кошмар, именуемый реальностью

*****

Все мемберы собрались за ужином. Чтобы не разочаровывать Чана, Чонин тоже присутствовал тут. Правда, сидел он как на иголках. Он абсолютно не хотел есть. И даже не из-за страха перед привесом, — аппетита не было после той неловкой ситуации в комнате. Хан тоже был тут, сидел с краю рядом с Яном. Чонин был благодарен, что тот делал вид, будто ничего не произошло. Макнэ взял палочки в руки. Он не хотел привлекать к себе лишнего внимания, поэтому начал медленно есть. Краем глаза он заметил, что сидящий напротив Хёнджин заметно расслабился. Тот не начинал есть без него. Это было малость неловко. Во время еды мемберы негромко обсуждали предстоящий камбэк. До него оставалось всё меньше времени, поэтому все парни были достаточно напряжены. Сразу после того, как на канал JYP Entertainment зальют их заглавную песню, разумеется, будет промоушен — музыкальные, развлекательные шоу, куча интервью и прочее. Чонин даже не знал, что сложнее: сам камбэк или подготовка к нему. И то и другое сильно выматывало что его, что остальных. Ян съел половину своей порции, и уже не был уверен, что сможет доесть всё до конца. Тяжесть в животе не позволяла ему продолжать есть. Это было самое отвратительное чувство на планете. Чонин робко поднял голову и встретился взглядом с Хёнджином. Он умоляюще посмотрел на него, надеясь, что старший разрешит ему недоедать. Но у того было абсолютно непроницаемое выражение лица. Чонину захотелось разрыдаться. Неужели ему действительно придётся всё съесть? Он снова начал медленно подносить еду ко рту, надеясь, что кто-то прямо сейчас разрешит ему остановиться. Но никто ничего не говорил. Когда с едой наконец было покончено, макнэ издал тихий, но тяжёлый вздох. Ян чувствовал себя так, словно совершил какой-то героический поступок, хотя он просто поел. Но это уже было что-то. Хотя это «что-то» морально убивало его. Чонин мечтал избавиться от тяжести в животе. Однако он знал, что если прямо сейчас побежит в туалет, то все сразу всё поймут. Сынмин наверняка был не единственный, кто подозревал его в булимии. И Чонину не хотелось доказывать его правоту. Да и сам он уже ненавидел это дело — постоянная боль, першение и жжение в горле были невыносимыми. Ему при этом и петь как-то надо было. Поэтому таблетки были его единственным спасением, пусть и чуть менее эффективным. Чонин, помыв посуду, хотел отправиться к себе в комнату, но объятия Хёнджина тут же его остановили. Ян раздражённо зажмурился и начал вырываться. Сейчас у него абсолютно не было никакого желания физически контактировать с кем-то. Особенно с прилипчивым Хваном. — Хён… — Чонин даже не пытался скрыть своё раздражение, выпутавшись из его рук. — Йен-а, — Хёнджин звучал наигранно обиженно и снова прилип к младшему, только уже со спины. — ты молодец, — тихо пробормотал он ему в макушку. Уши Чонина моментально смущённо покраснели. Хван похвалил его только потому, что он поел? Почему это было так унизительно? Яну снова захотелось вырваться, но Хёнджин буквально потащил его к себе в комнату. Там он плюхнулся на кровать и затащил за собой младшего. — Сегодня ты будешь спать со мной, — это прозвучало слишком настойчиво из уст Хвана, буквально говоря о том, что никакие возражения приниматься не будут. — Но, хён, — Чонин разочаровано простонал. — зачем? — Мне уже нельзя спать со своим любимым макнэ? — усмехнулся Хёнджин. — Но я не хочу. — Хочешь, — невозмутимо ответил старший. — Нет. — Да. Яна пугала мысль о том, что Хёнджин специально не давал ему уйти, чтобы тот не натворил глупостей, пока все будут спать. Например, не пошёл ночью вызывать рвоту. Но Чонин действительно не собирался этого делать. Он просто хотел принять таблетки… Ведь если он выпьет их сейчас, то к утру они подействуют и всё будет хорошо. А если он выпьет их позже, то они подействуют в течение дня, и это будет, мягко говоря, неудобно и неловко. Чонин чуть не задохнулся, когда Хван обхватил его за талию и притянул поближе к себе. Его руки находились прямо на его полном животе, словно напоминая Яну, что его снова ждёт дебильный привес. — Хён, не трогай меня, — прошипел Чонин и, моментально осознав грубость сказанного, добавил: пожалуйста… Хёнджин не ответил, но и руки свои тоже не убрал. Он просто переместил их чуть выше, на рёбра, но макнэ от этого лучше не стало. Его терпение начало уже иссекать. — Хён, я серьёз… Он не успел договорить, как открылась дверь и в комнату зашли Минхо с Сынмином. Чонин моментально остыл и пробормотал тихое «забудь». Ладно, одну ночь он протянет без таблеток и с назойливым хёном под боком. Но теперь Ян понял, что должен всегда держать их при себе, чтобы в следующий раз такого не повторилось.

