кошмар, именуемый реальностью

*****

Чонин уткнулся лицом в свои колени. Была глубокая ночь, а он сидел один в пустой общей комнате. С Минхо они так и не поговорили. Каждый раз, подходя к его двери, Ян замирал, собирался с духом — и отступал. Ему не хватало смелости. Может, так даже было лучшего для них обоих. Наверняка и Минхо сейчас неловко, после всего того, что было. Однако Чонин всё равно не мог уснуть. Назойливая тревога не отпускала, предательский комок не раз поступал к горлу. Мысли путались, гнали одна другую, хотя он изо всех сил старался ни о чëм не думать. Он боялся. Боялся потерять всё, что годами выстраивал. Быть айдолом — его мечта. А сейчас всё трещало по швам. Прежний Чонин, наверное, сгорел бы со стыда, увидев его нынешнего. Он не оправдал даже собственных ожиданий. Это было по-настоящему жалко. Он никогда бы не подумал, что сможет превратиться вот в это. Ян вцепился в ткань штанов, пытаясь спрятать свою голову в коленях. Он хотел спрятаться от самого себя и от этого противного голоса в голове, который доводил до безумия. — Так и знал, что ты не спишь. Сердце Чонина на миг замерло. Нет. Нет. Нет. Только не это. Не сейчас. Ему отчаянно захотелось исчезнуть — испариться, убежать куда угодно, лишь бы не оставаться здесь. Диван слегка прогнулся под чьим-то весом. Хотя не «чьим-то» — Ян безошибочно узнал, кто сел рядом. — Почему ты здесь? — тихо спросил он, стараясь сдержать дрожь в голосе. — Я знал, что ты не спишь. Вот и пришёл. Чонин безнадёжно вздохнул. Ну… наверное, это было даже неудивительно. Ян и вправду был слишком очевиден. — Уже поздно. Иди спать, — пробормотал он на автомате, тут же закусив язык, чтобы не наговорить лишнего. На самом деле Чонин не хотел, чтобы тот уходил. Однако он боялся сделать всë ещё хуже. — Тогда это касается и тебя. Ян помолчал. — Я не хочу. — Тогда и я тоже. Голос рядом звучал устало, без привычной мягкости — ровно, почти монотонно. Всë-таки ночь брала своё. И… недавняя ссора. Чонин медленно поднял голову и повернулся. Он и так знал, что увидит Минхо. Тот сидел на другом конце дивана, смотря в пустоту. Старший выглядел отстранённым, не похожим на себя — уставшим, чересчур уставшим. Хотя сам Минхо редко показывал усталость, но сейчас она проступала в каждом его движении. Чонину стало стыдно: он понимал, что внёс свою лепту в его изнеможение. Они долго сидели в тишине. Ян не знал, стоит ли ему заговорить первым. И о чём, собственно, заговорить. То, что произошло между ними несколько часов назад, не было катастрофой, но осадок всë же остался. И Чонин очень не хотел, чтобы это сказалось на их отношениях. — Хён. — Чонин. Они произнесли это одновременно и замолчали, глядя друг на друга. Ян дал Минхо возможность продолжить, но тот лишь терпеливо ждал. Чонин опустил глаза, нервно теребя край штанины. Он волновался так, будто от этого разговора зависела вся его жизнь. — Давай ты начнёшь, — наконец сказал Минхо. Чонин нахмурился, перебирая в голове все возможные фразы. Он не хотел надолго затягивать паузу. — Ты злишься на меня? — выпалил он и тут же внутренне скривился. Да уж. Наверное, лучше бы он просто промолчал. — С чего бы? — Минхо слабо усмехнулся. — Это я у тебя должен спрашивать. — Почему? — тупо спросил Чонин. — Я виноват в том, что произошло. — Не ищи виноватых, — Минхо со вздохом откинулся на спинку дивана. — Хотя нет. Виноват всё-таки он. — Он? — Хореограф, разумеется, — Минхо закатил глаза и засунул руки в карманы штанов. — Что между вами происходит, Чонин? Ян растерянно перевёл взгляд на пол. «Сказать правду или