кошмар, именуемый реальностью

*****

Руки Хёнджина тряслись. Он сжимал и разжимал кулаки, бегом поднимаясь по лестнице к танцевальному залу. Всё внутри него кипело от ярости, направленной на всех подряд. На Минхо — за то, что тот всë знал, но молчал. На остальных мемберов — за то, что были слишком заняты подготовкой к камбэку и не заметили, что происходит с Чонином. На себя — за то, что видел странное поведение Давона, но отмахивался, считая это своей паранойей. Также он злился на самого Чонина. Они, чëрт возьми, ещё с самого дебюта делились друг с другом самым сокровенным, всегда приходили на помощь. Почему же в этот раз Ян молчал? Почему не сказал ни слова, когда дело касалось таких ужасных вещей? Но главным объектом его ненависти, конечно, был Давон. Именно из-за него Чонин стал таким закрытым и отстранённым. Хёнджин теперь отчётливо вспоминал все те моменты, на которые раньше старался не обращать внимания: постоянные просьбы остаться на дополнительную тренировку, слишком долгие взгляды, «случайные» прикосновения, от которых Чонин всякий раз съёживался. Всё было слишком очевидно, но Хёнджин предпочёл не лезть в это, думая, что накручивает себя. Сейчас же все его мысли занимало одно желание — добраться до Давона и выместить на нём всю накопившуюся злость. Он уже видел впереди знакомую дверь в хореографический зал. Сердце колотилось где-то в горле. Хёнджин ускорил бег. Минхо, бежавший следом, пытался его остановить. — Хёнджин, остынь, — его голос был неровным из-за бега. — Не наделай глупостей. — Заткнись, — выдохнул Хёнджин, не сбавляя скорости. — Как только войдём, иди сразу к Чонину. Давон — на мне. — Что? — Хёнджин резко обернулся, его глаза полыхали. — Ты с ума сошёл? Какого хрена ты… — Делай, как я сказал! — перебил его Минхо. На секунду их взгляды встретились — два взбешённых, напуганных взгляда. Хван стиснул зубы. Каждая клетка его тела рвалась внутрь, чтобы убить этого человека, причинившего боль их самому младшему. Но где-то в глубине, сквозь пелену гнева, до него дошёл смысл слов Минхо. Чонин. Ему нужно было добраться до Чонина. Он резко кивнул, больше не в силах спорить. Когда они добрались до двери, Минхо даже не попытался открыть её — он просто со всего размаха, плечом, ударил в створку рядом с ручкой. Дверь с грохотом распахнулась, ударившись о стену. То, что они увидели, на мгновение заставило их обоих замереть. На диване у стены лежал Чонин. Его футболка была разорвана, обнажая бледную, слишком худую грудную клетку. Руки были стянуты ремнём и закинуты за голову. Из разбитого носа текла кровь, а рот был заткнут комком тёмной ткани. А над ним, прижимая его к дивану, был Давон. Одна его рука находилась там, где никогда не должна была быть. Когда Хёнджин это увидел, его глаза вновь начала застилать алая и жгучая пелена ярости. Кровь забурлила в венах, а разум вмиг затуманился. Время будто остановилось на долю секунды, а потом сорвалось с места с бешеной скоростью. — Живо слезь с него! — крик Хёнджина оглушительно прокатился по залу. Он уже ничего не видел, кроме фигуры хореографа на теле его Чонина. Ярость, испытываемая им, только росла с каждой секундой, растекаясь палящим адреналином по венам. Он бросился вперёд, но Минхо, действуя быстрее, резко оттолкнул Хвана в сторону. Он, спотыкаясь, отлетел к стене. На секунду его взгляд встретился с взглядом Чонина. Глаза макнэ были широко открыты, полны слёз, ужаса и… стыда. Это было невыносимо видеть. Сам Минхо, стиснув зубы, развернулся к Давону. На лице хореографа застыла смесь шока, злобы и скрываемого ужаса от разоблачения. Он попытался быстро подняться, но Минхо был уже рядом. Ли не стал бить сразу. Он двумя руками схватил Давона за плечи и с