кошмар, именуемый реальностью

*****

— Чонин-а, — голос хореографа прозвучал неестественно мягко. — Сегодня ты был как-то не собран. Думаю, нам потребуется очень много времени, чтобы исправить все твои ошибки. Он делал паузу между словами, растягивая их, наслаждаясь моментом. Ладонь Давона грубо зажимала ему рот, а другая рука обвилась вокруг его торса, прижимая к себе так сильно, что у Яна перехватило дыхание. Он инстинктивно дёрнулся, пытаясь вырваться, но хватка была железной. — Тсс, тише, — прошептал Давон ему прямо в ухо. — Не шуми. А то кто-нибудь подумает, что тут что-то не так. Ты же не хочешь, чтобы кто-то вернулся и увидел, как ты получаешь наказание за свою лень? Чонин замер. Его взгляд метнулся к щели под дверью. Там мелькнула тень — кто-то действительно задержался снаружи. На мгновение в груди вспыхнула слабая надежда. Минхо. Он всё ещё был здесь. Он не ушёл. Давон тоже следил за дверью. Он не шевелился, не отпускал Чонина, лишь сильнее впивался пальцами в его кожу. Ян чувствовал, как по его спине бегут мурашки от страха и отвращения. Он пытался дышать через нос, но дыхание сбивалось, а в груди всё сжималось. Тень под дверью медленно исчезла. Шаги затихли вдалеке. И вместе с ними ушла последняя призрачная надежда на спасение. В зале воцарилась гробовая тишина, нарушаемая только прерывистыми вздохами Чонина. Всë его тело обмякло. Почувствовав это, Давон ухмыльнулся. Он резко развернул Чонина и со всей силой толкнул его к стене. Спина Яна с глухим стуком ударилась о бетон, боль резко пронзила его позвоночник. Прежде чем он успел опомниться, Давон стоял уже перед ним, его руки уперлись по обе стороны от его головы, заграждая путь. — Чонин-а, я вроде бы говорил тебе не прогуливать, — сказал Давон, наклоняясь так близко, что Чонин чувствовал его дыхание на своей коже. — И что же ты делал все это время? Прятался за спиной у Минхо? Думал, это поможет? Ян стиснул зубы. Внутри всё кипело от смеси страха и ярости. Он ненавидел этот голос, ненавидел эту улыбку, ненавидел каждое его прикосновение. Но больше всего он ненавидел этот парализующий ужас, который сковал всë его тело. Однако чувствуя, как адреналин бурлит в крови, Чонин всë же нашёл в себе силы резко оттолкнуть Давона от себя. — Отвали от меня, — прошипел Чонин, наконец решив отбросить все формальности в сторону при общении с ним. Давон не заслуживал ни грамма уважения. — Мило, — усмехнулся хореограф, перехватив оба запястья младшего. — Оказывается, в тебе есть немного борьбы. Ян дёрнулся, пытаясь высвободиться, но это было бесполезно. Однако отчаяние только придало ему сил. Он со всей силы пнул Давона в живот, а затем, когда тот наклонился от неожиданной боли, рванул к двери. В данный момент это казалось ему самым правильным и разумным. Ему было плевать, что подумают его хёны, если он так рано уйдёт отсюда. Он просто не мог больше здесь оставаться, не зная ничего о том, что на этот раз задумал хореограф. Его пальцы почти коснулись холодной металлической ручки двери, как вдруг сильная рука вцепилась ему в волосы и дёрнула назад. Чонин взвыл от боли и ужаса. Хореограф резко швырнул его на диван, стоявший у стены. — Теперь это было не очень мило, — прошипел хореограф. Чонин ударился головой о подлокотник, в его глазах на пару секунд помутнело. Он попытался приподняться на локтях, но Давон тут же навалился на него всем телом, придавив к дивану. Вес хореографа был невыносимым, воздух вырвался из легких Чонина со стоном. Он продолжил извиваться под Давоном, пытаясь вырваться, что, вероятно, истратило последнюю каплю его терпения. Жгучая боль пронзила щёку Чонина, а в его ушах на пару секунд зазвенело. Давон схватил Яна за волосы и запрокинул его голову назад, заставив