кошмар, именуемый реальностью

*****

Он серьёзно должен будет надеть вот это?! Чонин в лёгкой панике смотрел на одежду, приготовленную для него стилистами. Эта дурацкая рубашка была смехотворно короткой. Если он только чуток поднимет руки, то она тут же задерётся, обнажив его живот. А эти брюки… По идее, они должны быть ему в обтяжку, но кто знает, как они сядут на нём. Если честно, эта одежда была далеко не ужасной. На ком-нибудь другом она наверняка красиво бы смотрелась. Однако точно не на нём. Он определённо будет выглядеть как клоун. — Йен-а, что-то не так? — Хёнджин положил руку на плечо Чонину, окидывая взглядом его костюм. Ян закусил губу, не отрывая глаз от одежды, и робко ответил: — Нет… всё нормально. Нормально? Это слово прозвучало фальшиво даже в его собственных ушах. Но кого вообще могло волновать, что он думал насчёт одежды. Никто не сможет прямо сейчас заменить ему хотя бы эту глупую рубашку на что-нибудь другое. Ему ничего не оставалось, кроме как смириться. — Тогда пойдём переодеваться, — Хёнджин взял его за руку и повёл в раздевалку. Чонин не мог переодеваться перед всеми своими хёнами по многим причинам. Он просто умрёт от напряжения и неловкости. Но он всё же неуверенно плёлся за Хваном, сжимая в руках свой позорный костюм. В голове Чонин для себя решил, что будет переодеваться либо в туалете, либо вообще нигде. Он слишком труслив, чтобы прямо сейчас показывать кому-то своё полуголое тело. Когда они зашли в раздевалку, Чонин молча отпустил руку Хёнджина и направился в сторону туалета на другом конце комнаты. — Чонин? — Я быстро, — отрезал Ян, ускорив шаг, чтобы никто не успел его остановить. Под пристальными взглядами он забежал в туалет и за секунду заперся. Тяжёлый вздох — то ли от испытываемого напряжения, то ли от нахлынувшего облегчения — эхом разнёсся по маленькой комнате. По крайней мере, здесь он чувствовал себя в безопасности. Чонин решил не терять времени зря и начал быстро снимать с себя одежду. Когда он натягивал на себя брюки, то уже понимал, что это будет полнейший кошмар. А когда он начал застегивать пуговицы на рубашке, то понял, что это будет кошмар в квадрате. Всё это время он стоял спиной к зеркалу, дабы не лицезреть весь этот ужас, но Чонин понимал, что рано или поздно ему всё равно пришлось бы взглянуть на себя, поэтому, опять же, тянуть было бессмысленно. Что ж… ну, как и ожидалось. Он выглядел нелепо. Рубашка неловко болталась на его теле, словно какой-то мешок, а брюки едва ли не спадали с него. Благо ремень с божьей помощью удерживал их на талии. Он что, и в самом деле так сильно похудел? Одежда была заготовлена по его старым параметрам. Но неужели он раньше и правда был таким жирным? Даже его нынешнее тело далеко не было супер худым, но он уже сумел затонуть в этой одежде. Чонину даже страшно вспоминать, как он выглядел раньше. Хотя… на самом деле даже сейчас он был всё таким же отвратительным. Даже худое тело не смогло сделать его красивым. Возможно, он стал выглядеть только хуже. Чонину было стыдно появляться в таком виде перед другими. Но если подумать, то на кой чёрт он вообще худел, если сейчас желал скрыть своё тело? Это было максимально неразумно. По