как тело старшего слегка дрожит. Ян сначала сопротивлялся, пытался вырваться, но хватка была надёжной. И странным образом… эти тёплые объятия, этот стук чужого сердца, который казался таким громким в тишине комнаты, начали действовать. Напряжение понемногу уходило из его плеч. Он перестал бороться, позволив голове тяжело лечь на грудь Хёнджину. — Ты был без сознания, Йен-а, — нарушил тишину голос Хвана. — Ты лежал на полу в танцевальном зале. Совершенно один. Чонин не удивился. Всё встало на свои места. Эта картина — он один на холодном полу в зале — была логичным завершением той ночи. Он почувствовал приступ жгучего стыда. Каким же он был идиотом. — Но… — он поднял голову на Хёнджина. — Тогда почему я сейчас здесь? Он и сам знал ответ. Просто отчаянно надеялся, что Хван скажет что-то другое. Что это не Хёнджин его нашёл. Не Хёнджин видел его в таком жалком, беспомощном состоянии. — Все волновались за тебя, Йен-а, — к ужасу Чонина ответил Хёнджин. — Мы с Чан-хёном искали тебя в компании. Это было даже хуже того, он боялся услышать. Не просто Хёнджин, а ещё и Чан. И, наверное, все остальные знали, что он снова всё испортил. Он уже с самого утра доставил всем неприятности. — Извини… — вырвалось из него голосом, сдавленным от стыда. — Чонин, — Хёнджин тяжело вздохнул. — В последнее время ты только то и делаешь, что извиняешься, когда не надо. — Но я… — Нет, — Хван осторожно отстранился, чтобы посмотреть ему в глаза. — Всё в порядке. Всё в порядке. Эти слова прозвучали как насмешка. Чонин сжал челюсти и отвернулся, глядя в стену. Нет. Ни хрена не в порядке. Сколько времени уже длилось всё это дерьмо? В какой момент всё пошло не так? Когда же всё начало рушиться? Чонин не мог вспомнить, чтобы за последнее время провёл хотя бы один день нормально. Такое ощущение, словно каждый новый день был только хуже предыдущего. А что, если все от него отвернутся? Чан уже устал от его бестолковости, Минхо — от его постоянных всплесков ярости, Сынмин — от его раздражающего поведения, Хёнджин — от его бесконечного нытья. Чонин больше не был полезен для группы. Хотя… он вообще никогда толком никакого вклада-то и не вносил. Но, по крайней мере, он не доставлял так много проблем. Чонин резко вырвался из расслабленных рук Хёнджина и отодвинулся к спинке кровати, создав максимальную дистанцию. Ему не хотелось быть рядом с ним. Он не заслуживал этой заботы, этого тепла. Он вообще Хëнджина не заслуживал. — Чонин, — позвал Хван, оставаясь на своём месте, но напряжение в его теле выдавало желание снова притянуть младшего к себе. Чонин не ответил. Он просто хотел, чтобы Хёнджина здесь не было. Чтобы всё вернулось в нормальное русло. У них же расписание. Они должны быть в агенстве, а не сидеть тут из-за него. — Почему мы здесь? — спросил Ян снова, на этот раз его взгляд был направлен куда-то сквозь Хвана. Хёнджин вздохнул, видя, что придётся говорить прямо. Он немного замялся, выбирая слова. — Чан-хён позвонил менеджеру. Сказал, что ты плохо себя чувствуешь. Тебе действительно нужно было отдохнуть, — он сделал паузу, не видя реакции, и продолжил. — Оставлять тебя одного было… плохой идеей. Поэтому я тоже тут. Чан также попросил немного изменить расписание, чтобы вернуться домой пораньше и проверить тебя. Чонину захотелось исчезнуть. «Видишь, что ты наделал? — тут же прошептал в голове Яна навязчивый, ненавистный голос. — Из-за тебя Хёнджин пропустил занятия. Чан поменял расписание, и теперь все твои хёны не смогут нормально поработать. Ты рад этому? Тебе нравится доставлять всем проблемы, не так ли?» Чонин зажмурился и прижал ладони к ушам, пытаясь заглушить этот внутренний голос. Нет! Он не хотел, чтобы всё так обернулось. Он не хотел, чтобы другие волновались. Он не хотел, чтобы кто-то менял из-за него планы. Он не хотел, чтобы Хёнджин сидел здесь и нянчился с ним. Он не хотел ничего из этого! Он просто не должен был терять сознание в том проклятом зале. Боже, он просто чертовски слаб. Чонин резко встал на ноги. Голова закружилась, в глазах потемнело, но он упрямо устоял. Он не мог сидеть здесь, пока другие пашут в агенстве. Это было чудовищно