смотреть прямо на себя. — Йен-а, веди себя хорошо, и я отвечу тебе тем же, — его дыхание было учащённым, но не от усилий, а от возбуждения. Чонин видел это в его тëмных глазах. Макнэ сжался от ненависти и отвращения. Давон не имел права называть его так… Так к нему могли обращаться только его хëны и фанаты. Но не он. Чонин не хотел, чтобы ещё и его сценическое имя было испорчено им. — Да пошёл ты, — выплюнул младший, чувствуя бешеное сердцебиение. — Как хочешь. Чонин попытался вывернуться, но хореограф ловко перехватил его запястья, сведя их над его головой. Холодная кожа ремня, сорванного Давоном с его же собственных штанов, больно врезалась в кожу Яна. Чонин услышал щелчок пряжки. Он был связан. Не мог пошевелиться. Острая паника подступила к его горлу. Его тело затряслось мелкой, неконтролируемой дрожью. Глаза Чонина метались по комнате в поисках спасения, которого нигде не было. Это просто не могло происходить. — Не трогай меня! — выкрикнул он, и его голос сломался. Давон лишь приглушенно рассмеялся. Одной рукой он снова грубо зажал Чонину рот. Его пальцы впились ему в щеки, заставляя замолчать. Другую руку он запустил ему под футболку. Прикосновение горячей ладони к оголенной коже заставило Яна выгнуться в спине. Теперь он почувствовал себя ещё более незащищённым, на его глаза начали наворачиваться слёзы от чувства безысходности. Ладонь Давона ласкала его торс, больно потирая талию и впалый живот, а потом он резко задрал его футболку до самой груди. — Боже, Йен-а, — Давон покачал головой, и в его тоне появилась язвительная, слащавая жалость. — Ты такой худой… Одни кости. Давон провëл ладонью по выпирающим рёбрам. Его прикосновения были медленными, словно оценивающими. — Ты что, совсем не ешь? Или ешь, а потом бежишь в туалет и выблëвываешь всë? Он знал. Он всё видел и подмечал. От этой мысли Чонину стало ещё хуже. Его тайны были как на ладони у этого человека. — Зачем, а? — Давон наклонился ближе, резкий запах его одеколона ударил Чонину в нос. — Тебе надо лучше питаться, Йен-а. Или это всё ради кого-то? Думаешь, если будешь тощим, то станешь красивее? Чонин молчал, глотая слëзы. Он пытался отстраниться, но это было невозможно. Каждое слово, каждое прикосновение вонзалось в него, как нож. Он чувствовал себя грязным, раздетым не только физически, но и морально. Его тело, которое он так ненавидел, теперь стало предметом насмешек и инструментом для его же унижения. — Отвечай, когда тебя спрашивают, — голос Давона стал жёстче. Он схватил Чонина за подбородок, заставив смотреть на себя. — Нет, — прошептал Ян. — Я не думаю об этом. — Врёшь, — Давон улыбнулся кривой улыбкой. — Все вы, айдолы, только об этом и думаете. Как выглядите. Сколько весите. Кому нравитесь, — его пальцы скользнули вдоль линии челюсти, затем спустились вниз, к шее. Всё тело Чонина напряглось, каждый мускул протестовал, но двигаться он не мог. — Это уродство, Йен-а. Болезнь. Но знаешь… — он пригнулся ещё ниже, его губы почти касались уха Яна. — В этом что-то есть. Мне нравится. Нравится, какой ты… хрупкий. После этих слов руки хореографа переместились на воротник его футболки. Раздался резкий звук рвущейся ткани. Футболка Чонина разошлась по швам, из-за чего он разрыдался уже вслух. Своими сцепленными руками он попытался ударить Давона, но тот вовремя перехватил их и вновь прижал к дивану. Горячие, солëные слëзы безостановочно катились по щекам Яна. — Опять плачешь? — Давон поднял голову и посмотрел на него. Его лицо было спокойным, почти любопытным. — Ты действительно словно ребёнок, — он грубо вытер слёзы с его лица большим пальцем, будто стирая грязь. — Хватит реветь. Ты же айдол. Должен уметь держать себя в руках. Его взгляд вновь жадно скользнул