силой стащил его с дивана, отшвырнув прочь от Чонина. Хёнджин, отряхнувшись, кинулся к Чонину. Его руки дрожали так сильно, что он с первого раза не смог ухватиться за ремень на запястьях Чонина. — Всё хорошо, Инни, всё хорошо, я здесь, — бормотал он бессвязно. Наконец, ему удалось расстегнуть пряжку. Кожа под ремнём была красной и содранной. Хёнджин осторожно высвободил его руки, а затем дрожащими пальцами вытащил мокрый от слёз и крови комок ткани изо рта Чонина. Ян не издал ни звука. Он просто лежал, его тело слегка сотрясала мелкая дрожь. Его взгляд был устремлён в потолок, но казалось, он ничего не видел перед собой. — Всё кончено, — тихо повторял Хёнджин, снимая с себя лёгкую куртку. Он накинул её на плечи Чонина, стараясь прикрыть его изодранную футболку и обнажённый торс. — Всё кончено, он больше тебя не тронет. Он осторожно приподнял Чонина, помогая ему сесть, а потом и вовсе снял с дивана, усадив на пол и прижав к себе. Чонин инстинктивно уткнулся лицом в его плечо, но всё так же не плакал и не говорил. Только его дыхание было неровным и прерывистым. Позади них раздавались звуки борьбы, тяжёлое дыхание, приглушённые ругательства Минхо и хриплый голос Давона, что-то выкрикивавшего в своё оправдание. Хёнджин не оборачивался. Он просто сидел на полу, обнимая Чонина, одной рукой прижимая его голову к себе, а другой плотно удерживая куртку на его плечах. Он гладил его по волосам, по спине, бормоча бессмысленные утешения. Через несколько минут в зал ворвались Чан и охранники. Лидер на секунду замер в дверях, его взгляд быстро оценил обстановку: Минхо и Давон на полу, Хёнджин и закутанный в куртку Чонин около дивана. Лицо Чана стало каменным, когда он увидел макнэ, но он тут же взял себя в руки. Он кивнул охранникам, и те сразу направились к Минхо и Давону. Хёнджин почувствовал, как Чонин сжался у него в объятиях при виде новых людей. Он прикрыл его собой ещё больше. — Всё хорошо, — тихо сказал он ему на ухо. — Это Чан-хён и охрана. Всё закончилось. Чан мигом направился к ним. Он опустился на колени рядом, его обычно собранное лицо сейчас выдавало глубокую боль: — Чонин-а, — его голос прозвучал очень мягко. — Всё в порядке. Теперь всё в порядке. Он осторожно протянул руку и положил её на спину Чонина поверх руки Хёнджина. Потом он обнял их обоих, прижав к себе. Позади них Давон ещё пытался вырваться и что-то кричать, обвиняя во всём Чонина, но его грубо заткнули и, скрутив руки, потащили к выходу. Дверь закрылась, и в зале наступила тишина, нарушаемая только тяжёлым, неровным дыханием парней. Минхо, поднявшись с пола, подошёл ближе, его взгляд был прикован к Чонину. В глазах Ли читалось облегчение, смешанное с глубокой виной. Он хотел что-то сказать, но слова застряли в горле. Чан же, смотря на то, как Чонин стыдливо сжимался в его руках, тяжело выдохнул. Он понимал, что как лидер он облажался. Мысленно он пообещал себе впредь быть более бдительным и внимательным, чтобы больше никогда не допустить повторения подобного с кем-либо из участников его группы. — Пошлите домой, — тихо распорядился он. Минхо молча кивнул. Он помог Хёнджину встать, и они вместе осторожно подняли Чонина на ноги. Тот шёл покорно, почти не глядя по сторонам, крепко закутавшись в куртку Хёнджина. Дорога до общежития прошла в полной тишине. Чонин сидел на заднем сиденье между Хёнджином и Минхо, уставившись в пол. Он не плакал и не говорил. Иногда его тело вздрагивало от остаточных судорог. Хёнджин молча держал его за руку, а Минхо не сводил с него взгляда, прижимаясь с левой стороны. Дома Чонин, ни на кого не глядя, прошёл к себе комнату и закрылся. Никто не пытался его остановить или заговорить с ним. Все понимали, что ему нужно время.