несправедливо. — Чонин, — Хёнджин мгновенно оказался перед ним, преградив путь к двери. — Я знаю, о чём ты думаешь. И нет, ты никуда не пойдёшь. Ян, стиснув зубы, попытался обойти его слева. Хёнджин сделал шаг вбок, блокируя проход. Чонин рванулся вправо — результат тот же. Хёнджин буквально навис над ним, используя свой рост и решимость как физический барьер. — Отойди, — голос Чонина прозвучал монотонно, но под этой плоской интонацией слышалась едва сдерживаемая злость. Злость на себя, на ситуацию, а теперь и на Хёнджина, который не пускал его. — Нет, — повторил Хёнджин, и в его тоне вдруг прозвучала лидерская интонация Чана — та самая холодная, не допускающая возражений, от которой кровь порой стыла в жилах. — Я сказал: ты никуда не пойдёшь. Чонин почувствовал, как ярость подкатила к горлу, готовая выплеснуться в очередной поток ранящих слов. Он уже наговорил такого Сынмину и Минхо. Хватит. Он стиснул зубы так, что заныли скулы, и засунул свой грёбаный язык в одно место. С разочарованным вздохом он снова плюхнулся на край кровати. Присутствие Хёнджина в комнате морально давило на него. Каждый его взгляд, полный немой заботы, был напоминанием Чонину о его провале, его слабости и о причинённых неудобствах. Ян не хотел никого видеть сегодня. Ему было слишком стыдно. — Йен-а, — голос Хёнджина донёсся с другого конца кровати. Чонин повернул к нему голову. — Неважно, о чём ты сейчас думаешь. Просто… перестань это делать. Прими душ и переоденься. Если захочешь, мы потом поговорим. Душ. Да, это была хорошая идея. Он до сих пор был в тех самых дырявых, пропахших потом и позором спортивных штанах. А вот насчёт разговора… Над этим он ещё подумает.

*****

Чонин включил сильный напор воды, чтобы заглушить свои мысли. Он стоял под почти обжигающими струями, закрыв глаза, позволяя воде смыть пот, липкий стыд и часть усталости. Но тишина в голове не наступала. Вместо этого пришло другое осознание — он устал. Устал постоянно жить внутри своей головы. Это действительно слишком сильно утомляло. Ближе к вечеру вернутся все остальные. Как он будет смотреть им в глаза? Как будет ужинать за общим столом, зная, что все в курсе о его вчерашнем позоре? Эта мысль заставила его сжаться. Бежать от разговора — глупо и трусливо, он и так слишком много раз так поступал. Но быть трусом иногда намного проще… — Нет, — прошептал он себе под шум воды. — Не в этот раз… Он вытерся полотенцем и надел чистую одежду. Горло по-прежнему ныло от адской боли. Он уже привык к постоянному першению, но сейчас оно было особенным, напоминающим о вчерашнем срыве. «Может, стоит на время завязать с этим делом?» — мелькнула мысль, но он тут же отогнал её. Ян медленно вышел из ванной. Интересно, Хёнджин всё ещё был у него в комнате? Из-за неловкости Чонину не хотелось с ним пересекаться. Но и прятаться вечно — глупо. Поэтому, вздохнув, он зашёл в свою комнату. Хван, разумеется, никуда не ушёл. Он лежал на кровати Яна с наушниками в ушах и телефоном в руках. Увидев макнэ в дверях, он отложил телефон и похлопал ладонью по свободному месту на матрасе рядом с собой, молча подзывая. Чонин на секунду замер. Затем он отбросил в сторону остатки неловкости и чувства вины — они никуда не денутся, но сейчас можно дать себе передышку, — и лёг рядом с Хёнджином. Они лежали лицом друг к другу. Кровать Яна не была широкой, но для них двоих вполне хватало места. Чонин пододвинулся ближе, закрыл глаза и уткнулся носом в тёплую кожу шеи Хёнджина. От него пахло приятным одеколоном и чем-то родным, успокаивающим. Хёнджин накрыл их обоих одеялом и перевёл одну руку Яну за спину, слегка прижимая к себе. Чонин неосознанно сжал пальцами ткань футболки Хвана на его груди — глупая, успокаивающая его привычка, но Хёнджин не возражал. Они лежали так в тишине. Чонин думал, что после душа взбодрился. А оказалось, нет. Убаюкивающее тепло, ритмичное дыхание рядом и чувство безопасности, которое он так отчаянно отвергал час назад, теперь неумолимо тянули его ко сну. Он даже не сопротивлялся, позволяя тяжёлым векам сомкнуться, погружаясь безмятежную тишину, где не было ни стыда, ни Давона, ни мыслей о завтрашнем дне.