крайней мере, в этом весе он ощущал себя хоть чуточку комфортнее. Но почему он по-прежнему не мог себе понравиться? Чонин облокотился обеими руками на раковину и уставился на своё отражение в зеркале. Он был бледен, тёмные круги сильно выделялись на светлой коже. Его волосы потеряли объём, стали ломкими и сухими. И да, Чонин действительно понимал, что уже давно должен был закончить своё неадекватное похудение. Но он просто не мог остановиться. Голос в голове раз за разом повторял: «этого мало», «ты по-прежнему ужасен», «ты делаешь недостаточно», «ещё чуть-чуть, и сможешь остановиться». Но за всё время он так и не достиг желаемого идеала, хотя даже и не понимал, чего хотел на самом деле. Ян сделал глубокий вдох, пытаясь остановить надвигающуюся панику. Как бы он сейчас не выглядел, он обязательно справится. Это всего-навсего фотоссесия. Он всегда хорошо получался на снимках, и этот раз не будет исключением. Чонин не налажает. Только не сегодня. Он подошёл к двери и потянулся к ручке. Ян был уверен в себе, но вот только почему-то его руки тряслись. Нет, он вовсе не боялся того, что подумают о нём остальные! Верно ведь..? В конце концов, это его тело, он имел право менять его так, как ему хотелось. Ему должно быть плевать, что скажут мемберы. Поэтому он без лишних колебаний вышел обратно в раздевалку. За секунду все взгляды приковались к нему. Ладно, Чонин наглый лжец, он всё же до смерти боялся. Ян почувствовал, как горит его лицо и холодеют ладони. Ему казалось, словно он сейчас и вовсе стоял голым перед всеми, его руки непроизвольно тянулись вперёд в попытках скрыть своё ужасное тело. Первым пришёл в себя Чан. Он быстро подошёл к нему. Его взгляд был не осуждающим, а тёплым и слегка обеспокоенным. — Йен-а, пошли, нас ждут, — просто сказал он, положив руку ему на спину и мягко направляя к выходу. Сынмин, который обычно любил делать саркастические замечания, лишь молча покосился на него, сжав губы. Его взгляд скользнул по слишком свободной одежде, но он лишь кивнул в сторону двери: — Давай, Чонин, мы задерживаемся. Чонин просто молча начал приближаться к выходу, нервно оглядываясь по сторонам. Феликс поймал его взгляд и прислал едва заметный, но понимающий кивок. Он знал. Он понимал лучше всех, что происходило у него внутри в этот момент. И это молчаливое понимание было одновременно и утешением, и уколом вины. Никто не сказал ни слова о его внешнем виде. Никто не спросил, почему одежда сидит так странно. Они просто окружили его тихой заботой, приняв его таким, какой он есть сейчас. Их беспокойство витало в воздухе, но они давили его в себе, чтобы не напугать макнэ ещё больше. У выхода его уже ждал Хёнджин, прислонившись к косяку. — Ну что, готов к съёмкам? — спросил он. В его голосе не слышалось ни капли осуждения. — Думаешь, они снова заставят нас позировать с серьёзными лицами? Я уже устал от этого. — Наверное, — выдавил Чонин, пытаясь улыбнуться в ответ. Хёнджин похлопал его по плечу, так легко, будто касаясь чего-то хрупкого: — Ничего, потерпим вместе. Потом поедим чего-нибудь вкусного, ладно? От слова «поедим» Чонин непроизвольно вздрогнул, но всë же он нашёл в себе силы прошептать неуверенное «ладно».