*****

Наступила глубокая ночь. Чонин спал урывками, его сон был беспокойным и прерывался кошмарами. В конце концов, он понял, что больше не уснёт, и тихо поднялся с кровати. Комната была пуста — Джисон, видимо, намеренно ушёл спать в другое место, чтобы не беспокоить его. Чонина тронула эта забота, но одновременно она вызвала новую волну стыда. Ян не знал, что ему теперь делать. Все наконец узнали о том, что он пытался скрыть на протяжении долгого времени. Теперь все всё знали. Эта мысль вызывала у Чонина тошноту. Он покачал головой. В его горле пересохло, поэтому он решил сходить на кухню за стаканом воды. Выйдя в коридор, Ян остановился, прислушиваясь к тишине общежития. Всё было спокойно, но из гостиной доносились тихие, приглушённые звуки. Чонин медленно направился туда, подошёл к приоткрытой двери и прислонился к стене, не решаясь войти, и стал слушать. Из комнаты доносился тихий плач и сдавленные всхлипывания. Сердце Чонина сжалось — он почти не сомневался, что был причиной этих рыданий. Осторожно заглянув в щель, он увидел Хёнджина, который сидел на диване, уткнувшись лицом в плечо Чана. Плечи Хвана подрагивали. Лидер сидел неподвижно, его лицо было уставшим и опустошённым. Он медленно поглаживал Хёнджина по голове, стараясь успокоить. — Хён, мне так жаль, — сквозь слёзы говорил Хёнджин, его голос дрожал и срывался. — Ну почему он только ничего не рассказал? Неужели он больше не считает нас одной группой, близкими людьми, раз не доверил такое важное? Чан тихо вздохнул, его взгляд был направлен куда-то в пустоту. — Ты никогда не сможешь залезть к нему в голову, чтобы понять, о чём он думает. Не делай поспешных выводов, Джин-а, — сказал он спокойно, но в его голосе чувствовалась тяжесть. — Все мы в какой-то степени облажались. И ты, и я, и Минхо, и сам Чонин. Но если и обвинять кого-то во всём произошедшем, то только Давона. Руководству стоило более внимательно подходить к выбору хореографа, но и их винить бессмысленно. Никто же не мог догадаться о его намерениях. Знаешь, все мы виноваты и не виноваты одновременно. Но сейчас не время тонуть в чувстве вины. Главное, что теперь всё закончилось. Нам нужно принять это и двигаться дальше, чтобы окончательно не раскиснуть. Хван молча слушал его, глотая рыдания. Его дыхание по-прежнему было неровным. Потом он медленно опустился и положил голову лидеру на колени. Чан был ненамного старше их, но уже в одиночку нёс на своих плечах огромный груз ответственности за группу. Наверняка эта ситуация тоже стала для него большим ударом. Однако он был непробиваем. Либо же просто пытался казаться таковым из-за того, что являлся хёном для всех остальных. Поэтому Хёнджин знал, что не сможет сегодня оставить Чана одного, чтобы тот не утонул в своих самоуничижительных мыслях. — Хён, я могу сегодня спать с тобой? — спросил он тихо, почти шёпотом. Чан слабо улыбнулся и положил руку на его голову. — Конечно, Хёнджин-а. Чонин стоял за стеной, и его глаза наполнились слезами. Он видел, как тяжело пришлось всем из-за него, и чувствовал себя ужасно. Он хотел войти, сказать что-то, но ноги не слушались, а в горле стоял ком. Он просто наблюдал, как Чан и Хёнджин, опираясь друг на друга, готовились остаться в гостиной на ночь. Вдруг сзади раздался тихий голос, и Чонин вздрогнул: — Йен-а, почему ты здесь стоишь? Ян резко