*****

Ночь прошла ужасно. Чонин толком не спал. Ему было чертовски душно в комнате, и объятия Хвана только всё усугубляли. Под утро макнэ хотел незаметно слинять к себе в комнату, но, пытаясь встать с кровати, он каким-то чудом разбудил Хёнджина, и тот, как на автомате, притянул его к себе обратно. У Чонина не было сил спорить с ним, поэтому он просто смирился. Само утро было таким же ужасным, как и ночь. Его снова заставили поесть. С утра еда тяжелее всего лезла в него, поэтому это было максимально сложно, но он не мог перечить хёнам, боясь испортить с ними отношения. После завтрака Хёнджин снова не отходил от него. Если честно, это потихоньку выводило макнэ из себя. Сегодня явно был не его день, и он хотел получить немного пространства. Но, увы, Хван и остальные считали иначе. По пути в компанию Чонин еле держал глаза открытыми. Он чертовски хотел спать, и он боялся, что его ужасное, сонное состояние как-то негативно скажется на сегодняшней работе.

*****

Первая половина дня тянулась адски медленно. Обычно он любил утренние занятия вокалом, но сегодня всё шло так себе. Чан видел, что Чонин выглядел неважно, поэтому не давил на него. Ян винил себя за это, поэтому старался работать изо всех сил, но каждый раз его голос предательски ломался. — Чонин-а, ты хорошо себя чувствуешь? — спросил Чан, когда они вдвоём устроили небольшой перерыв. — Конечно, — это звучало неубедительно, с нотками сарказма, но Чонин уже не мог контролировать своё дерьмовое раздражение. — Чонин, мы можем закончить на сегодня, если ты не способен продолжать, — Чан нахмурился, смотря на сжавшегося младшего. — Я знаю, что ты можешь лучше, просто сегодня у тебя что-то не выходит. Ян впился пальцами в свои руки. У него постоянно что-то не выходило, сегодняшний день не был особенным, просто чуть более ужасным. Чонин коротко кивнул головой и тихо извинился, получив в ответ тяжёлый вздох Чана. Он не смотрел на лидера, боясь увидеть разочарование в его глазах. — Чонин, отдохни немного и постарайся настроиться на танцевальную практику. — Да, хён, — незамедлительно ответил младший и тут же вылетел из студии, не в силах больше там находиться. Сегодняшний день обещал быть долгим. Знал бы Чонин, что он будет ещё и нереально отвратительным, то вообще бы не приходил сюда сегодня.

