*****
Чонин сидел в пустой студии, раскачиваясь на вращающемся стуле. Вчерашний день был, мягко говоря, неловким. Поэтому сейчас он старался как можно меньше находиться рядом с мемберами, чтобы не испытывать смущения.
Шёл долгий перерыв. После него начнётся любимейшая Яном танцевальная практика. Он уже предвкушал, как Давон снова начнёт докапываться до каждого его движения. Иначе и быть не могло.
Внезапно дверь в комнату открылась. Чонин вздрогнул, невольно подняв голову. В проеме стоял Сынмин. Ян почувствовал, как всë его тело напряглось. Между ними всё ещё висела невысказанная тяжесть последних дней, поэтому он приложил все усилия, чтобы снова не отвернуться от него.
Раньше они постоянно обедали вместе. Это продолжалось до тех пор, пока Чонин не начал избегать приёмов пищи. Он постоянно придумывал тупые отмазки и шёл отсиживаться в студии. Иногда даже в туалете. Ему было комфортнее где угодно, но только не рядом с едой.
Сынмин не улыбнулся и не кивнул в знак приветствия — просто прошёл через комнату и опустился на небольшой диван у стены. И уставился на Чонина. Просто молча уставился.
Минуты тянулись, наполненные неловким молчанием. Чонин почувствовал, как его ладони стали влажными. Раньше в такие паузы Сынмин что-нибудь бормотал, шутил, подкалывал его. Теперь он просто сидел и смотрел. Чонин делал вид, что углублён в экран своего телефона, но буквы расплывались перед его глазами.
— Ты ел что-нибудь? — внезапно для Чонина спросил Ким. В его голосе не было ни грубости, ни злости, ни раздражения. В нём просто ничего не было. Он звучал безэмоционально, монотонно.
Чонин молча кивнул. Он надеялся, что на этом Сынмин перестанет допрашивать его, но он также понимал, что это было бы слишком просто.
— И когда ты ел? Где?
Чонин тихо вздохнул. Он ненавидел мысль о том, что Сынмин всё знал. Знал, что он не ест, знал, что он вызывает рвоту. Может, он не знал, а просто подозревал его в этом, но Яну от этого лучше не становилось. Чонин понимал, что, вероятнее всего, Сынмин боялся, что он наступит на те же грабли, что и Феликс, поэтому хотел как-то предотвратить это.
Однако Ян знал, что было уже поздно. Он напрочь погряз в собственном эгоизме и одержимости худобой.
— Недавно. Здесь, — коротко бросил Ян, надеясь, что этого будет достаточно.
Чонин с полной уверенностью мог сказать, что лицо Сынмина буквально говорило: «я знаю, что ты врёшь». Но, по крайней мере, Ким просто промолчал. Ян был благодарен ему за это.
Следующие десять минут они сидели в полной тишине. Чонин никогда не ощущал себя настолько неловко рядом с Сынмином. Они друг другу были словно братья. Сейчас же они вели себя так, будто бы и не знакомы вовсе. Он почти возненавидел этот диван, эту тишину, это молчаливое осуждение, которое было в тысячу раз хуже любого крика.
— Нам пора, — наконец произнес Сынмин, его голос по-прежнему был лишён каких-либо интонаций. Он поднялся и вышел, не оглянувшись, оставив за собой дверь приоткрытой.
Чонин сделал глубокий вдох. Теперь его ждала тренировка.
Но его успокаивала мысль, что пока мемберы будут рядом с ним, Давон будет нормальным. Даже когда мемберы уйдут, Давон всё равно не причинит ему вреда. По крайней мере физически. Чонин искренне верил в это.
******
На общей тренировке Давон начал помогать уже не только словесно. Он трогал Чонина на глазах у его хёнов.