*****

Чонин очнулся от мягкого прикосновения к его волосам. Кто-то водил по ним пальцами, аккуратно распутывая спутавшиеся пряди. Он промычал что-то невнятное и с трудом приоткрыл глаза. — О, Йен-а, я не хотел будить тебя, — над ним прозвучал спокойный голос. Этот голос был другим. Не как у Хёнджина, а чуть более низким и хриплым. Чонин заморгал, пытаясь заставить зрение сфокусироваться, и наконец полностью открыл глаза. Над ним склонилось знакомое лицо с усталыми глазами. — Чан… хён? — сонно произнёс Чонин. Он медленно сел и протёр лицо ладонями. Боже, он успел проспать уже почти весь день, но ощущение разбитости и сонливости никуда не делось. Он рассеянно оглядел комнату. Кровать Джисона была пуста и аккуратно застелена. А на его собственной кровати, где недавно лежал Хёнджин… тоже никого. Неосознанная тревога заставила его нахмуриться. — А Хёнджин… он… — Он уже ушёл, — не дослушав, ответил Чан, усаживаясь на край кровати. — Наверное, сейчас у себя в комнате. — А… — это было всё, что смог выдавить из себя Чонин. Если Чан уже вернулся, значит, день действительно закончился. Получается, он реально всë проспал. Идеальный способ провести время для самого «продуктивного» участника в группе. Правда, он снова пропустил индивидуальную практику с Давоном. Что ж, хоть один плюс среди миллиона минусов. — Чонин, — голос Чана снова привлёк его внимание. Ян поднял на него взгляд и встретился с его глазами. И тут его, наконец, резко прошибло холодным потом. Чёрт. Чан. Пока он был сонным, его мозг отнёсся к факту присутствия Чана как к чему-то нейтральному. Но теперь, проснувшись окончательно, реальность накрыла его с головой. Это был Чан. Не просто один из хёнов, а сам лидер. Человек, который нёс ответственность за всех них. Человек, перед которым Ян облажался уже бесчисленное количество раз за последнее время. Он снова поругался со своими хёнами, ушёл ночью, никого не предупредив, устроил истерику, пропустил целый день занятий… За каждый из этих пунктов можно было получить не одну, а целых двадцать справедливых нотаций. И Чан мастерски умел их читать. С чего он начнёт? С того, что Чонин подвёл группу? С его безответственности? С его детских срывов? Сердце Яна бешено заколотилось, а в горле снова встал ком. — Эй, Йен-а, ты всё ещё со мной? — Чан помахал рукой перед его застывшим, испуганным лицом. Чонин медленно моргнул, заставив себя сфокусироваться на старшем. Господи, когда же он перестанет выпадать из реальности в самые неподходящие моменты? — Ты сейчас хорошо себя чувствуешь? — спросил Чан, приложив тыльную сторону ладони ко лбу Чонина, проверяя температуру. Ян молча кивнул. Говорить было страшно — вдруг голос подведёт и выдаст всю его панику. — Это хорошо, — лидер тяжело вздохнул и опустил руку. Он на пару секунд замялся, глядя куда-то в сторону, собираясь с мыслями. Потом снова посмотрел на Чонина. — Знаешь… ты так изменился за последнее время. Чонин сжал губы в тонкую линию. Изменился? Ну да, возможно. Он и сам это чувствовал. Просто не думал, что это так заметно со стороны. — Ты стал слишком тихим, Чонин, — продолжил Чан, его взгляд был мягким, но неотрывным. — Ты словно отстраняешься от нас. От всего. Но… почему? Почему? Казалось бы, простой вопрос. А на деле — чудовищно сложный. Как подобрать слова, чтобы объяснить этот хаос внутри него? И есть ли «правильный» ответ на такой вопрос? Ян снова промолчал, опустив глаза на свои руки, сжимающие край одеяла. — Мы с Минхо немного поговорили о вчерашнем, — сказал Чан, и вся кровь разом отхлынула от лица Чонина. Он почувствовал, как похолодели кончики пальцев. — Он сказал мне, что понимает: они с Сынмином начали разговор с тобой в неподходящее время. Поэтому твоя реакция была… в общем, ожидаемой. И, если что, не думай, что он злится на тебя. Чан пару раз ободряюще похлопал его по плечу. — Просто пойми, что молчать — это плохо. Худшее, что можно сделать. Ты в любой момент можешь подойти к кому угодно из нас. Неважно к кому. Просто не отстраняйся от нас, пожалуйста. Эти слова… Чонин почувствовал внезапное жжение в глазах. Он до крови прикусил нижнюю губу, пытаясь