*****

— Чонин-а, ты хорошо спишь? — спросила визажистка, нанося тон ему на лицо. Её пальцы были нежными, но взгляд — профессионально-пристальным. Она работала с группой давно и знала их обычное состояние. — Консилер с трудом скрыл всю эту синеву, — продолжила она, мягко проводя кистью под его глазами. Чонин застыл. Он пытался сохранить нейтральное выражение лица, но чувствовал, как под макияжем разгорается румянец стыда. — Я… просто немного не выспался, — выдавил он, надеясь, что на этом всё закончится. — «Немного»? — визажистка вздохнула, откладывая кисть и беря его за подбородок, аккуратно поворачивая лицо к свету. — Посмотри на себя. Твоя кожа такая сухая, да ещё и шелушится. Румяна даже не ложатся ровно. А эти тёмные круги… Это не от простого недосыпа, Чонин. Ты молодой парень, у тебя должна быть эластичная, сияющая кожа. Ты же айдол! Ты стоишь на сцене перед тысячей людей, перед камерами! — её голос звучал не со злостью, а с искренней тревогой. — Ты что, даже кремом не пользуешься? Воду пьёшь? Ты себя совсем не жалеешь? Чонин сглотнул ком в горле, опустив взгляд. Он мечтал оглохнуть, его уши покраснели от смущения. Почему именно сегодня она была такой разговорчивой? Краем глаза он видел, как некоторые из членов группы притихли, слушая этот монолог. Никто не вмешивался, но напряжение в воздухе нарастало. — Ладно, — наконец смягчилась девушка, снова взяв кисть. — Прости, что набросилась. Я просто переживаю. Но ты пообещай мне, что будешь больше спать, окей? — Хорошо, — тихо прошептал Чонин. — Спасибо, нуна. Когда пришла очередь стилистов, неловкость достигла нового пика. Главный стилист с первых секунд нахмурил брови. — Это что такое? — пробормотал он, поправляя болтающуюся на Чонине рубашку. — Мерки с прошлого месяца же были! Что случилось? Его помощница, Мисс Ким, подошла ближе, её глаза округлились от шока. Она осторожно потрогала ткань на плече Яна, которая собиралась нелепыми складками. — Чонин-а… — вырвалось у неё. — Ты… всё в порядке? Они переглянулись. В их взгляде не было осуждения, только растерянность и беспокойство. Они видели худобу моделей, но это было нечто иное. Это была болезненная, резкая потеря веса, которую не скроешь даже под самой мешковатой одеждой. — Ничего, ничего, — быстро сказал мужчина, беря себя в руки. Он вытащил из ящика булавки и клипсы. — Сейчас подгоним. Мисс Ким, принеси-ка тот тонкий ремешок. Они засуетились вокруг Чонина. Их движения были быстрыми и профессиональными. Они подкалывали ткань на спине, затягивали ремень на рубашке, чтобы она так не болталась. Всё время они перешёптывались между собой, бросая на Яна украдкой взгляды, полные немого вопроса: «Что происходит?» Чонин стоял, стиснув зубы, позволяя им делать своё дело. Он чувствовал их пальцы, лёгкие, как перья, однако каждое прикосновение отдавалось в нём жжением стыда. Когда они закончили, в зеркале отразился всё тот же Чонин, но теперь в костюме, который сидел более-менее нормально, хоть и благодаря десятку булавок. Стилисты отошли, выглядя немного подавленными. — Готово, — сказал стилист без обычной улыбки. — Старайся не делать резких движений. Чонин лишь кивнул, не в силах вымолвить слова благодарности. Его взгляд упал на остальных членов группы, уже переодетых и ждущих его. Они наблюдали за всей сценой молча. Хёнджин смотрел в пол, задумчиво теребя край своей куртки, а Минхо поймал его взгляд и криво улыбнулся.

*****

Индивидуальные съёмки проходили в том же аду, что и подготовка к ним. Света, вспышек и людей было слишком много. Голова Чонина уже начала раскалываться от всей этой суеты. Он всеми силами старался вести себя нормально, старался не показывать, что нахождение здесь вызывало у него тошноту. Он делал всё, что ему говорили фотограф и другие сотрудники, лишь бы от него поскорее отвязались. Чонин лишний раз пытался не думать о том, как в итоге получится на снимках, чтобы ещё сильнее не портить себе настроение. Самым унизительным был момент, когда фотограф попросил его прилечь на белый фон, раскинуть руки и «смотреть в камеру с легкой грустью». Чонин выполнил просьбу. И в этот миг, когда он лежал уязвимый под ослепительным светом, его