*****

Чонин молча сидел на краю дивана, обхватив колени руками. В танцевальном зале было тихо — слишком тихо — и это заставляло его мысли кружиться ещё быстрее. От звука открывающейся двери кровь с лица Яна моментально отлила. Он резко посмотрел в её сторону, боясь увидеть его, но, к счастью, увидел всего-навсего Феликса. Или, может, не к счастью. Чонин уже ничего не знал. Ёнбок же молча подошёл к небольшому дивану и устроился рядом с ним. Не говоря ни слова, он просто достал телефон и начал листать ленту Инстаграма. Что странно, между ними не было неловкости или напряжения. Однако Чонин знал, что вчера, как обычно, расстроил его, поэтому чувствовал, что должен хотя бы извиниться. — Хён… — его голос прозвучал хрипло, будто он давно не говорил вслух. Феликс тут же оторвался от экрана, отложив телефон на колени. Его взгляд был мягким и внимательным. — Прости, что вчера был резок с тобой. Я… я не хотел тебя обидеть. — Я понимаю, — ответил Феликс тихо, и в его голосе не было ни капли упрёка. — И ничего страшного. — он сделал небольшую паузу, словно взвешивая следующие слова. — Но… если ты не против, могу я кое-что спросить? Чонин кивнул, глядя на свои колени. Он уже догадывался, о чём пойдёт речь. — Зачем ты это делаешь? — спросил Феликс, и его голос стал ещё тише. — В смысле… зачем продолжаешь худеть? Я знаю, тебе наверняка странно слышать это от меня… но почему, Йен-а? Ты же видишь, к чему это всё ведёт. Чонин пожал плечами. Казалось, внутри него всё сжалось в один тугой, болезненный ком. — Я не знаю, — пробормотал он, наконец подняв голову и встретившись взглядом со старшим. — Я просто не могу остановиться. И, если честно, не хочу. Боюсь даже, наверное. Если перестану — сразу верну первоначальную цифру на весах. И снова стану… тем. Феликс был первым, кто спросил его об этом напрямую, поэтому он моментально всё выпалил, будто слова сами рвались наружу, накопившись за месяцы молчания. Рассказать это Феликсу — тому, кто прошёл через подобное, — было одновременно и страшно, и невероятно облегчающе. Ëнбок слушал его, не перебивая. Его лицо было серьёзным, а в глазах читалось глубокое понимание. — Я знаю, что это непросто — взять и резко остановиться, — наконец сказал он, откинувшись на спинку дивана. — Но и так дальше продолжаться не может. Ты уже далеко зашëл, Йен-а. И дело не только во внешности. Ты начал уставать быстрее, движения в танцах стали тяжелее, да и твой голос тоже потихоньку начал сдавать. Я ведь вижу это. Он замолчал, глядя куда-то вдаль, словно вспоминая что-то давно забытое: — Знаешь, мне тоже тогда было нелегко, — продолжил Феликс, и его голос притих ещё сильнее. — Поэтому я тебя понимаю. По-настоящему. Но ты должен задать себе вопрос: действительно ли то, что ты делаешь, того стоит? И почему ты это начал? И почему продолжаешь, даже видя, что ни к чему хорошему это не ведёт? Причин может быть много, и они не всегда лежат на поверхности. Он повернулся к Чонину, и на его губах мелькнула лёгкая, почти незаметная улыбка. — Я не буду вмешиваться, если ты не попросишь. И могу поговорить с остальными, чтобы они не давили на тебя. Потому что ясно же — одной едой это не лечится. Всё у тебя в голове, Йен-а. И главное — не затягивай с этим, пока не стало слишком поздно. Потом будет только сложнее. Чонин слушал, затаив дыхание. Каждое слово Феликса падало ему в душу то холодным, то тёплым грузом — болезненно, но честно. — Бездействовать и бежать от этой проблемы — не выход, — закончил Феликс, и его взгляд снова стал мягким. — Я когда-то это осознал, и мне стало легче. Надеюсь, и ты скоро почувствуешь то же самое. Чонин молча кивнул. В горле стоял ком, а глаза невольно наполнились влагой. Он не плакал, но что-то внутри него дрогнуло. — Я понял, хён, — наконец выдавил он. — И… спасибо. Правда.