по обнажённому торсу Чонина. Младший увидел, как зрачки хореографа расширились, а его тело отзывалось на эту наготу отвратительным возбуждением, которое он мог почувствовать даже через слои одежды. — Чонин… — голос Давона стал бархатистым от похоти. Его пальцы нашли солнечное сплетение, а потом поползли выше, к груди. — Ты совсем плоский. Даже потрогать нечего. Он ущипнул его за сосок, и Чонин дернулся, пытаясь увернуться. Слëзы с новой силой потекли из его глаз, смешиваясь с потом на висках. — Пожалуйста… — попытался он пробормотать сквозь слëзы, но из него выдавился лишь невнятный хрип. — Пожалуйста, что? — усмехнулся Давон. — Пожалуйста, продолжай? Чонин зажмурился, всем существом пытаясь отстраниться, уйти в себя, но тело не слушалось. Пальцы Давона снова нащупали сосок, сжали его, потом потянули. Острая боль пронзила Яна. Он замычал, бессильно дергая руками в ремне. — Ты такой чувствительный, — прошептал хореограф с откровенным удовольствием, чувствуя, как подёргивается тело под ним. Его дыхание стало тяжелее. — Мне нравится. Чонину хотелось перестать паниковать прямо сейчас, но у него это никак не получалось. Мысль о том, что у этой ситуации был лишь один ужасный исход, пугала его до смерти. Его дыхание участилось ещё сильнее. — Пожалуйста, перестань, — слова вырывались сквозь рыдания, бессвязные и полные отчаяния. — Остановитесь, хватит… — Остановиться? — Давон фальшиво удивился. — Но мы же только начали, Йен-а. Ты же сам этого хотел. Все эти тренировки наедине… ты просто ждал, когда я решусь на большее. — Нет… — Чонин пытался отрицать, но его слова тонули в рыданиях. Он явно никогда не желал этого. Его уши отказывались верить в услышанное. — Смотри, как твоë тело реагирует, — он ущипнул сосок Чонина, покрутил его между большим и указательным пальцами. Ян дёрнулся и застонал от боли и унижения. — Оно явно знает, чего хочет. Рука Давона поползла ещё ниже, к поясу его штанов. Чонин закричал, но звук был приглушённым, полным ужаса. — Тише, — приказал Давон, прижимаясь к нему всем весом. — А то кто-нибудь услышит… и подумает, что ты сам спровоцировал. Ведь правда, Йен-а? Ты ведь никогда не пытался сопротивляться. Тебе же самому это нравилось, не так ли?… Чонину было ужасно мерзко это слышать. Ян агрессивно тряс головой, отрицая всë сказанное Давоном, но тот уже расстёгивал его штаны. Панический ужас сковал всё его тело. Он чувствовал, как его сердце колотится где-то в горле, как не хватает воздуха. Он попытался вырваться, но ремень впивался в запястья, а тело хореографа прижимало его к дивану всë сильнее. — Нет… нет, пожалуйста… не надо… — он молил, умолял, но Давон лишь наслаждался его беспомощностью. — Не надо? — хореограф на мгновение приостановился. — А что, если я позову сюда Феликса? Или твоего ненаглядного Хёнджина? Хочешь, чтобы кто-то из них занял твоё место? Чонин испуганно отвёл взгляд. Он знал, что хореограф не посмеет этого сделать. Макнэ никому из своей группы не пожелал бы пройти через это. Ни за что. Он бы не смог смириться с тем, что кто-то из них ощутил бы то же крушение, что испытал он. Да и сам Ян прекрасно понимал, что ни Феликс, ни Хёнджин не позволили бы этому случиться с ними. — Видишь? — Давон ухмыльнулся. — Ты готов терпеть ради них. Так что просто расслабься. Его рука проникла под ткань его нижнего белья. Это ощущение — абсолютной беззащитности — окончательно сломало Чонина. Его отчаяние достигло нового пика. Он понимал, что сейчас случится то, после чего ничего уже нельзя будет исправить. Мысль об этом была невыносимее любой боли. Поэтому Ян нашёл в себе силы бороться дальше. Давон не успел перехватить его руки, поэтому он со всей силой врезал ему по лицу. Тот немного отшатнулся, но