рубашка задралась, обнажив рёбра и впалый живот. Он услышал тихий, сдавленный вздох кого-то из команды. Фотограф на секунду замер, потом быстро скомандовал: — Ладно, достаточно этой позы. Давай следующую. Чонин поднялся, его руки сами потянулись вниз, чтобы поправить одежду. Он больше не смотрел ни на кого. Просто механически делал то, что от него требовали. Когда он наконец закончил, то настала очередь Сынмина, поэтому он подошёл к дивану в углу комнаты и опустился на него. Его глаза наконец-то смогут отдохнуть от этих бесконечных вспышек. Чонин несильно дёрнулся, когда почувствовал, как чья-то голова опустилась на его ноги. Он посмотрел вниз и увидел Хёнджина, лежащего у него на коленях. Тот не вынимал телефон из рук, постоянно что-то читая в нём. Чонин лишь тихо вздохнул и переместил свою руку ему на шею. Сегодня все на удивление были слишком тихими. Ян бы не сказал, что ему это не нравилось, просто было немного непривычно. — Хёнджин-а, укладку испортишь, — послышалось от одной из стилистов. — Идите переоденьтесь, скоро вас позовут на групповую съёмку. Хван тихо фыркнул и медленно поднялся с коленей Чонина. А Ян же подавил стон разочарования. Он и забыл, что им ещё и всем вместе предстояло фотографироваться. Его глазам и голове придётся пережить второй круг ада. Макнэ вновь еле плёлся за Хёнджином в раздевалку, одновременно придумывая план, как ему снова незаметно слинять в туалет, чтобы не переодеваться перед ним. В раздевалке Ян схватил новый костюм в руки и маленькими шагами начал приближаться к безопасному, излюбленному туалету. — Чонин, — макнэ вздрогнул, но медленно обернулся. Хван стоял у вешалок, держа в руках новый, более свободный комплект одежды. Его лицо было серьёзным. — Переодевайся здесь. Я отвернусь, если тебе неловко. Протест замер на губах Чонина. Он увидел в глазах Хёнджина не приказ, а усталую, но непоколебимую настойчивость. Спорить сейчас после всего, что произошло, было бы новой сценой с привлечением внимания. Поэтому он не стал препираться. Ян раздевался быстро, спиной к Хёнджину, чувствуя, как по коже бегут мурашки от стыда и холода. Новая рубашка была лучше — длиннее, из мягкой ткани. Но брюки, хоть и не обтягивающие, снова болтались на его талии. Он натянул их и взял в руки широкий кожаный ремень. Его пальцы не слушались. Они дрожали, скользили по гладкой коже ремня. Он торопился, хотел сделать всё быстрее, пока Хёнджин не обернулся. От этой спешки всё стало только хуже. Он пытался затянуть ремень на самую последнюю дырку, но язык пряжки никак не хотел пролезать в нужное отверстие. Удушливый ком подкатил к горлу. Он даже с этим справиться не мог. — Йен-а. Внезапно Хёнджин обнял его со спины. Чонин замер, сжимая пальцами конец ремня, готовый провалиться сквозь землю. Как давно он уже смотрел на него? Однако Хёнджин ничего не сказал. Не было ни насмешки с его стороны, ни вопросов, ни вздохов. Он просто мягко убрал его дрожащие руки. Хван взял ремень, провёл его через шлёвки на брюках, нашёл ту самую последнюю дырку — ту, до которой Чонин не смог дотянуться — и без усилий защёлкнул пряжку. Всё это заняло несколько секунд. Но он не отпустил младшего. Его руки легли на талию Чонина поверх ремня, и он притянул его к себе. Ян почувствовал его дыхание сквозь тонкую ткань рубашки. — Всё в порядке, — прошептал Хёнджин, его голос был приглушённым. Чонин закрыл глаза. Слёзы, которые он сдерживал весь день, предательски навернулись, но он сжал веки изо всех сил. Он положил свои ладони поверх рук Хвана, стараясь избавиться от них, но тут же сдался, когда тот уткнулся носом ему в затылок. Он позволил Хёнджину держать себя, пусть это и было в какой-то степени унизительно. — Йен-а, — Хёнджин слегка отстранился от него. — ты готов вернуться обратно? Чонин кивнул, пусть и не думал, что действительно готов вновь пережить весь этот ад с большим скоплением людей и огромным количеством света. Но, с другой стороны, у него просто не было выбора. — Уверен? — тихо спросил Хван. — Да, хëн, пошли, — Чонин наконец выпутался из его рук и повёл его за собой к выходу из раздевалки. Он не хотел заставлять Хёнджина лишний раз возиться с ним.

