Эндрю не должен знать

Аарон скомкано попрощался с Би и выскочил из кабинета вслед за Эндрю. Он надеялся, что сможет найти брата и поговорить с ним до того, как тот умчится. Когда он выбежал на улицу, то сразу увидел Эндрю: тот сидел на капоте мазерати и курил. Аарон быстрым шагом подошел к нему. — Эндрю! Тот медленно обернулся. — Что? — Я… Аарон не знал, что сказать дальше. Что он тоже не справится без Эндрю? Что он благодарен ему за то, что он сказал все это? Что почти что… признался, что любит его? Нет, чушь, это все чушь! Черт, что ему сказать Эндрю? Что?! Грудь вдруг прошибло болью, и Аарон едва сдержал стон, схватившись за раненное место. В ушах начало шуметь. Ему пришлось прислониться к машине, чтобы попытаться перевести дыхание. Он должен был поговорить с Эндрю! Так почему он не мог даже открыть рта? — Я не могу дышать, — выдавил он, потому что это было единственное, в чем он был точно уверен. Не стоило ему бегать. Не… стоило… Он не мог сделать вдох. Слишком больно. Слишком больно! Все вокруг стало расплываться. Он пытался сосредоточиться только на своем дыхании, но легкие словно горели огнем, стоило ему попытаться вдохнуть. Ему показалось, что он сейчас упадет. Ноги больше его не держали. Зато держали чьи-то руки. Он не сразу осознал, что Эндрю держал его за плечи. И что-то говорил, но Аарон никак не мог разобрать слова. Эндрю помог ему сесть на землю, все еще продолжая крепко удерживать. — Аарон, дыши. Он все-таки смог сосредоточиться на его голосе. — Аарон, давай. Вдох. Он попытался прислушаться к нему и заставил сделать себя короткий вдох, через боль. — Больно, — вырвалось у него. — Знаю, — раздался совсем рядом с его ухом голос брата. Такой мягкий, такой теплый. — Давай еще раз, Аарон. Вдох. Аарон заставил себя снова сделать вдох. Потом еще один. И еще. Боль чуть отступала. Теперь он четко понимал, что сидит на асфальте, прислонившись спиной к машине и вытянув ноги. Он видел Эндрю: тот сидел на корточках перед ним и продолжал держать его за плечи. — Эндрю… Говорить все еще было больно. Аарон закашлялся и почувствовал, что дышать снова становится тяжело. — Тихо, — услышал он голос брата, — Не говори ничего. Просто дыши. И Аарон дышал. Вдох — и выдох. Вдох — и выдох. Он не знал, сколько они просидели вот так. Но он продолжал дышать и молчать. Эндрю отпустил его плечи и сел рядом с ним, прислонившись спиной к машине, а плечом — к плечу Аарона. Он дышал глубоко и равномерно, и Аарон постарался подстроиться под его ритм. Наконец, он полностью успокоился. Дыхание восстановилось, картинка вокруг приобрела понятные очертания. Но он чувствовал себя совершенно обессилевшим. — Эндрю, — пробормотал он и повернулся к брату. Тот был совсем рядом. — Спасибо. — Идиот, — выдохнул тот в ответ и легко поднялся на ноги. — Возвращаемся. И протянул ему руку. Аарон схватился за нее и поднялся на ноги. Вдвоем они сели в мазерати и уехали в общежитие. По дороге они не говорили, а в комнате Аарон сразу залез в кровать и накрылся одеялом. Его все еще слегка трясло. Сначала он был так напуган, думая, что у него открылась рана и поэтому так болит грудь. Он не сразу осознал: у него была паническая атака. Они случались с ним редко, но зато каждый раз обрушивались неожиданно и с большой силой. Он и сам себе не мог объяснить, что спровоцировало срыв в этот раз. Неужели слова Эндрю о том, что он бы не справился без Аарона, так сильно его задели? Эндрю говорил серьезно — Аарон знал это. Вот только поверить не мог. Эндрю — самый сильный человек из всех, кого он знал. Он пережил столько дерьма и выжил. Он переживет все, он сможет справиться со всем. А Аарон всего лишь… он заставил себя не думать это ужасное «обуза», так норовившее вырваться из него. Нет, он знал, что не был для Эндрю всего лишь обязанностью, всего лишь долгом. Теперь он знал, что Эндрю считал его братом. Но был ли он настолько ему дорог? Настолько важен? И почему одна мысль о том, что он дорог Эндрю, довела его до панической атаки? Ему почти что физически было больно думать об этом дальше. Снова стало тяжело дышать, и он скинул одеяло и футболку. Потом открыл окно и вернулся в постель. Лег и попытался успокоиться. Разговор с Эндрю прошел… неплохо. Теперь Аарон мог честно сказать об этом. Он не рассказал брату ничего, чего бы тот не знал. Они не поругались. Аарон не расплакался. Это было… почти нормально. Он повернулся на бок и закрыл глаза.