соврать? Сказать правду или соврать?» — стучало у него в висках. Хотя Чонин понимал, что Минхо и так всë знает. Он ведь сам в кладовке сказал ему про «лапанье», про то, что он всë видел, про то, что Чонин сам позволяет этому происходить. Но признаться в этом слух ему было так стыдно! — Не знаю даже, — наконец выдавил он, копируя позу Минхо. — Может, я просто накручиваю себя, может, придумываю… Не знаю я, — он провёл ладонями по лицу, пытаясь собрать мысли в кучу. — Говори как есть, — мягко подтолкнул Минхо. Чонин замолчал, подбирая слова: — Он мне не нравится. И… он пугает меня. Он другой, когда мы одни. Ведёт себя… странно. Как будто… Он зажмурился, стыдясь продолжать. Даже зная, что Минхо его не осудит, говорить об этом было невыносимо неловко. Даже зная, что Минхо и так всë понимает, язык Чонина всë равно заплетался. — Как будто? — настойчиво, но без давления спросил Минхо. Он всë знал, но хотел услышать этого Чонина. Ян продолжил сжимать ткань штанов, набираясь смелости, и взглянул на Минхо. Либо он скажет сейчас, либо — никогда — Он давит на меня морально. Трогает там, где не стоит. Иногда это просто… чересчур, — как на одном дыхании проговорил макнэ. — С вами он нормальный. А наедине… будто другой человек. Закончив, он заметил, как вздулась вена на виске Минхо. Он злился. Опять. Сердце Яна моментально бешено заколотилось. Он ведь не наговорил лишнего, верно? В конце концов, он просто рассказал то, что хотел услышать старший. — Но почему ты молчал всё это время? — голос Минхо прозвучал сдержанно-сердито. — Почему? — Я думал, что справлюсь, — прошептал Чонин, опустив голову. Его плечи напряглись. — Или что это само прекратится. Но это не прекращается, хён. — Ты мог бы просто рассказать, — Минхо вздохнул, пытаясь вернуть нейтральное выражение лица, чтобы не отпугнуть младшего. — Молчанием ты сам себе могилу роешь. — Я просто не хочу навязываться, — чуть громче проговорил Ян. — У всех и так забот хватает. — Хватит говорить про «навязывание», — твёрдо сказал Минхо. — Это нормально — говорить о таком. Проблемы в одиночку не решаются. Особенно такие. Чонин понимал это умом, но внутри всё сопротивлялось. Просить помощи — значит признать свою слабость, стать обузой. — Просто… всë нормально. Я могу справиться с этим, — упрямо пробормотал он. — Я не хочу заставлять кого-то из вас вмешиваться в это, когда у всех и так много работы. Я могу потер… — Нет, Чонин, это ненормально, — Минхо несильно стукнул младшего по затылку, а потом притянул к себе, прижав его голову к груди. — Каждый раз, когда мы уходим, а он оставляет тебя дополнительно, я чувствую, что предаю тебя. — Это не так. Вы не обязаны постоянно… — Чонин, — Минхо снова перебил его. — Ты часть группы. Тем более макнэ. Если кто-то делает плохо тебе — плохо всем нам. Ты не должен терпеть это. Это плохо на тебе сказывается. Чонин закрыл глаза. Он не хотел оставлять всё как есть, но и не знал, что делать. Раскрыть правду — значит запустить череду событий, на которые сейчас не было ни времени, ни сил. У них плотнейший график, возвращение было на носу. Он мог найти в себе силы потерпеть хотя бы до камбэка, а дальше как пойдёт. Но только не сейчас. — Минхо, пожалуйста, не говори никому от этом, — взмолился Чонин, уткнувшись лицом в грудь старшего. — Не сейчас. — Но я должен, — голос Минхо прозвучал непреклонно. — Пожалуйста, — повторил Чонин шёпотом. — Что угодно, но только не это. — Почему? — недоуменно спросил Ли. — Это заберёт слишком много времени и сил. Давай подождём, когда график станет легче. Обещаю, я продержусь. Минхо