*****

Общие съёмки тянулись мучительно медленно. Вроде просто стой, позируй и улыбайся, когда надо. Но кто же мог подумать, что это бывает так неприятно и утомительно. Чонин ловил на себе взгляды. И не только фотографа и ассистентов, но и своих товарищей. Чан, всегда собранный и работающий на камеру с полной отдачей, теперь частенько смотрел не в объектив, а на него, словно проверяя его состояние. Да и Сынмин тоже украдкой наблюдал за ним, а Хёнджин, казалось, старался находиться в кадре как можно ближе к нему. Когда наконец прозвучало долгожданное: «Все молодцы! Спасибо за работу!», Чонин едва сдержал вздох облегчения. Силы покинули его так стремительно, что он на мгновение пошатнулся. Тëплая рука тут же легла ему под локоть. Это был Минхо. — Молодец, Йен-а, ты хорошо постарался, — тихо сказал он, прежде чем отпустить его руку, делая вид, будто просто поправлял его одежду. По пути в раздевалку все молчали. Усталость после съёмок смешалось с тем, что витало в воздухе между ними — невысказанным беспокойством о самом младшем. Его даже никто не пытался остановить, когда он вновь зашагал в сторону туалета, чтобы переодеться в одиночестве, наверняка понимая причину этого.

*****

В машине царила тишина. Чонин сидел у окна, прислонившись лбом к прохладному стеклу. Городские огни расплывались в его уставших глазах в цветные полосы. Каждый его мускул ныл от перенапряжения, а в висках пульсировала тупая боль. Чувство чужой головы, опустившейся ему на плечо, заставило его вздрогнуть. Феликс устроился рядом, закрыв глаза, но Чонин знал — он не спит. Потом его пальцы медленно нашли ладонь Яна и сплелись с ним. Этот простой жест был криком о внимании и утешением одновременно. Чонин не нашёл в себе сил отстраниться. Он позволил этому случиться, и какое-то горькое облегчение разлилось по его груди. Он не помнил, когда его глаза закрылись. Его разбудил лёгкий толчок в плечо. — Инни, мы приехали. Очнувшись, он почувствовал себя ещё более уставшим, чем до этого короткого сна. Феликс вышел из машины первым, но тут же остановился, дожидаясь его. И когда Чонин ступил на асфальт, Ёнбок снова прилип к нему, не оставляя ни сантиметра пространства между ними по пути к общежитию. Ян не понимал, почему Феликс так вёл себя. Он думал, что тот, наоборот, будет избегать его, как чумы. Но почему-то старший только то и делал, что тянулся к нему. Ну а Чонину же было ужасно стыдно перед ним. Он чувствовал себя ходячим триггером для Феликса. — Йен-а, давай пойдём ко мне в комнату? — голос Феликса прозвучал тихо, почти робко, когда они вошли в прихожую. — Можем просто… посидеть. Ничего не делать. В его глазах читалась отчаянная мольба. Старший словно цеплялся за него, как за возможность исправить свои прошлые ошибки, помочь ему так, как когда-то помогли ему. И от этого Яну захотелось разрыдаться. Он не мог… Не мог вынести этот взгляд. Если он откажет, то сделает Феликсу больно, а если согласится — то развалится у него на глазах. — Прости, хён, — его голос прозвучал резче, чем он хотел. — Я… я устал. Давай завтра? Обещание было пустым, и они оба это знали. По лицу Феликса пробежала тень боли и разочарования, прежде чем он смог натянуть нейтральную маску. — Конечно. Хорошо, отдыхай. Чонин уже повернулся, чтобы убежать к себе в комнату, как вдруг сильная рука обхватила его за предплечье. Он вздрогнул и встретился взглядом с Чаном. Лидер выглядел серьёзным, усталым, но непоколебимым. — Чонин, — его голос был тихим, но не допускающим возражений. — Не ложись спать сразу. Мы скоро все будем ужинать. И ты будешь с нами. Понял? Ян прикусил трясущуюся губу. От осознания того, что теперь за его питанием начнут следить ещё строже, ему