***

— Добрый день, класс. Это ваш новый учитель — мистер Хьюстон. С этого дня он будет преподавать у вас литературу. Аарон поднял взгляд. Выражение лица мистера Хьюстона навсегда запомнилось ему: серьезное и спокойное. Отчего-то Аарону сразу захотелось довериться этому человеку. Он чувствовал: такие, как мистер Хьюстон, не выходят из себя, не кричат, не бьют. И одновременно он казался очень строгим, таким, с которым спорить было бессмысленно. — Эй, Хьюстон! У нас проблемы, — расхохотался Джейк с задней парты. Аарон ненавидел таких, как Джейк: от них были одни проблемы. Такие, как Джейк толкали дурь таким, как мама Аарона. Такие, как Джейк, чморили таких, как Аарон. Мистер Хьюстон резко поставил Джейка на место, и Аарон чуть улыбнулся. Аарон взял за привычку садиться на первую парту, когда приходил на уроки к мистеру Хьюстону. Его уроки восхищали Аарона: он рассказывал так интересно, что захватывало дух. Аарон писал сочинения по ночам — когда мама уже спала и не могла ему помешать. Он включал музыку на стащенном у кого-то из школы плеере и писал, писал, писал. Ему нравилось оставаться после уроков и ходить в библиотеку: так он лучше готовился к занятиям с мистером Хьюстоном и избегал общения с матерью. Постепенно он стал лучшим в классе: мистер Хьюстон отмечал его сочинения среди других, иногда зачитывал вслух и почти всегда хвалил. Но ошибки подчеркивал безжалостно — и Аарон был ему за это благодарен. К своим тринадцати годам он прочел от силы книг десять, но за тот год, что мистер Хьюстон вел у них литературу, он прочитал почти пятьдесят. Он и подумать не мог, что ему так понравится читать. Однажды Аарон пришел в школу с синяками. Это было сразу после зимних каникул. Аарон был вынужден почти две недели провести наедине с матерью, и все его тело неизбежно оказалось в синяках. Обычно она не била его по лицу, но в тот день не сдержалась: он пытался отобрать у нее наркотики, и она швырнула в его лицо лампу. Чудо, что стекло не попало в глаза. Но на щеке остался глубокий порез, а под глазом вспухал синяк. Мистер Хьюстон попросил его остаться после уроков, и у Аарона замерло сердце. Сейчас будет ругаться, отчего-то подумал он. Разочаровать мистера Хьюстона ему хотелось меньше всего на свете. — Аарон, — мягко сказал мистер Хьюстон, аккуратно дотронувшись пальцами до его пореза и синяка. — Что случилось? — Я упал, — пробормотал Аарон и внутренне содрогнулся от того, как неправдоподобно это прозвучало. — Тебя кто-то обижает, Аарон? — Нет. — Тебе не нужно покрывать твоих обидчиков. — Я в порядке, — прошептал Аарон и наконец-то рискнул поднять взгляд на мистера Хьюстона. Столько грусти, столько понимания было в его глазах! Никто никогда раньше не понимал Аарона так, как он. Миньярд почувствовал, что сейчас заплачет, и поспешно отступил и отвернулся. — Аарон, — снова позвал мистер Хьюстон. — Ты всегда можешь обратиться ко мне, если тебе понадобится помощь, хорошо? Аарон поспешно кивнул и быстрым шагом вышел из класса. Ему было страшно признаваться в этом даже самому себе, но как сильно ему хотелось обнять мистера Хьюстона!