Всë началось с обычной «коррекции» положения плеч — твердая ладонь слишком долго лежала на его ключице. Потом — «исправление» положения корпуса, когда пальцы хореографа впивались ему в бок, прощупывая ребра сквозь тонкую ткань футболки. Чонин замирал, задерживая дыхание, надеясь, что это быстро закончится. Но хуже всего были те моменты, когда «помощь» касалась самого интимного.
Во время отработки движений, где нужно было резко опуститься на пол, рука Давона «поддерживала» его со спины за талию, а затем медленно сползала ниже, оказываясь на его ягодицах. Сначала один раз. Потом второй. Третий. Каждый раз будто невзначай, под предлогом контроля центра тяжести. Но прикосновения были слишком медленными и напористыми, чтобы их можно было считать случайными.
Чонин чувствовал, как по его спине пробегают мурашки от отвращения. Он закрывал глаза, сжимая веки так сильно, что перед ним появлялись разноцветные круги.
«Не смотри на хëнов. Не встречайся ни с кем взглядом. Иначе они всё поймут», — твердил ему внутренний голос.
Но избегать взглядов было невозможно. Краем глаза он заметил Минхо, который стоял у зеркала, отрабатывая своë движение. Однако его взгляд был прикован не к своему отражению — его тëмные глаза пристально наблюдали за происходящим. Он не моргал, не отводил взгляд, когда рука Давона в очередной раз задерживалась на теле Чонина. В его взгляде не было ни шока, ни гнева — лишь холодная сосредоточенность. Он словно собирал доказательства, запоминая каждый неуместный контакт.
Именно этот взгляд заставлял Чонина сжиматься изнутри сильнее, чем прикосновения хореографа. Потому что это значило, что его позор видели. Его грязный, постыдный секрет, который он так тщательно скрывал, теперь лежал обнаженным под этим безмолвным наблюдением. Ему хотелось кричать, чтобы Минхо перестал смотреть. Ему хотелось исчезнуть к чертям собачьим от сюда.
А Давон… Давон, казалось, получал от этого двойное удовольствие. Когда Чонин на секунду поднимал на него глаза, то видел самодовольную улыбку хореографа. В ней словно читался вызов:
«Смотри, я могу делать это при всех. И все молчат. И ты тоже не сопротивляешься». От этого Яну становилось тошно. Он ненавидел своё тело за то, что оно дрожало, ненавидел своё лицо за предательский румянец, ненавидел себя за то, что не мог вырваться, закричать, оттолкнуть его…
В конце концов, эта мучительная во всех смыслах тренировка подошла к концу. Чонин был рад и напуган одновременно. С одной стороны, это означало, что сейчас начнётся грёбаное индивидуальное занятие. Но с другой — по крайней мере, никто не будет видеть этого позора.
— Чонин-а…
— Йен-а, — прежде чем Давон успел закончить, вклинился Минхо. — ты же не забыл про наши планы на сегодняшний вечер?
Минхо подошёл и обнял Чонина за плечо, его движение было твёрдым, почти собственническим. Ян замер, растерянно уставившись на старшего. Никаких планов у них не было. Но сквозь туман страха до него дошло — Минхо его выручает. Отмазывает. Почему? Эта мысль заставила кровь отхлынуть от лица. Неужели Минхо действительно что-то понял? Всë-таки половину тренировки он неотрывно наблюдал за ним…
Даже если он и понял что-то, зачем пытался помочь? Ян был уверен, что Минхо, как и Сынмин, злился на него. Разве он не мог не злиться после той ночи?
— Извините, думаю, Чонину сегодня снова придётся пропустить занятие, — сказал Минхо, прижимая макнэ ближе к себе.
— Да, я понимаю, — Давон лишь улыбнулся, но в его глазах промелькнула едва уловимая вспышка раздражения. — Ничего страшного. В любом случае Чонин уже неплохо справляется. Но дополнительная практика никогда не будет лишней.
Произнося последнее предложение, хореограф очень многозначительно посмотрел на самого младшего, заставив того напрячься. Чонин робко кивнул Давону и сжал рукав кофты Минхо, боясь, что тот прямо сейчас его
бросит оставит здесь заниматься дополнительно.