обернулся и увидел Минхо. Старший стоял в полутьме коридора, внимательно глядя на него. Чонин потупил взгляд, чувствуя себя пойманным на подслушивании. — Хёнджин ведь сейчас в той комнате? — снова спросил Минхо, но уже тише. Чонин молча кивнул. Но Минхо всë же осторожно заглянул в гостиную и, увидев Чана и Хёнджина на диване, его лицо слегка расслабилось. Видимо, он искал Хвана и теперь успокоился, когда нашëл его рядом с лидером. — Думаю, нам не стоит мешать им, — сказал Минхо, переводя взгляд обратно на Чонина. Его голос был мягким. — Что ж… — он неловко потёр затылок. — Хочешь вернуться в комнату? Чонин снова кивнул, вдруг вспомнив, что вышел за водой, но теперь это уже не имело значения. Он молча развернулся и пошёл обратно по коридору к своей спальне. Минхо шёл за ним, держа дистанцию, но не отставая. Войдя в комнату, Чонин подошёл к своей кровати и сел на край, не ложась. Минхо остановился в дверях, наблюдая за ним: — Всё нормально? — спросил Ли после паузы. Чонин не ответил. Он просто сидел, опустив голову. Минхо вздохнул и сделал шаг вперёд: — Ладно, попробуй снова уснуть, — сказал он уже более твёрдо, но без давления. — Спокойной ночи, Йен-а. Он уже повернулся, чтобы уйти, когда Чонин наконец заговорил. Его голос прозвучал тихо и неуверенно — это был первый, когда он сказал хоть что-то за долгие часы. — Хён… Минхо тут же остановился и обернулся. — Можешь, пожалуйста, остаться? — выдохнул Чонин, не поднимая глаз. Он помолчал, затем добавил ещё тише: — Если тебе не трудно. Ли не ответил сразу. Он посмотрел на Чонина, потом на пустую кровать Джисона, и медленно кивнул. Он закрыл дверь, подошёл к кровати Яна и сел рядом с ним на матрас. Чонин неуверенно подполз к нему и положил свои руки тому на плечи, после чего взглянул в глаза напротив, словно пытаясь увидеть в них разрешение. Они оставались такими же нейтральными, как и всегда, но, по крайней мере, в них не читалось отвращение, поэтому Чонин посчитал это зелёным цветом. Он сел Минхо на колени, расставив свои ноги по обе стороны от него, и неуклюже обнял. Ли сначала замер, но через секунду обнял его в ответ, крепко прижимая к себе. Они сидели так в тишине несколько минут. Дыхание Чонина постепенно выравнивалось, а дрожь в теле утихла. — Хён… — снова начал Чонин, на этот раз его голос звучал чуть твёрже, хотя всё ещё был приглушённым. — Я… Спасибо тебе. Минхо слегка отстранился, чтобы посмотреть на него: — Я ничего не сделал, — ответил он после паузы, и в его голосе прозвучала едва ли слышная вина. — Сделал, — настаивал Чонин, не отпуская его. — Я не должен был уходить тогда из зала, — с горечью сказал Минхо. — А я не должен был заставлять тебя молчать, — тихо ответил Чонин. Они снова замолчали, но тишина между ними была не неловкой, а скорее комфортной. Чонин чувствовал тепло Минхо и его надёжную хватку. Он всегда был для него как старший брат. Каким бы внешние холодным Ли ни казался, у него было большое, горячее сердце. Он всегда всем помогал, но делал это незаметно и втихую, не дожидаясь благодарностей. В этой тишине, в этой темноте комнаты, Чонин наконец начал ощущать, что худшее, возможно, действительно было уже позади. По крайней мере, он был не один. — Всё равно спасибо, хён, — прошептал он спустя ещё несколько минут, уже почти засыпая в его объятиях. — Я знал, что ты придёшь.