***

Аарон проснулся от духоты. Скинул с себя одеяло, чувствуя, что дышать трудно, и чуть не выругался: кто-то закрыл окно. Ему уже несколько лет не снился мистер Хьюстон. Почему именно теперь?! Аарон поднялся с кровати, прошлепал в ванную, сунул голову под холодную воду, чувствуя, как капли стекали по голой спине. Все эти годы он давил в себе эти воспоминания, не позволяя хоть на секунду вернуться к тому, что произошло тогда, семь лет назад. Было гораздо проще думать, что все это происходило не с ним, что все это ему привиделось. Что все это было не по-настоящему. Но Аарон — взрослый Аарон — должен был признаться хотя бы самому себе, что случилось тогда. Нет. Нет. Он никогда не сможет признать. Аарон устало лег на пол ванной: здесь было холоднее, чем в комнате. Он подтянул колени к груди, весь сжался и закрыл глаза. Он не хотел вспоминать. Но воспоминания сами лезли в его голову. Второй раз это произошло, когда Аарон подрался с одноклассником. Их затащили к директору и долго отчитывали. Даже вызвали мать. Той пришлось прийти, и Аарон получил за это дома. Она громко кричала, что раз он так любит драться, то она ему устроит ему драку, и била его, била, била, била. В тот раз она сломала ему ребра, и Аарон помнил, как лежал на полу, чувствуя, что от каждого вдоха его разрывало от боли. Он не знал, как сможет подняться. Не знал, как сможет выжить. Он и не хотел выживать. Странно, как нашлись силы, но он смог встать и даже выйти из дома. Он не знал, куда идти, но отчаянно не хотел возвращаться к ней. И тогда он вспомнил, что ему говорил мистер Хьюстон. И Аарон пошел в школу. Едва он появился на пороге класса мистера Хьюстона, тот сразу понял, что произошло. Он тут же оказался рядом и почти что на руках отнес Аарона к дивану, который стоял в подсобке в его кабинете. Он закрыл дверь, чтобы им никто не помешал, и мягко попросил Аарона снять футболку, чтобы он смог ему помочь. Аарон позволил себе расслабиться, пока мистер Хьюстон нежно обрабатывал его гематомы и забинтовывал его торс, чтобы стянуть больные ребра. Потом он сидел рядом, дожидаясь, пока Аарон уснет, и гладил его по волосам и говорил, что всё будет в порядке. Как на щеках появились слезы, Аарон не понял, но быстро вытер их и открыл глаза. Он был в Пальметто. В ванной в общежитии. За стенкой спали Эндрю и Нил. Он был в порядке. Он выжил. Скрипнула дверь в ванную, и Аарон вздрогнул. Появилась полоска света, затем дверь распахнулась, и он увидел Эндрю. Аарон поспешно сел, прислонившись спиной к душевой. — Ты чего? — спросил он Эндрю. Тот молча окинул его взглядом. — Я в норме, — пробормотал Аарон на незаданный вопрос. — В комнате было жарко, и я пришел сюда. — Прогуляемся, — сказал Эндрю. — Бери толстовку. Аарон спорить не стал. Они вернулись в комнату, Аарон накинул толстовку и вышел следом за братом. Он думал, что Эндрю выйдет на улицу, но он повел его в другую сторону и вскоре они вылезли на крышу. Аарон неопределенно хмыкнул, оглядываясь. Ему не нравилась высота, но он вполне мог это пережить. Раньше Эндрю никогда не приводил его сюда, и Аарон почувствовал, как теплота разливается по телу от осознания: Эндрю посвятил его во что-то, что раньше принадлежало только ему. Они вдвоем уселись на крышу, Эндрю достал пачку сигарет, закурил и протянул одну Аарону. Они затянулись. Они молчали, кажется, целую вечность, и Аарон подумал было, что брат ничего не скажет. Но наконец Эндрю сказал: — Если ты