нахмурился, глядя куда-то поверх головы Яна. Чонин не мог прочесть его мысли, но отчаянно надеялся, что старший пойдёт на уступок. — Знаешь, — медленно начал Минхо, — мне тяжело смотреть на него и понимать, что я ничего не могу сделать. Даже на общей тренировке… Он подходил к тебе слишком часто, когда в этом даже не было необходимости. Я же видел, что ты неплохо справляешься. Его «помощь» была просто неуместной. Чонину стало не по себе. Он вёл себя отвратительно последние недели, а Минхо и все остальные всë равно продолжали о нëм заботиться. — Ладно, — тихо сказал Минхо, обнимая его крепче. — Подождём. Но только до возвращения. — Спасибо, — выдохнул Чонин с облегчением. Но осталось ещё кое-что, о чëм Ян хотел попросить старшего. Однако он боялся просить, считая это эгоизмом, но не мог молчать. Он просто отчаянно нуждался в этом. — Хён, — его голос прозвучал приглушённо, а лицо всё ещё пряталось в груди Ли. — Только не оставляй меня с ним одного. Пожалуйста… — Боже, Йен-а, я даже и не собирался, — Минхо сжал его так сильно, будто пытался защитить от всего мира. — Это последнее, что я когда-либо сделаю.

*****

Следующая неделя пролетела как один день. Работа — сон — работа — сон. Семь одинаковых суток слились в одно непрерывное напряжение. Минхо сдержал слово — он не позволял Давону оставлять его дополнительно. Каждый раз он придумывал дурацкие отмазки, и это срабатывало. Хореограф лишь улыбался, но в уголках его глаз тлелся уголёк ярости. И Чонин, ловя этот взгляд, тайком улыбался в ответ. Он был рад, что хотя бы одна проблема решилась. Ну… как решилась. По крайней мере, его устраивало то, что было. Но вот другая проблема… Здесь было всё сложнее. Его дурацкий вес. Цифра на весах менялась, а отражение в зеркале было всё по-прежнему таким же мерзким. Это раздражало. Но хуже было другое — скрывать, что он не ест, становилось всё труднее. Чан и Сынмин мягко, но настойчиво напоминали ему о еде. Хёнджин же действовал жёстче — он не отходил от Чонина, пока тот не съедал всё до последней крошки. Ян делал вид, что что ему всë равно, однако внутри буквально сходил с ума. Вызывать рвоту он тоже больше не решался, поскольку его горло по-прежнему адски болело, а красные, исцарапанные костяшки пальцев могли выдать его в любой момент. Но страх привеса не отпускал. Если он не занимался с Давоном, — это не говорило о том, что он не мог заниматься в одиночку. Иногда Ян посреди ночи незаметно шёл в компанию и там отрабатывал все существующие хореографии. Но, естественно, он не доводил себя до такого состояния, как в тот раз. И ещё кое-что… Таблетки. Да уж, это была своеобразная альтернатива рвоте. Слабительные, мочегонные, разные препараты, подавляющие аппетит. Чонин старался со всем этим не перебарщивать, но когда он съедал слишком много, то повышал дозу. И так прошли семь дней. Вроде неплохо, а вроде и нехорошо. Просто физически он чувствовал себя хреново: он мало спал, много тренировался и при любом удобном случае старался не есть. Ясно, что хорошо ему вряд ли будет. Но Чонин изо всех сил старался создать хотя бы иллюзию того, что всё в порядке. Хотя нет… Всё и в самом деле было в порядке. По крайней мере, так сказал раздражающий голос в голове Чонина, когда тот очередную ночь подряд оттачивал приевшиеся движения в хореографии. От жжения и пульсации в ногах он плюхнулся на пол. Пот стекал с его лба и затекал солёными ручейками в глаза. Грудь тяжело вздымалась и опадала в такт неровному дыханию. Он был вымотан. Пожалуй, на сегодня хватит с него тренировок. Хотя… Его движения были слишком