этого удара всё равно было недостаточно для того, чтобы он слез с него. Из-за этого Чонин решил использовать свой голос. — Минхо-хён! — он закричал так громко, как только мог. Ян по-прежнему не переставал надеяться, что Минхо и остальные всё ещё были где-то рядом. По крайней мере, сама мысль об этом его успокаивала. Ли говорил, что не оставит его. Он ведь не врал, верно..? — Минхо-хён! — снова воскликнул он, задыхаясь, чувствуя, как по его ногам и спине растекается леденящая слабость. — Хёндж… Давон резко засунул ему в рот кусок ткани от его же разорванной футболки. — Сука, я знал, что ты попытаешься всё испортить. Ярость вспыхнула в хореографе. Всё его показное спокойствие, все саркастичные ухмылки резко испарились. Он сжал руку в кулак и со всей силы, с короткого замаха, врезал Яну по лицу. Раздался глухой звук. Удар пришёлся в переносицу и верхнюю губу. Мир для Чонина на мгновение побелел и погрузился в оглушающий гул. Затем он почувствовал тепло. Это была кровь. Она хлынула из его разбитого носа, залила губы, подбородок, капая тёмными алыми каплями. Металлический привкус заполнил его рот даже сквозь импровизируемый кляп. Боль пульсировала в такт бешеному сердцебиению, смешиваясь с тошнотворным головокружением. Чонин замер. Его тело обмякло, сопротивляться больше не было сил. Даже паника отступила, уступив место шоковому онемению. Давон тяжело дышал, глядя на свою работу. Вид крови, казалось, на секунду отрезвил его, но в его глазах всё ещё пылали остатки бешенства. Он вытер тыльной стороной ладони скулу, куда брызнула кровь Чонина. — Посмотри на себя, — хрипло прошептал хореограф. — Дрожишь, как осиновый лист. Такой жалкий… но такой привлекательный. Знал бы ты, как давно я хотел это сделать. Как сильно я хотел тебя. Ян закрыл глаза, пытаясь абстрагироваться. Однако он чувствовал, как пальцы Давона бесцеремонно исследуют его, как его собственное тело предательски реагирует дрожью и спазмами. Он ощущал каждое движение Давона, который уже не скрывал своего возбуждения, прижимаясь к нему. Это было хуже любого кошмара. — Пожалуйста… — его мольба вырвалась сквозь ткань бессвязным шёпотом. — Я сделаю всё что угодно… — Что угодно? — Давон усмехнулся, его рука замерла на мгновение. — Тогда скажи мне… как много Минхо знает? Они пересеклись взглядами. И так бешеное сердцебиение макнэ стало ещё более быстрым и неровным. Разве для Давона не было предсказуемым, что рано или поздно кто-то из остальных мемберов начнёт что-то подозревать? Он же сам прямо на общих тренировках в открытую прикасался к нему, так чего же он ожидал. — Ну же, чего ты молчишь? Рука хореографа сквозь ткань боксёров нащупала его половой орган. У Чонина закатились глаза от ужаса. Как же мерзко. Отвратительно. Ужасно. Ян ещё никогда так сильно не хотел умереть. — Прекратите, — но всё же он не переставал надеяться, что его мольбы хоть как-то подействуют на Давона. — Я никому не расскажу… — Минхо исключение? — он усмехнулся. — Ладно, раз ты не хочешь мне отвечать, тогда давай займёмся делом. Просто будь хорошим мальчиком, Йен-а. Я буду нежен. Обещаю, тебе понравится. Ян повернул голову к стене и закрыл глаза. Он больше не сопротивлялся. Все его силы окончательно иссякли. Он чувствовал, как рука Давона полезла в его самое интимное место, и его сознание попыталось отключиться. Но тело всё чувствовало — каждое прикосновение, каждое пошлое слово, которое Давон шептал ему на ухо, комментируя его худобу, кожу, реакцию. — Такой тощий… и такой горячий, — хрипел Давон, его дыхание становилось все более неровным. — Ты дрожишь. Боишься? Или возбуждён? Чонин не отвечал. Он просто лежал, сжимая во рту ткань футболки, глотая кровь и слёзы. И просто ждал, когда это всë закончится.