Минхо улыбнулся хореографу в ответ и потащил Чонина к выходу из зала. Остальные мемберы не переставали бросать удивлённые взгляды в сторону этих двоих. Просто… они никогда бы и не подумали, что у этого странного дуэта могут быть общие планы.
Ли шёл очень быстро, не отпуская руку младшего. Чонин еле плёлся за ним, спотыкаясь о свои же собственные ноги из-за быстроты ходьбы.
— Хён? — голос Яна звучал немного напугано. Он искренне не хотел повторения той злосчастной ночи. — Хён, куда мы?
Минхо не ответил. Такое ощущение, будто он лишь ускорил свой шаг, едва ли не срываясь на бег.
— Хён?
Чонин не переставал пытаться дозваться до старшего. Минхо вёл себя как-то странно. Куда он так нёсся? И для чего? Ян знал, что у того не было никакого злого умысла, но это не делало ситуацию менее странной.
Ли резко повернул голову через плечо и посмотрел на младшего. Кровь в жилах Чонина мигом заледенела. Брови Минхо были нахмурены, челюсти плотно стиснуты, а взгляд — полон злости. Макнэ сглотнул и тут же заткнулся, не желая испытывать терпение хёна.
Минхо завёл его в первую попавшуюся пустую комнату. Это было какое-то маленькое подсобное помещение. Свет здесь был выключен, но в другом конце комнаты находилось окно, через которое внутрь проникали лунный свет и городские огни. В воздухе стоял неприятный запах пыли и каких-то моющих средств.
Дверь резко захлопнулась. Минхо толкнул Чонина вглубь комнаты.
Теперь он действительно испугался. Зачем было всё это? Он рефлекторно начал отдаляться от старшего назад, пока не упёрся в угол подоконника. Чёрт, эта комната и в самом деле была до ужаса маленькой. Чонин опёрся руками на подоконник, немного наклоняясь назад. Он боялся пытаться вновь заговорить со старшим. Он даже боялся встретиться с ним взглядом.
Чонин на секунду завис. Твою мать,
он серьёзно боялся Минхо? Такого быть просто не могло. Он не мог всерьёз бояться кого-то из своих хёнов. Бояться разговора — это одно дело, а бояться вот так… это уже перебор. Наверное, Чонин просто окончательно тронулся.
Он всё же поднял глаза. Свет из окна падал на лицо Минхо, давая Яну возможность понять эмоции на нëм. Но он ничего не понял. Лицо старшего было нечитаемым. Однако его грудь тяжело вздымалась — то ли от усталости из-за быстрой ходьбы, то ли от испытываемой им ярости.
— Чонин, — его голос был тихим. Он звучал так же безэмоционально, как и у Сынмина, только в его случае за этой монотонностью крылись едва различимые нотки злости.
Ян прикусил губу так, что почувствовал металлический привкус крови. Он отклонился назад ещё сильнее. Он хотел, чтобы его сердце перестало так бешено колотиться и чтобы его сбившееся дыхание восстановилось, потому что…
Потому что ничего страшного не происходило. Вообще ничего страшного… Ведь это был просто Минхо-хëн, он не сделает ему больно…
Тогда почему он так боялся? Почему всё его тело дрожало? Почему в ушах звенела пустота?
— Хён… — его собственный голос прозвучал слишком жалко.
Минхо навис над ним. Он схватил Яна за ворот футболки и притянул к себе.
— Ты сводишь меня с ума, — прошипел Минхо, и в этих словах была не просто злость, а что-то более страшное — что-то, что Чонин никак не мог разобрать.
Макнэ сглотнул ком в горле. В каком смысле сводил с ума? Он положил обе руки на плечи Минхо, пытаясь отодвинуть его от себя. Теперь Чонин понял, что чувствовали его хёны, когда он впадал в ярость. Он переставал быть похожим на самого себя. То же самое сейчас происходило и с Минхо.
