Трудный выбор

***

      Поднявшись в спальню, Старк осматривается. Кровать производит многообещающее впечатление своими размерами. Четыре подушки, мягкий плед и тихо мерцающий в углу ночник в виде облака. Похоже, паучок целенаправленно свил себе здесь особо уютный кокон. Тони падает морской звездой на кровать и перед глазами опять мелькают картинки возбужденного Питера, стонущего и выгибающегося Питера, осоловевшего после оргазма Питера. Мужчина слегка сжимает рукой пах и с наслаждением выдыхает.       Он действительно не знал, на что может рассчитывать, приезжая сюда. Но, черт возьми, это определенно был лучший расклад даже из 14 миллионов возможных. Его мальчик, его паучок, от навязчивых мыслей о котором Тони безуспешно бегал уже целую вечность, не где-то и с кем-то, а здесь, с ним. И Тони для него не запасной вариант для бездушных потрахушек, а «человек, которого я люблю».       Пальцы будто снова мимолетно ощущают гибкое тело, и от нетерпения у мужчины внутри что-то тяжелеет и горячо пульсирует. И, хотя изначально Тони проявил инициативу (пусть и не очень настойчивую) сделать все медленно и правильно — со свиданиями и прочей романтикой, но, если смотреть правде в глаза, ему до одури хочется броситься в этот карамельный омут с головой прямо сейчас. Хватило им уже свиданок в мастерской, и беспощадной дрочки в душе после каждого случайного прикосновения тоже хватило. Этот голод должен быть утолён.       Так, ладно, пусть без свечей и лепестков роз, но Тони был намерен сделать их первый раз идеальным, поэтому он перекидывается через кровать и лезет в крошечную тумбочку. Ничего? Ну же, Паучок, ты уже большой мальчик, неужели еще не понял, что дрочить со смазкой приятнее? А, всё уже лежит под подушкой. Видимо, готовился к вечернему свиданию.       От одной мысли, что сейчас Питер мог бы лежать на этой постели с тем смазливым хлыщом, которого Тони грубо отправил восвояси, по коже пробегает ледяной холод.       Мысленно делая себе отметку жестоко покарать Сокола за ту визитку, Тони вдруг замечает что-то на полке в нише напротив кровати. Подойдя поближе, он обнаруживает шарнирные фигурки всех Мстителей, расставленные в позы боевой готовности. Старк хмыкает и вносит в их ряды изменения на свой вкус.       Возвращается и валится обратно на кровать. Возбуждение уже окончательно спало и сменилось нетерпением и даже волнением. Где там это членистоногое, собирается с духом или вовсе передумало?       Стоя у раковины и глядя на свое растрепанное отражение, Питер чувствует позыв опять погрузиться в сомнения и рефлексию.       «А что, если мне показалось?» «Он же просто позвал меня на свидание после моего фактически признания в любви, что это значит — что он что-то ко мне чувствует или что готов дать мне шанс?» «Или это вообще манипуляция, чтоб затащить меня в койку, потому что давно этого хотел?» «Или даже не хотел, а просто собственнический инстинкт взыграл?»       Череда пугающих мыслей мелькает в мозгу, но потом он вспоминает интонацию, с которой Тони шептал ему на ухо «малыш, хороший мой», и холодная волна отступает, он уверенно снимает футболку, шагает в душ и быстро ополаскивается.       Вытирается и с сомнением смотрит на одежду. С одной стороны — какой смысл натягивать ее на влажное тело, если сейчас опять придется снимать? С другой — выходить сразу голышом — слишком откровенно, нет? Вдруг там Тони уже передумал и готовит неловкие слова прощания, а он здесь с голой задницей. В конце концов он глубоко вдыхает, задерживает дыхание на десять секунд (этот прием всегда помогает ему привести мысли в равновесие), надевает чистые боксеры, оборачивает вокруг бедер полотенце и выходит.       Тони слышит хлопнувшую внизу дверь и приподнимается на локтях, глядя в сторону лестницы. Как оказалось, не зря — там дюйм за дюймом поднимается перед его взором картина воистину прекрасная — влажные кудри, широкие плечи с красивым рельефом, тонкая талия, завернутый в полотенце пах и стройные мускулистые ноги.       — Вау. Признайся, малыш, тебя послали ко мне прямиком с Олимпа в утешение за все былые невзгоды?       Питер немного смущенно фыркает и останавливается перед кроватью.       — Во-первых, мистер Старк, подкат откровенно слабенький, вы же не в бруклинском баре, в конце концов. А, во-вторых, греческие боги, если верить мифам, были в большинстве своем довольно жуткими, — Питер останавливается у ног лежащего мужчины, который жадно смотрит на него снизу вверх. — Взять того же Аполлона — вы знали, что он как-то раз содрал кожу со своего соперника и повесил ее на дереве просто за то, что тот его чуть не победил в музыкальном состязании? Так что если меня сюда и послали, то не в утешение, а в наказание за ваши грехи.       — Если честно, именно так я и подумал, когда ты впервые снял футболку в мастерской, но теперь, — мужчина садится на край кровати и притягивает Питера поближе, — когда всё это у меня в руках, — он проводит крепкими пальцами по талии парня вверх, утыкаясь носом куда-то в район солнечного сплетения и спускаясь языком к кубикам пресса, — все же кажется, что жизнь преподнесла мне подарок. Если ты, конечно не планируешь углубиться в легенды и мифы Древней Греции или, не знаю, содрать с меня кожу?       Плоский твердый живот под руками Старка чуть дергается от смешка.       — Между прочим, там много всего горячего, помимо жестоких расправ, уверен, пара историй вам бы понравилась, мистер Старк, — Питер, зарывшийся пальцами в волосы сидящего мужчины, уже начинает ловить ртом воздух, особенно когда тот переключается на его бедра и начинает оглаживать их внутреннюю поверхность, чуть заезжая пальцами под полотенце.       — Котенок, — мурчит Старк ему в живот, — это все чрезвычайно увлекательно, и я бы с удовольствием поболтал с тобой про греческих извращенцев где-нибудь, знаешь, на нормальном свидании, даже на Родос могли бы слетать для, так сказать, антуража, но ты, если мне не изменяет память, отказался от этого в пользу… — в этот момент он окончательно стягивает полотенце и сквозь ткань боксеров проходится языком по уже давно твердому стволу, — ради вот этого, м?       — Мммгх… я… я не отказался… — руки и губы мужчины безостановочно гуляют по его телу, периодически сжимаясь на особо чувствительных местах, —… я правильно расставил… о, черт, дааа… приоритеты с учетом ммм… обстоятельств, — в этот момент колени окончательно отказываются держать вес тела, и Тони ловко подхватывает падающую тушку, перенаправляя траекторию падения на кровать рядом с собой, откидывается рядом сам и приникает, наконец, к желанным губам.       Питера снова плавит, испаряет, поднимает и выбрасывает вниз, сумасшедшие ощущения от нежных горячих губ, настойчивого языка и жестковатой бородки затапливают сознание, вытесняя из него любые обрывки мыслей. Он уже не помнит, что хотел спросить у Тони еще что-то про «них», что планировал хотя бы в общих чертах обсудить их будущее, да что там, он имя-то свое сейчас с трудом назовет, если спросить. Есть только этот мужчина, его руки, его губы, его полыхнувшее жаром тело, его низкий глубокий голос.       К сознанию, барахтающемуся в эндорфиновом тумане, удается подобраться только одной идее — что у него уже есть фора в один оргазм, и лежать теперь пластом, плавясь под сильными руками, будет с его стороны не очень честно, поэтому он небольшим нажимом перекатывает Тони на спину, перекидывает через него бедро и садится сверху, опять втягиваясь в глубокий, жадный поцелуй.       Он уже целовался, конечно, и с девочками и с парнями, и было даже местами хорошо, но всегда в этих поцелуях было какое-то «но». Но слишком много слюны. Но чувствуется остаточный запах сигарет. Но чужой язык делает что-то странное. И самое большое «но» — но это не Тони Старк.       А теперь все идеально.       