*****

Голова Минхо гудела от ярости и чувства вины. Он пообещал Чонину, что не оставит его наедине с Давоном. И что же он сделал? Ушёл вместе со всеми, подчинившись давлению хореографа и собственному чувству беспомощности. Сегодня на практике Чонин действительно был плох, и Давон использовал это как железный повод оставить его. Минхо пытался придумать отговорку, но слова застряли в горле. Он видел, как напряглись плечи Чонина, когда остальные стали собираться. Ему надо было просто взять Яна за руку и вывести из зала. Но он этого не сделал… А просто пошëл к выходу и мельком взглянул на младшего. Он видел этот короткий, полный паники взгляд, который Чонин бросил ему перед тем, как опустить глаза. Он почувствовал ледяную волну страха, исходившую от макнэ. Ли не хотел уходить… но всё равно развернулся и вышел. Как же это было глупо. Ему надо было изначально рассказать обо всëм Чану. Но он молчал. Молчал, потому что Ян просил подождать. Молчал, потому что боялся нарушить это хрупкое доверие. Но всë же… молчать тоже было чертовски глупо. Как только дверь за ним закрылась, Минхо не пошёл к лифту. Через тонкую щель под дверью в зал пробивался свет. Он прислушался. Сначала был слышен лишь неразборчивый низкий голос Давона. Потом и вовсе стало слишком тихо. Эта тишина пугала больше всего. Минхо сжал кулаки. Ноги сами по себе несли его прочь, следуя за остальными, но разум кричал, что нужно вернуться. Что прямо сейчас с их макнэ происходит что-то ужасное, и он, Минхо, вновь предаёт его, уходя. Он спустился в холл, где остальные мемберы молча ждали машин. Воздух был тяжёлым. Все устали и были погружены в свои мысли. Картины того, что могло происходить за закрытой дверью, всплывали в воображении Минхо, от каждой из них его сердце сжималось в груди. Он представлял, как Чонин пытается отстраниться, как его взгляд становится стеклянным от ужаса, как Давон трогает его — и Минхо не было рядом, чтобы остановить это. Чувство вины было таким острым, что ощущалось почти физически. Гнев бушевал внутри него. Он ударил кулаком по бетонной стене, после чего приглушённый глухой звук разнёсся по тихому коридору. Чонин был там один. И Минхо знал, что Давон не просто будет прогонять с ним танцы. Не после всех этих дней, когда Ян нарочно пропускал дополнительные тренировки. Его мысли прервало похлопывание по плечу. Минхо дёрнулся, как от удара током, и резко обернулся. Перед ним был Хёнджин. В его глазах читалось обычное любопытство и лёгкая усталость после тренировки. — Ты сегодня злее, чем обычно, — констатировал Хван. — Неужели сердишься из-за того, что у вас с Чонином снова были какие-то планы? — в его голосе послышались нотки чего-то похожего на ревность. Минхо лишь молча закатил глаза. Его взгляд сам собой упёрся в лестничный пролёт, ведущий наверх. Туда, где они оставили Чонина. Хёнджин молчал, изучая его лицо. Потом шагнул ближе, понизив голос почти до шёпота, чтобы не привлекать внимания остальных. — Или, может быть… — он сделал паузу, как бы собираясь с мыслями, и его следующая фраза прозвучала уже без прежней лёгкости. — Тебя тоже смущает хореограф? Минхо не ожидал этого услышать и вскинул брови. — Что ты имеешь в виду? — спросил он, и его собственный голос прозвучал напряжённо-резко. — То, как он относится к Инни, — Хёнджин нахмурился. — Мне не нравится это. Его взгляды… и как он его трогает, будто случайно, но слишком уж часто. Иногда он… переходит все границы. На самом деле Минхо догадывался, что не только он один замечал что-то не то в Давоне, просто никто никогда не поднимал эту тему. Вероятно, для Чонина это было даже к лучшему, хотя Ли так не считал. Но слова Хёнджина определëнно