— Я не понимаю…
— Не понимаешь? — Минхо сильно встряхнул его. — Хорошо… Тогда давай по порядку. Почему ты от нас отстраняешься?
— Я не отстраняюсь…
— Врëшь! — Минхо ударил ладонью по старой полке рядом, отчего та глухо задребезжала. Чонин вздрогнул. — Ты не ешь с нами! Мало разговариваешь! Спишь бог знает когда, и выглядишь так, будто тебя через мясорубку прокрутили!
— У меня просто… много работы. Танцы, дополнительные тренировки…
— Дополнительные тренировки? — Минхо горько усмехнулся. — Это те самые «тренировки», на которых Давон лапает тебя через каждые пять минут? — глаза старшего резко округлились, словно он сам от себя не ожидал, что скажет подробное. Однако он тут же встряхнул головой, возвращая прежнюю ярость на лицо.
Слово «
лапает» повисло в воздухе. Чонин почувствовал, как горит его лицо и как на глаза предательски наворачиваются слëзы, которые он всеми силами пытался сдержать.
— Он не… он просто поправляет…
— Просто поправляет?! — Минхо перебил его, крикнув как громко, что Ян снова вздрогнул. — Сегодня я увидел достаточно и окончательно убедился в том, что это ненормально! Я видел, куда он кладет свои руки. Он трогает тебя так, как ни один хореограф не должен. Это не «поправляет», Чонин. Это называется по-другому. И ты сам это знаешь.
Не в силах больше смотреть в глаза старшему, Чонин попытался опустить голову, но Минхо резко схватил его за подбородок, заставив смотреть на себя.
— Почему ты молчишь? Почему ты ничего не сказал нам? Думаешь, я… мы все слепые?
— Вы… и так много переживаете, — прошептал Чонин, чувствуя, как слезы с новой силой подступают к горлу. — Я не хотел навязываться лишний раз…
Минхо выпустил его, отступил на шаг назад и провел руками по лицу. Когда он снова заговорил, в его голосе была нескрываемая боль:
— Ты просто нам не доверяешь, и я не понимаю почему. Но как ты думаешь, видеть, что ты разрушаешься на глазах — это приятное для нас зрелище? Догадываться, что с тобой происходит, и не иметь возможности тебе помочь, потому что ты сам нас отталкиваешь, — это нормально?
Он снова приблизился к нему. Гнев, смешанный с беспомощностью, переполнял его.
— Ты моришь себя голодом! Прячешься по туалетам! А теперь ещë и этот… этот ублюдок считает, что может тебя трогать! И ты это терпишь! Почему, Чонин? Почему ты не кричишь на него? Почему не бьешь?
Почему позволяешь этому происходить? Почему ты ничего не говоришь нам?
Чонин в панике снова попытался положить ладони на грудь Минхо, чтобы оттолкнуть его, но ничего не получилось. Его руки до ужаса сильно тряслись.
— Хён, успокойся… всë не так…
— Ну, конечно! — Минхо не отступил ни на сантиметр. Его глаза сверкали в полумраке. — Тогда объясни мне, что и в самом деле происходит? Скажи хоть что-нибудь, что заставит меня поверить тебе! Или ты так и продолжишь вбрасывать свои тупорылые оправдания? Почему ты не доверяешь мне?
— Я доверяю! — выкрикнул Чонин, и его голос наконец сорвался. — Просто… я боюсь.
— Чего? — в голосе Минхо прозвучало отчаяние. — Чего ты боишься? Меня? Нас? Нашей реакции?
— Нет! — слëзы потекли по щекам Яна. — Что вы…
«Возненавидите меня, посчитаете жалким, мерзким, никчёмным», — эти слова застряли в горле Яна, поэтому он просто промолчал.
Наступила короткая пауза. Минхо смотрел на него, и его выражение постепенно менялось — от ярости к чему-то более сложному.