отстойными. Недостаточно быстрыми. Недостаточно чёткими. Недостаточно хорошими. Всё его тело нещадно ломило от усталости, прямо до зуда в мышцах. Но сердце разрывалось от тревоги и волнения, не давая ему возможности отдыхать и останавливаться. Однако он уже больше не мог… Его тело отказывалось продолжать. Чонин разочаровано вздохнул, смотря в потолок. Что он делал не так? Зачем он вообще пытался усовершенствоваться? Всё равно никто не обратит на него внимания. И вовсе нет… Он действительно не желал много внимания к себе. Он айдол, потому что ему это нравится. Ему нравится петь, он любит танцевать, он вовсе не жаждет похвалы и внимания. Его устраивало, что он был одним из менее известных участников группы. Менее заметным. Менее талантливым. Чонин привык постоянно работать дополнительно, чтобы догнать остальных. Он не был на их уровне, чтобы изначально так же хорошо справляться. И с ним всё было в порядке. Такое бывает. Правда. Ему абсолютно не жалко потерянного сна, поскольку ему нужно было работать больше. Но Чонин всё равно знал, сколько бы часов, дней и ночей он бы ни провёл в этом зале — он никогда не догонит остальных. Никакие бесконечные упражнения и практики не помогут ему наверстать упущенное. И это нормально. Остальные ведь тоже совершенствовались. Ну и он не стоял на месте. Просто… его прогресс был менее заметным. Он знал, что в его группе есть участники с более красивой и привлекательной внешностью, участники с лучшим телосложением, выразительными танцами и совершенным владением тела, с более сильной харизмой и стабильным живым вокалом. Он никогда не будет таким же. И ему вовсе не жаль. Он рад за своих хёнов. Чонин действительно рад, что они такие потрясающие и талантливые. Они действительно заслуживали намного больше внимания и любви, чем он. Чонин вовсе не был против быть тенью группы. Ему даже нравилось это. Пусть это и было чертовски больно. Чонин приложил потные руки к лицу. О, это было хорошо. Холодные ладони прекрасно контрастировали с его горящим лицом и глазами. Он просто немного отдохнёт и пойдёт домой. Чонин не хотел заставлять мемберов волноваться. Волноваться… На протяжении всех последних дней это слово преследовало его. Многие были обеспокоены его видом и поведением. И не только его близкий круг людей, но и фанаты. Чонин забросил все соцсети. Раньше он активно их вёл, выставлял миллионы фоток за день, но сейчас у него не хватало сил на это. Естественно, в интернете нашлись внимательные люди, которые заметили это. И та дурацкая трансляция, которую они проводили около недели назад… Многие заметили, что он вёл себя странно и отстранённо и что некоторые его эмоции были поддельными. Чонин не хотел читать, что об этом думали нетизены, но всё равно сделал это. Он прочитал пару мнений, а потом просто не смог остановиться. Одни пускали максимально странные и нехорошие комментарии по этому поводу, другие пытались его оправдать. Кто-то выражал своё беспокойство, кто-то списывал всё на усталость. Кто-то писал, что фанаты всегда раздувают из мухи слона и что с ним всё в порядке. И они были правы — отчасти. Чонина не покидала мысль, что его замечали только тогда, когда он позорился либо лажал. Это было отстойно. Но также это было и нормально. Только вот почему-то жжение в глазах не прекращалось. Чонин надавил пальцами на глаза, мотая головой. Он не будет плакать. Завтра у них намечается фотоссесия. Он не хочет быть опухшим и в целом выглядеть дерьмово. Он ведь снова облажается. Чонин сделал глубокий вдох. Всё будет в порядке. Он обязательно будет в порядке.