сдержаться. Чан не должен был говорить такого. Не должен был быть таким… понимающим. Такие же слова говорил Хёнджин, что-то похожее бросал и Минхо. Но Чонин был на сто процентов уверен, что это неправда. Он не мог просто подойти и вывалить всё. Просто не мог. Как будто кому-то и правда есть до этого дело. Они все говорили одно и то же. Но разговор — чем он мог помочь? Он так боялся, что его просто не поймут. Скажут, что он всё выдумывает, преувеличивает, ноёт. Хотя всё это было чистой правдой. Но с другой стороны… его хёны и правда волновались. Они пытались поговорить с ним не просто так. Они хотели помочь. Просто он был слишком труслив, чтобы принять эту помощь, придумывая себе оправдания. — Чонин, просто представь, — Чан снова заговорил, и его голос вернул Яна из водоворота мыслей. Лидер потянулся к его ладони, лежавшей на одеяле, и крепко сжал её в своей. — Если бы кто-то, кто тебе дорог, точно так же молча отдалялся от тебя, разве тебе было бы всё равно? Если бы, например, Хёнджин или Сынмин были на твоём месте. Если бы ты видел, что им очень тяжело, и ты ничем не можешь помочь, потому что они тебя отталкивают… разве бы ты не чувствовал себя ужасно из-за этого? Чан посмотрел ему прямо в глаза, и в его взгляде была такая искренняя боль, что Чонин внутренне сжался. — Я уверен, что ты не смог бы просто стоять и смотреть. Поэтому знай: простым разговором ты сможешь облегчить жизнь и себе, и нам. Не заставляй нас чувствовать себя беспомощными, Йен-а. Этих слов оказалось достаточно. Слёзы, которые он так отчаянно сдерживал, покатились по его щекам, оставляя влажные дорожки. Он не знал, что своим молчанием заставлял других чувствовать себя так. Может, в глубине души и догадывался, но отказывался признавать. Это было слишком эгоистично — думать, что его проблемы могут кого-то так ранить. Но Чан только что показал ему, что могут. — Иди ко мне, Йен-а. Чан потянулся к нему, и на этот раз Чонин не сопротивлялся. Он позволил лидеру притянуть себя, опустил голову ему на грудь и наконец разрыдался. Громко и некрасиво, захлёбываясь воздухом и собственными слезами. Он сидел, почти что на коленях у Чана, и ревел ему прямо в толстовку, оставляя на ткани мокрые пятна от слёз и, наверное, соплей. Но Чан лишь крепче прижимал его к себе, одной рукой гладя по волосам, а другой удерживая за спину. Чонин чувствовал себя опустошённым. Пусть сегодня ничего страшного не случилось, этот день окончательно выбил из-под него почву. Его проблемы казались ему такими нелепыми, а их решение — неподъёмным грузом. Но Чан… Чан был прямо здесь. Он протягивал руку. «Чёрт возьми… Чан же буквально в миллиметре от тебя! Расскажи ему хотя бы про Давона. Расскажи! Но почему ты молчишь? Почему?!» — кричал внутри него голос. Его собственный голос срывался на рыданиях, он пытался глубже спрятать лицо в груди Чана, как будто мог там исчезнуть. А Чан всё это время просто молчал. Он не говорил пустых утешений, не пытался остановить слёзы. Он просто держал его, смотрел куда-то в дальний угол комнаты, и его сердце, наверное, разрывалось от каждого всхлипа, каждого сдавленного рыдания и каждой дрожи в теле младшего. Чан даже представить себе не мог, что сейчас чувствовал его макнэ. Они жили через стенку, а казалось — на разных планетах. Мысли Чонина, его страхи, весь этот внутренний ад… Всё это было для Чана таким неизвестным. И ему было невыносимо хреново от мысли, что он, лидер, не смог уследить за самым младшим участником группы. — Чонин, — наконец прошептал Чан, наклоняясь к самой его макушке. — Мы все тебя любим. Что бы ни произошло, мы всегда будем на твоей стороне. Эти слова заставили Чонина разрыдаться с новой силой. За сегодня он снова убедился, что не заслуживает таких людей рядом. Они были слишком хорошими для него. — Чан, — выдохнул он между рыданиями. — Я… я тоже, я… Он оборвал себя. Сказать «я тоже вас люблю» вслух было невероятно неловко и стыдно. Он не привык к таким откровениям. Но Чан, кажется, понял и без слов. Ян буквально почувствовал, как в голосе лидера появилась лёгкая улыбка, когда он ответил: — Я знаю, Йен-а. Всё будет хорошо.