— Ты думаешь, мы не видим, как тебе тяжело? Чонин, — его голос дрогнул. — Почему ты не позволяешь нам помочь тебе?
Чонин не ответил. Он просто плакал, беззвучно, содрогаясь всем телом.
И тогда Минхо не выдержал. Вся его накопленная беспомощность, страх и ярость выплеснулись наружу. Он резко развернулся и со всей силы ударил кулаком в стену рядом с окном, в считанных сантиметрах от головы Чонина.
Послышался глухой удар, треск штукатурки, звон дрогнувшего стекла.
Чонин пискнул и вжал голову в плечи. Его глаза наполнились неконтролируемым ужасом. Он окончательно вывел Минхо из себя. От понимания этого Ян съежился всем телом, спрятав голову за руками, будто ожидая следующего удара.
Следующего удара, который прилетит ему в лицо.
— Я всë понял, хëн! — его голос был искажен рыданиями. — Я всë расскажу! Всё, что угодно… про Давона, про всё… только не бей… я сделаю всё, что ты скажешь, пожалуйста…
Чонин на эмоциях не понимал, что говорит. Все слова сами по себе вылетали из его рта. Он знал, что Минхо ничего плохого ему не сделает, это было очевидно. Он ни за что не поднимет на него руку. Минхо не был ни в чём не виноват. Это только вина Чонина. Он всë испортил своим молчанием. Однако он, как грёбаный эгоистичный слабак, продолжал заливаться слезами и прятаться от Минхо. Ему было тошно от самого себя
Внезапная тишина, наступившая после его слов, была оглушительной. Дыхание Минхо, ещë недавно тяжелое и яростное, вдруг замерло. Он медленно опустил руку. Боль в костяшках пальцев была ничем по сравнению с тем, что он увидел.
Чонин не просто плакал. Он был в ужасе. Он пытался спрятаться, защититься, исчезнуть… Ярость Минхо растворилась, оставив после себя ледяную пустоту и осознание. Осознание того, что он только что силой и угрозой попытался вырвать правду из Чонина. Что он стал для него не человеком, который хочет помочь, а ещë одной угрозой.
Цвет сбежал с его лица.
— Йен-а… — его голос был чуть громче шëпота, хриплый и разбитый. — О, Боже… Чонин… Я не…
Ян робко взглянул на него. Лицо старшего было искаженно от шока и ужаса. Его рот был приоткрыт, а глаза расширены и пусты. Чонин как никто другой понимал, что сейчас испытывал Минхо. Он понимал это осознание от сделанного во время приступа злости. Он знал, насколько это паршивое чувство.
Ли молча развёл руки в стороны и попытался обнять младшего, но тот сжался лишь сильнее и рефлекторно отстранился. Теперь глаза расширились уже у Чонина. Нет, он ни за что на свете не заставит Минхо испытывать вину за это. Поэтому Ян сам сжал его в объятиях. Он перевёл одну руку Минхо за голову и притянул к себе. Они молча соприкоснулись лбами, одновременно закрыв глаза.
И в этой темноте вдруг стало спокойно. Как будто на секунду весь мир остановился. Как будто ничего не произошло.
Чонин ещё никогда не был так близко к Минхо. В любой другой момент он бы почувствовал себя очень неловко, но сейчас это не имело значения. Он просто не знал, что должен был сделать в такой ситуации.
А потом он медленно открыл глаза.
И всё внутри него оборвалось.
Минхо плакал.
Слёзы текли по его лицу беззвучно, ровными каплями. Они скатывались по щекам, падали на воротник кофты, оставляя тёмные пятна. Его глаза были красными, слегка приоткрытыми, и в них не было злости — только чистая боль. Та боль, которую он так тщательно скрывал за маской сдержанности и уверенности.
Чонин застыл, не в силах отвести взгляд. После их дебюта он никогда не видел Минхо плачущим. Даже в самые тяжёлые моменты, даже когда всё рушилось, Ли всегда был тем, кто держался. Кто стоял стеной.