захотелось сойти с ума. Он лишь кивнул, коротко и резко, чувствуя, как ком паники начинает сдавливать ему горло, и вырвался из хватки Чана, почти бегом устремившись к себе в комнату. Дверь с громким грохотом захлопнулась за ним. Он прислонился спиной к стене, пытаясь перевести дух. Тишина и полумрак комнаты давили на него, а в ушах стоял нарастающий гул. Он сжал голову руками, ногтями впиваясь в кожу висков. Почему они не могли просто оставить его в покое? Почему каждый его шаг, каждое действие, каждый приём пищи должен быть под их наблюдением? Чонин сильно сжал волосы. Он задыхался. Мысли путались. Разумеется, Чонин понимал, что хëны хотели как лучше, но принимать это отказывался. Он не имел право злиться на мемберов за то, что они просто пытались ему помочь. Но он не хотел этой помощи. Он хотел уже просто умереть, чтобы это чувство вечной скованности и тревоги наконец исчезло. — Чонин-а. Голос Джисона, такой тихий и неуверенный, прозвучал прямо перед ним. Чонин дёрнулся, как от удара током. Он даже не услышал, как тот вошёл. Хан стоял посреди комнаты, его лицо выражало тревогу. — Йен-а, я… — Джисон сделал шаг вперёд. Всё внутри Чонина — всё накопленное за день напряжение, страх, стыд — всё это вырвалось из него сдавленным криком: — Просто заткнись! Он отпрянул от Джисона, как от огня, и начал отступать назад, пока не ударился о тумбу. Сердце колотилось так, что он слышал его стук в висках: — Просто занимайся своим делом! Чонин чувствовал себя отвратительно. Он кричал на Джисона просто ни за что. Он ужасный айдол, ужасный тонсен, ужасный макнэ. Ужасный… Чонин ужасный. — Чонин-а, просто дыши, пожалуйста, — Джисон, обеспокоенно нахмурившись, начал приближаться к младшему. Ноги Чонина подкашивались. Он вытянул руки вперёд, надеясь, что это заставит Хана остановиться, но тот не отступал. — Йен-а… — Я сказал: прекрати! Оставь ме… — Чонин! — Джисон схватил его за запястья, оттягивая от тумбы, однако Ян всеми силами пытался вырваться. — Прекрати! Отпусти меня… — Чонин плечом толкнул Хана, но вышло это так же жалко, как и его попытки вырвать руки. — Дыши, просто дыши, Чонин. Сквозь гул в голове Ян едва ли мог слышать Джисона, но он изо всех сил пытался сделать то, что тот просил. Однако у него не получалось. Каждая попытка вдохнуть отдавалась невыносимой болью в груди. Он сильно трясся, а в глазах непроизвольно накапливалась влага. — Йен-а, давай сядем. Джисон медленными шагами повёл его к кровати и помог опуститься. Он наконец отпустил руки Чонина, видя, что тот больше не пытался отбиться, и это дало макнэ возможность переместить ладони на свои бёдра. Сжимая и надавливая на них, он больше не чувствовал такого жжения, как раньше, но это всё равно помогало заземлиться. Джисон положил свои руки поверх его, пытаясь разжать пальцы, чтобы тот не делал себе больно. Чонин не стал сопротивляться, поскольку его дыхание наконец восстановилось. Однако стыд нахлынул новой, леденящей волной. Он только что орал на Джисона. Вёл себя как сумасшедший. Снова. Как и всегда. — Извини, — тихо пробормотал он. — Эй, — Хан стукнул его по плечу. — даже не думай извиняться. Чонин попытался ему чем-то ответить — улыбнуться, кивнуть, поблагодарить за помощь — но мышцы лица не слушались. Он просто сидел, опустошённый, пока Джисон, не дожидаясь ответа, начал тихо рассказывать о каком-то глупом видео, которое он увидел в тик-токе, о новой песне, которая застряла у него в голове. Он просто заполнял тишину, давая ему время прийти в себя, не требуя ничего взамен. И пока монотонный, спокойный голос Хана окутывал Чонина, одна нагнетающая мысль сверлила ему мозг: скоро ужин. И его живот снова болезненно скрутило от этого.