захочешь поговорить… я буду рядом. Аарон вздрогнул. Эндрю предлагал ему то, о чем Аарон мог только мечтать. Искренность. Принятие. Понимание. Из всех людей в мире Эндрю был единственным, кто точно смог бы понять Аарона… И Аарону так захотелось рассказать: про мистера Хьюстона, про мать, про наркотики, про беспорядочный секс, про боль, про Кейтлин. Хотелось рассказать все. Но он не мог его потерять. Что, если бы Эндрю не понял его? Что, если бы Эндрю возненавидел бы его? Что, если бы Эндрю осудил его? Аарон пострадал, как и Эндрю, но у Аарона всегда был выбор. Эндрю заставляли отдавать свое тело — Аарон отдавал его сам. Эндрю был вынужден терпеть боль, а Аарон сам желал ее. — Аарон, если ты захочешь поговорить, я всегда буду рядом, — мягко сказал мистер Хьюстон и снова провел ладонью по его волосам. Аарон только проснулся. Они были в подсобке в классе мистера Хьюстона, и Аарон лежал на кушетке, а учитель сидел рядом с ним и успокаивал его, глядя на него серьезным и понимающим взглядом. Он не выдержал: разрыдался прямо там, от жалости к себе, от боли. Мистер Хьюстон обнял его, прижал к себе, и Аарон долго плакал, уткнувшись в его грудь. Потом рассказал все: про мать, которая избивала его и употребляла наркоту, про одноклассников, с которыми приходилось драться, если они называли его мать нарколыгой и шлюхой, про то, как ему отчаянно не хватало отца и как он надеялся, что когда-нибудь тот приедет за ним и спасет его. Он ненавидел себя в тот момент слабости, но чувствовал объятия, слышал успокаивающие слова, и ему становилось легче. Когда Аарон успокоился, он отстранился, но мистер Хьюстон осторожно дотронулся до его лица, стер слезы. И стал говорить, что Аарон замечательный, что Аарон заслуживает лучшей жизни, что у Аарона все будет хорошо. Что Аарон обязательно справится. Аарон его почти не слышал. Только смотрел в лицо, которое было так близко, в сочувствующие глаза учителя. Чувствовал нежные прикосновения к своей коже — совсем не такие, как у Тильды. И Аарон не выдержал: поцеловал его. Быстро прикоснулся своими губами к губам учителя, надеясь почувствовать еще больше тепла, еще больше понимания, еще больше любви. Мистер Хьюстон не ответил. Конечно же, он не ответил. Он резко оттолкнул Аарона, схватил его за плечи — так сильно, что синяки снова заболели — и сказал резко: — Никогда так не делай. Слышишь, Аарон? — Ладно, — откликнулся Аарон, посмотрев на Эндрю. — Ладно. Он поговорит с Эндрю. Когда-нибудь обязательно поговорит. Но не сейчас. Сигарета догорела до фильтра, и Аарон будто случайно обжегся. Если Эндрю что-то и заметил, он не сказал. Они закурили еще по одной. Аарон смотрел вверх, на звездное небо, плечом чувствовал плечо брата. Он не мог позволить своим воспоминаниям, своему прошлому уничтожить себя настоящего. Он давно оставил это позади. Он сможет стать совсем другим человеком — лучшим братом, лучшим другом. Лучшим человеком. Аарон сжал ладонь в кулак, впиваясь ногтями в кожу. Но боль не могла заставить воспоминания отступить. — Никогда так не делай, — прошептал мистер Хьюстон. — Не делай так, если не уверен, что хочешь этого. Он не отстранялся. Был слишком близко. Аарон чувствовал его дыхание на своих щеках. — Ты хочешь этого, Аарон?.. Аарон быстро кивнул, боясь потерять то, что было у них. Боясь потерять единственного человека, который по-настоящему заботился о нем. — Хорошо, — прошептал мистер Хьюстон. А потом наклонился и сам его поцеловал.