стали тем самым последним толчком. Разум, затуманенный чувством вины и гнева, на мгновение отключился. Минхо больше не думал о последствиях, о просьбе Чонина молчать. Он видел только испуганное лицо младшего в пустом зале и слышал собственные обещания, которые оказались пустыми. — Да, ты прав, — выпалил он, и его голос, низкий от сдерживаемых эмоций, прозвучал чуть ли не как рычание. Он резко развернулся, намереваясь бежать к лестнице. Ему нужно было хотя бы прильнуть к двери, услышать, что происходит внутри. Убедиться, что всë в порядке. — Постой, ты куда? — Хёнджин схватил его за предплечье. Его хватка была стальной. — Отвали! — Минхо попытался вырваться, но Хван держал крепко. — Мне нужно вернуться, сейчас же! — Зачем? — голос Хёнджина стал громче, в нём зазвучали нотки паники. Время растянулось. Минхо видел испуг в глазах Хёнджина, видел, как к ним оборачиваются остальные. Перед глазами, вместо испуганного Хвана, вдруг резко появился образ перепуганного Чонина. Это окончательно сорвало с него все тормоза. — Затем, что он, чёрт возьми, домогался его! — выпалил Минхо. Говорить про всё это дерьмо именно Хёнджину — было максимально тупо, и Ли понимал это. Он знал, что сейчас Хван поднимет здесь самую настоящую панику, но он уже просто не мог молчать. Ему было уже плевать, если после этого Чонин перестанет ему доверять. Сейчас это последнее, что могло его волновать. Хван замер на мгновение. На его лице сначала отразилось полное непонимание и шок. А через секунду этот шок испарился, сменившись такой всепоглощающей яростью, что, казалось, воздух вокруг них накалился. — Что?! — крик Хёнджина сорвался с его губ, разорвав тягостную тишину холла. Он впился пальцами в руку Минхо, сжимая её с такой силой, что оставались красные следы. — Ты знал и молчал всё это время?! Минхо попытался вырвать руку, на мгновение охваченный ответной злобой: — Он сам просил не говорить! — бросил он в оправдание, но даже сам понял, как жалко это прозвучало. — Что у вас снова произошло? — голос Чана прозвучал тише крика Хёнджина, но в нём была стальная твёрдость, которая заставила на секунду стихнуть даже бурлящего Хвана. Чан сделал шаг вперёд, отрезая их от остальной группы. Хёнджин, всё ещё сжимая руку Минхо, повернулся к лидеру: — Он домогался Чонина! — выкрикнул он, и его голос сорвался на полуслове. Хван в неопределённом направлении указал пальцем, но до всех сразу дошло, кого он имел в виду. — Кто? Минхо? — недоверчиво переспросил Хан, вынув один наушник из уха. Ладно, похоже, не до всех. — Подождите, — на лице Чана промелькнула тень полного непонимания, будто его мозг отказывался обрабатывать информацию. Он посмотрел на Минхо. — С чего вы взяли? Расскажи мне. Быстро. — Просто позови охрану! — прошипел Хёнджин. В его глазах горел чистый гнев. Он больше не видел ни Чана, ни Минхо. Он видел только закрытую дверь зала и представлял, что за ней могло происходить с его Чонином. Всё внутри него рвалось туда. Он сорвался с места. Его ноги сами понесли его к лестнице. — Чан-хён… — начал было Сынмин, поднимаясь с кресла, его лицо было искажено тревогой. Чан резким движением руки остановил его, не отрывая взгляда от убегающего Хёнджина. В его собственных глазах бушевала буря — гнев, ответственность за макнэ, страх. Он сделал быстрый выбор. — Минхо! — бросил он, и Ли вздрогнул. — Живо иди за ним. Сейчас же. Не дай ему натворить глупостей. Я поднимусь с охраной следом. Минхо кивнул, не раздумывая. Он бросился вдогонку за Хёнджином, который уже нëсся по лестнице, переступая через две ступеньки, не чуя земли под ногами. В голове у Ли гудело только одно: они должны успеть. Они просто обязаны успеть.