Когда уровень кислорода в легких приближается к критическим отметкам, он выныривает из поцелуя, снимает руки Старка со своих бедер и пригвождает их к постели своими где-то в районе головы. Жадно осматривает лежащее перед ним красивое лицо с совершенно черными глазам и влажными красными губами, как будто все еще не веря, что это происходит наяву, сползает жадными поцелуями-покусываниями к линии челюсти и шее, проходит языком по границе пижонской бородки, потирается носом о висок.       — Вот теперь — хриплые нотки в голосе мужчины заглушают привычный бархат, — я точно чувствую себя пленником в паучьем логове.       Большая кровать в тесных стенах с низким потолком и мягким светом ночника и впрямь напоминает пещеру.       — Как во «Властелине Колец»? — шепчет Питер.       Старк стонет.       — Прошу тебя, ребенок, не делай отсылок к Толкиену, когда мой член упирается тебе в задницу.       — Прошу вас, мистер Старк, не называйте меня ребенком, когда ваш член упирается мне в задницу, — с ухмылкой парирует тот.       — Туше.       Питер, удерживая руки, чуть приподнимается и очень легким движением притирается к паху Тони, выбивая из него тихое шипение. После еще нескольких фрикций, присаживаясь на бёдрах, он цепляет край майки и один слитным движением стягивает ее с головы мужчины, впивается взглядом в обнаженное тело, бегает им по смуглой коже, темным волоскам на груди, многочисленным глубоким шрамам от ранений и реактора.       Старк, задержав дыхание, внимательно следит за его глазами, но не видит в них ни сочувствия, ни жалости — только жгучее вожделение.       Отъезжая еще чуть дальше на бедра, Пит поддевает пуговицу на джинсах, разводит молнию и моментально оказывается у самых ног, стягивая штаны сразу с пяток и откидывая в сторону.       Возвращаясь на коленях и локтях к лежащему перед ним такому желанному телу, он притирается щекой к животу, глубоко втягивает воздух, чувствуя доносящийся мускусный аромат, целует, чуть втягивая кожу, ближе к груди. Языком обводит сосок, прикусывает его, ведет дорожку поцелуев ниже. Он и впрямь чувствует себя пауком с вожделенной добычей. Он смакует самый ценный подарок из всех, что подкидывала ему жизнь.       Спускается к резинке трусов, проходится языком по косым линиям мышц, уходящим под темную ткань. Сверху раздается громкий вдох, и Питер поднимает глаза. Тони успел подтянуть себе под голову подушку и теперь, закинув руки за голову, с жадностью наблюдает за ним.       Задержав дыхание, Питер стягивает его боксеры до бедер, освобождая крупный тяжелый член, темнее, чем его собственный, с бордовой головкой. Шумно выдыхает и осторожно проводит пальцами от основания вверх, размазывая там выступившую смазку, не отводя завороженного взгляда. Сглатывает и поднимает глаза на Старка, который не сводит с него влажных почерневших глаз.       — М-можно?.. Я не умею, но очень хочется попробовать, — под конец фразы сбивается на шепот Питер.       — Давай, малыш. Я бы пожелал не подавиться, но это вряд ли, — только легкое подрагивание в голосе выдает возбуждение мужчины.       Питер проводит широким языком снизу вверх, повторяя движение рукой, обхватывает губами головку и вырисовывает на ней несколько кругов кончиком языка. Прячет зубы губами и немного втягивает в себя горячий твердый член. Учащенное дыхание наверху его воодушевляет, поэтому после нескольких сосательных движений он упирается головкой себе в небо и скользит ей дальше, плавно насаживается ртом, стараясь отследить момент, когда сработает рвотный рефлекс. Запомнив место, на котором горло начинает судорожно дергаться, он возвращается, и немного помогая себе рукой, работает ртом вверх и вниз в означенном диапазоне. От вкуса смазки, размазывающейся по нёбу, от твердеющего все крепче члена, этого доказательства чужого возбуждения, начинает уносить ещё больше, и Питер постанывает, не отрываясь от своего занятия, что определённо не остаётся незамеченным. После очередного рваного вдоха Тони довольно резким движением перехватывает себя за основание и рукой на щеке даёт знак остановиться.       — Питер-р… иди сюда…       Юноша со смачным звуком выпускает члена изо рта и вытирает мокрое лицо лежащей рядом футболкой. От собственного возбуждения его уже давно потряхивает мелкой дрожью, и он искренне радуется, что Тони остановил его прежде, чем он снова бы кончил себе в трусы.       Давая им обоим небольшой тайм-аут, не торопясь, окончательно стягивает с Тони серые боксеры, затем, привстав, избавляется от своих и мягко наваливается сверху, нависая на локтях, притирается своим болезненно стоящим членом к влажному от слюны стволу Тони. Он целует жадно и глубоко, глухо постанывает, мысленно готовясь передать инициативу более опытному игроку.       Тони, у которого в голове уже давно пульсирует только одна цель — оказаться глубоко внутри желанного тела, чувствует чужой настрой, совпадающий с его собственным желанием, поэтому он сильным движением подминает парня под себя и продолжает покрывать жадными поцелуями шею и ключицы, трется носом под самым ухом, вызывая у Питера очередную волну мурашек, оглаживает ладонью его грудь, пощипывая соски, спускается ниже, мимоходом приласкав член и мошонку и добирается, наконец, до плотно сжатых мышц ниже.       Питер чувствует, как пальцы Тони размазывают между его ягодиц что-то очень скользкое и тёплое — очевидно, смазка, но парень в упор не понимает, откуда она взялась у Тони в руке, причём уже нагретая до температуры тела. Видимо, изловчился там в подушках, пока Питер был увлечён облизыванием его члена. В это время пальцы, кружащие вокруг ануса и только слегка на него надавливающие, делают чуть более проникающее движение, и Питер от неожиданности громко ахает на вдохе. Он пробовал делать это сам, но с чужими пальцами ощущения кардинально другие.       Тони отрывается от зацеловывания его шеи и приподнимает голову.       — Малыш, — слова даются ему с некоторым усилием, — если некомфортно, мы можем не идти сейчас дальше, ты же понимаешь, что я знаю много других способов сделать нам хорошо?..       Разомлевший и плохо отражающий реальность Паркер на несколько секунд зависает, переваривая услышанное, а потом сжимает пальцы на старковском загривке и проникновенно шепчет, глядя прямо в глаза:       — Я тебе сейчас лицо обглодаю.       — Понял, прости, — невольно усмехается Старк и продолжает начатое.       Его пальцы становятся чуть быстрее и настойчивее, нежный шепот все горячее, губы все сильнее прикусывают гладкую шею и розовые соски, и после нескольких минут (часов? Питер абсолютно не чувствует времени и пространства, сконцентрировав все ощущения только в тех местах, где соприкасается с Тони) этого мучительного наслаждения мужчина слышит громкий, но какой-то жалобный вздох:       — Ну же, Тони…       Тони убирает руку, напоследок оглаживая живот, закидывает белое бедро повыше, наваливается сверху, примеряясь к подготовленному входу, и замирает, ловя взгляд влажных ореховых глаз. Там плещется такое доверие, такой трепет, что у мужчины замирает сердце.       — Малыш мой… самый потрясающий… обожаю тебя…       Он осторожно толкается внутрь и, чувствуя благоприятный момент, входит уверенно сразу на всю длину. Брови Питера заламываются, он ловит судорожный вдох и, не в силах удержать зрительный контакт, закатывает и прикрывает глаза в этом цунами нахлынувших чувств и ощущений. На ощутимое жжение ему плевать — он уверен, что это самое захватывающее, что ему доводилось пережить — Тони здесь, с ним, в нем, везде, он сам в его руках, он слышит его голос, чувствует его влажный лоб, прижатый к его собственному, его словно окаменевшую спину со стекающими капельками пота, его толстый член, распирающий, кажется, все его нутро. Питер всхлипывает от избытка эмоций и подаётся бёдрами навстречу, стремясь усилить контакт. Мужчина над ним чуть выдыхает и начинает медленно двигаться. Все ощущения снова обостряются, в том числе и жжение, поэтому парень тихо шипит и утыкается лбом в горячее плечо.       — Сейчас, родной, сейчас пройдёт, прости… ещё немного… маленький мой… немножко потерпи… — от низкого срывающегося голоса Пит снова откидывает со стоном голову и оказывается втянут в настойчивый глубокий поцелуй, с прикусыванием губ и решительно вторгающимся языком.       Ещё минуту спустя он осознаёт, что, пока отвлёкся на поцелуй, всё странное тянущее жжение действительно либо ушло, либо полностью заслонилось чем-то другим. С восторгом прислушиваясь к абсолютно новым ощущениям, заполняющим его с каждый новым толчком, он открывает глаза, чтобы взглянуть в лицо человека, который так щедро дарит их ему. Глаза Тони смотрят, не отрываясь, на него, бездонные, блестящие, до краев заполненные желанием. Питер коротко и смазано целует его, откидывается назад и, цепляясь крепче в сильные плечи, начинает все активнее подаваться бёдрами вперёд и назад, увеличивая амплитуду. Тони рычит и толкается во влажное тепло все сильнее, чувствует, что всей его выдержки не хватит отсрочить концовку слишком далеко, и, охваченный каким-то первобытным желанием пометить свою добычу абсолютно везде, сбивается на короткие и максимально глубокие толчки, каждый из которых выбивает из парня под ним лучшие, кажется, звуки в его жизни.       — Давай, мой хороший, кончай, Питти, сделай это для меня, — обхватывает он рукой напряженный розовый член и делает буквально три отрывистых движения по всей длине, прежде чем Пит замирает на громком стоне, цепенеет на несколько секунд, и изливается между их животами с протяжным вздохом, после чего Тони, отпечатав под веками совершенно нереальный образ кончающего Питера, наконец отпускает себя и после пары коротких толчков отдаётся волне сумасшедшего оргазма, прошивающего его, кажется, до кончиков пальцев.       Два обессиленных мокрых тела с минуту лежат совершенно неподвижной стопкой, если не считать вздымающейся от сбившегося дыхания спины. Потом нижнее тело издаёт жалобное мычание, после чего смуглое мускулистое тело, лежащее сверху, скатывается на сбитое белье.       — Паучок, ты как там?..       — Ммм. Тони… Почему так хорошо?       — Даже не знаю. По любви?.. — целует мужчина белый подбородок с ямочкой и бодро подскакивает. — Давай, принцесса, отнесу тебя в ванную.       — Ну уж нет, — стонет Питер, нашаривает под рукой первую попавшуюся тряпку и вытирает живот.       — Вот спасибо, это, между прочим, была моя майка! Что мне теперь надеть, а? — возмущается Тони.       — О-ой, вот незадача, — лениво тянет Питер. — Похоже, придется оставить ее здесь, мы с ней будем вместе коротать долгие зимние вечера.       — Маленький фетишист, — хлопает его по голой ягодице мужчина. — Зачем тебе майка, если есть ее обладатель?       — Говори, что хочешь, но она останется мне. Можешь взять на средней полке, там есть пара твоих футболок, — Питер двойным хлопком устанавливает освещение в комнате на среднем уровне.       — Серьезно, карапуз, хлопки? Почему бы не поставить Пятницу, а?       — Конечно, чтобы ты, помимо многочисленных маячков, еще и через ИскИн за мной следил? Хотелось бы хотя бы в собственном доме иметь возможность посмотреть порно без обязательного оповещения Большого Брата.       — Думаешь, если я захочу узнать твои грязные секретики, отсутствие Пятницы меня остановит? — поигрывает бровями мужчина.       Питер шутливо бросает подушку в удаляющуюся вниз спину и лениво обводит взглядом знакомые стены. На полке с фигурками взгляд цепляется за какие-то изменения. Юноша на все еще немного слабых ногах подходит поближе, чтобы понять, в чем дело, и тут же расплывается в смущенной улыбке.       Фигурка Человека-Паука стоит рядом с Железным Человеком, закинув тому ногу на бедро, обвив руками вокруг шеи, и приподнимая голову, как для поцелуя.