*****

Шло второе прохождение хореографии Back Door. Пусть прошло совсем немного времени с начала занятия, Чонин уже чувствовал себя утомлённым. Он видел Хëнджина, который танцевал рядом с ним. Его движения были чëткими, лëгкими и одновременно резкими. Он идеально вписывался в рисунок их танца. От этого Чонина стало хуже, так как он отставал. Всего на долю секунды, но в синхронном танце это было заметно как никогда. — Йен-а, в этой четвёрке ты слишком сильно выделяешься из-за того, что отстаёшь. Хёнджин едва ли не наступает на тебя, — послышалось от Минхо, когда песня остановилась. — Просто двигайся быстрее. Чонин кивнул, не отрывая взгляда от паркета под ногами. Минхо приблизился к нему, и его похлопывание по плечу было скорее формальным, чем ободряющим. Ян мельком взглянул на него — брови старшего были слегка сведены, а уголки губ поджаты. Ян мог сказать, что Минхо явно раздражён, и понимал его. — Чонин, не кивай, если не понимаешь, о чём он говорит, — Давон встал с пола и немного отошёл от зеркала. — На прошлом прогоне ты сделал то же самое, мог бы хотя бы в этот раз всё исправить, но ты по-прежнему отстаёшь от всех. Чонин снова кивнул, автоматически и глупо. Он тут же пожалел об этом, но было уже поздно. Он увидел, как Сынмин, стоявший рядом, отвернулся, скрестив руки на груди. Как Хан тихо вздохнул, переминаясь с ноги на ногу. Напряжение витало в воздухе. — Хорошо, разойдитесь все, — скомандовал Давон, не отрывая взгляда от макнэ. — Чонин, станцуй эту же партию один. Из-за нервозности у него скрутило живот. Но он не обратил на это внимания и вышел на середину зала, чувствуя на себе взгляды всех остальных. Эта связка была простейшей, и она длилась всего восемь секунд. Чонин отрабатывал еë тысячу раз, но сегодня ноги его не слушались. Он начал. И сразу же ошибся. Шаг получился слишком широким, он почти потерял равновесие. Поворот — слишком медленным. Прыжок — слишком низким, так как он слабо оттолкнулся от пола. — Ещё раз, — Давон стоял прямо перед ним, всего в паре шагов, и качал головой с выражением глубокого разочарования. — Раньше у тебя проблем здесь не возникало. Сфокусируйся. Чонин зажмурился на секунду, пытаясь выгнать из головы всё: насмешливый взгляд Давона, раздражение Минхо, молчаливое недоумение остальных, пустоту в желудке, першение в горле… Он глубоко вдохнул и начал снова. И опять — он споткнулся на повороте. Чонин попытался компенсировать это резким движением, но только сильнее выбился из ритма. Потом была третья попытка. Четвёртая. С каждым разом его движения становились всё более деревянными. Он уже не танцевал, а просто механически повторял заученные позы, и это было ужасно видно. В один момент его ноги переплелись. Он попытался выровняться, но не успел. Мир резко накренился, и Чонин грузно рухнул на пол, приземлившись на пятую точку. Резкая боль отдалась в копчике, но это было ничем по сравнению с волной жгучего стыда, которая накрыла его с головой. В зале повисла мёртвая тишина. И тогда раздался голос Давона: — Чонин, — произнёс он, и в его интонации слышалось ледяное презрение. — Отнестись уже, наконец, к этому серьёзно. Ты всех задерживаешь. Чонин сидел на полу, опустив голову. Он не мог заставить себя подняться. Он весь трясся. — Твои хёны работают изо всех сил, — продолжих хореограф. — А из-за твоей лени им придётся проторчать здесь ещё чёрт знает сколько часов. Соберись уже, в конце концов. Чонин, сильно прикусив губу, пытался встать на ноги, но у него резко потемнело в глазах, поэтому он решил пару секунд проморгаться. И тут внезапно на его спину легла тёплая рука, заставив его дёрнуться. — Достаточно, — сказал Чан, сев на корточки рядом с младшим. Его голос прозвучал так властно, что Давон, собиравшийся сказать что-то ещё, замер с полуоткрытым ртом. — При всём уважении, Давон-хён, но Вы не можете так говорить с ним. Хореограф на секунду опешил. Его лицо, только что искажённое высокомерием, дрогнуло: — Я говорю ему лишь то, что он должен услышать. И тут Давон, как по щелчку пальцев, налепил на лицо самую безобидную притворно-снисходительная улыбку. Однако с этого ракурса он не переставал казаться Чонину жутким. — Но если я переборщил, то приношу свои извинения, Чонин-а. Можешь взять немного времени, чтобы передохнуть и собраться, а потом мы снова продолжим.

*****

До конца тренировки Давон вёл себя очень по-доброму по отношению к Чонину. Однако Ян до последнего не переставал ощущать нервозность и беспокойство всем своим телом. — На сегодня можно остановиться. Вы молодцы, прогресс заметен. Но… — он сделал паузу, дав этому «но» повиснуть в воздухе. Все замерли. — Есть моменты, которые требуют дополнительной проработки. Индивидуальной. Чонину показалось, что пол под его ногами поплыл. Он знал, что это произойдëт. Ждал этого. Но… принимать это отказывался. — Чонин-а, — голос Давона стал ещё жëстче. — Видишь, к чему приводят твои регулярные пропуски дополнительных тренировок? Мы только что все наглядно в этом убедились. Он обвёл взглядом всех остальных, словно показывая Чонину, что здесь есть ещё семь человек, которые стали свидетелями его сегодняшнего позора. — Надеюсь, сегодня у тебя нет никаких «планов», — произнёс Давон, и в его голосе зазвучала ядовитая насмешка. Он сделал шаг ближе, понизив голос так, будто говорил только для Чонина, но в тишине зала слова были слышны отчётливо. — Останься сегодня. Ты заметно ухудшился, и я не могу это игнорировать. Всего пара слов, но сколько ужаса они несли за собой. Чонин молчал. Слова застряли у него в горле. Он хотел протестовать, крикнуть, что он старался. Но… все оправдания показались бы жалкими и ничтожными на фоне его сегодняшней хреновой работы. Ему было стыдно перед своими хëнами. Краем уха Ян услышал, как остальные начали тихо собираться. Некоторые делали это нехотя, по каким-то своим личным причинам не желая оставлять его здесь. Но они всё равно уходили. Один за другим выходили из зала, прощаясь с Чонином. Последним, кто отправился к выходу, был Минхо. Ян не мог долго смотреть на него, зная, что из-за этого сломается, поэтому опустил взгляд в пол. Однако он успел увидеть, что у того было серьёзное, скорее, даже сердитое выражение лица. Как только дверь за ним закрылась, Давон тут же зажал Чонину рот, прежде чем тот успел хоть как-то среагировать.