А сейчас он плакал. И это было из-за него.
Это осознание ударило по Чонину с такой силой, что перехватило дыхание. Будто кто-то со всей дури врезал ему в солнечное сплетение. Он почувствовал, как по спине пробежал ледяной холод, а в горле встал удушливый ком.
Он был виноват в слёзах старшего.
Минхо словно прочитал его мысли. Он резко, почти грубо, отстранился. Одной рукой он провёл по лицу, смахивая слёзы, но новые предательски набежали сразу же.
— Йен-а… — его голос сорвался. — Мне жаль. Я не хотел…
Он не договорил. Просто покачал головой, а его глаза бегали по сторонам. Он выглядел потерянным. И от этого Чонину стало ещё больнее.
— Я… должен идти, — выдохнул Минхо, уже отворачиваясь. — Прости.
Он не просто ушёл. Он буквально вылетел из подсобки, не оглядываясь. Дверь с громким грохотом захлопнулась за ним, а затем в комнате снова воцарилась тишина.
Чонин остался стоять на том же месте, всё ещё чувствуя на своей коже тепло от прикосновения Минхо, влагу от его слёз. В ушах зазвенело. Но… должен ли он пойти за Минхо?
Определённо. Чонин тут же выбежал из комнаты.
— Хён! — его крик эхом разнёсся по пустому коридору.
Минхо был уже далеко, почти у лестницы. Чонин помчался за ним, спотыкаясь, не думая ни о чём, кроме одного — нельзя его упустить. Ян не хотел, чтобы тот ушёл с такой болью в глазах.
Он не видел, куда бежит. Не видел людей вокруг. Поэтому столкновение с кем-то оказалось таким болезненным.
Чонин вздрогнул и отшатнулся, едва не потеряв равновесие. Прежде чем он успел извиниться, чья-то рука мягко легла ему на предплечье, чтобы удержать на месте. Прикосновение было знакомым — и от этого ещё более тошнотворным.
— Осторожнее, — прозвучал тихий, почти ласковый голос прямо у него над ухом. — Куда так спешишь, Чонин-а?
Ян застыл. Он медленно поднял голову и встретился взглядом с Давоном. Ему захотелось снова расплакаться. Он что, попал в какую-то дешёвую дораму? Разумеется, из всех людей в этом здании Чонин обязательно должен был впечататься именно в него.
Тот стоял неприлично близко, лëгкая улыбка украшала его губы. Его глаза смотрели изучающе на младшего, словно видели его насквозь.
— Вы… — голос Яна сорвался на хрип. — Извините…
— Ничего страшного, — Давон по-прежнему не отпускал его руку. — Я как раз думал о тебе.
Он наклонился чуть ближе, и его дыхание коснулось щеки Чонина. Макнэ слегка задрожал, не в силах пошевелиться, снова ощутив знакомый страх. Он оглянулся по сторонам, надеясь, что сейчас на них никто не смотрел. К его облегчению, так и было.
— Ваши планы с Минхо — это поиграть в догонялки? Мило… — продолжил Давон, и его голос стал ещё тише, почти интимным. — Это интересное развлечение. Жаль, конечно, что оно оказалось важнее тренировки.
Его свободная рука поднялась и медленно,
слишком медленно, поправила прядь волос на лбу Чонина. Палец на мгновение задержался на виске, скользнул вдоль линии роста волос. Ян почувствовал, как по спине побежали мурашки.
— Знаешь, — Давон приблизил губы к самому его уху. — Я начинаю сомневаться, Чонин-а, серьёзно ли ты относишься к своей работе.
Он наконец отпустил его руку, но не отошёл. Вместо этого его ладонь легла Чонину на бок, чуть выше талии.
— Не заставляй меня злиться, — мягко закончил Давон, однако в этой мягкости слышалась угроза. — И не прогуливай больше, Чонин-а.
