be careful with me.

      — ты могла бы попросить у меня работу.       могла бы. но чёрта с два я сделала бы это.       — чем плоха подработка почтальоном? — в сотый раз спрашиваю у отца, но успешнее будет поговорить со стеной. вообще не понимаю, к чему эти разговоры за ужином, которые ни к чему не приводят. лучше бы спокойно поели в тишине.       единственное моё самостоятельное взрослое решение, которым я чертовски горжусь, смешивается с дерьмом, и меня это выводит.       не всем быть докторами, пап. не все знают, кем они хотят быть ещё в седьмом классе, как ты. далеко не всем так везёт.       — она не плоха, любая работа важна. — пиздёж чистой воды. нн ни капли не верит в то, что говорит. — просто то время ты могла бы потратить с большей пользой, помогая мне в больнице.       — пап. я не хочу быть врачом.       знаете, в фильмах ужасов про психушку часто бывает такой момент, где пациентам крутят одну и ту же пластинку. чтобы свести их с ума ещё быстрее.       эти разговоры за столом напоминают мне такие пластинки. одно и то же. снова и снова.              — ужасно видеть, как ты весь свой потенциал смываешь в никуда. ты же не глупая девочка.       я киваю, а сама в этот момент нахожусь очень далеко отсюда.       и, тем не менее, свою подработку не бросила. чисто из вредности. она мне даже начала нравиться. ходишь себе на свежем воздухе, рано утром, когда большая часть города всё ещё спит, никто тебя не задалбывает и самое главное. это было моё решение. первое, не долгосрочное, но моё. и мне нравилось это чувство.       помимо этого, я частенько заходила в ту кафешку, где работала Кристина Захарова. если быть совсем честной, я ходила туда почти каждый день. как-то само собой получилось.       просто брала с собой книжки или комиксы, иногда альбом, в который рисовала всё, что вижу вокруг. художник из меня, как балерина, но не в этом же суть. из всех мест здесь мне почему-то уютнее всего. хоть целый день сиди, никто к тебе не прикопается.       — знаешь, между собой мы уже называем твоё место «столик Индиго», — Мишель, моя одноклассница и по совместительству официантка на это лето, подходит, чтобы обслужить меня.       за всё время Захарова принимала у меня заказ всего пару раз, и я не параноик, но мне кажется, что она сбагривает меня Мишель. хотя это не имеет особого значения. просто забавная странность, которая никак меня не задевает. вообще.       — значит, ты уже должна была выучить мой заказ, — усмехаюсь. Мишель неплохая. немного язвительная, но в целом это даже её плюс. если ей что-то или кто-то не нравится, она юлить не будет. хотя ей по профессии как бы положено иметь улыбку до ушей. клиент же всегда прав, даже если он мудила последняя. у официантов очень тяжёлая работа. исходя из моих наблюдений за все часы просиживания здесь, они герои. со стальными нервами.       — если метеорит на Землю не упал, и ты не изменила своих привычек, то, скорее всего, большой латте. Который я, кстати, понятия не имею, как ты пьёшь в такую жару.       она ради галочки записывает заказ в блокнот и приподнимает брови, ждёт, хочу ли я что-нибудь ещё.       — ты очень внимательная. прирождённая официантка.       Мишель шутливо перекрещивается.       — это только на лето. я ещё не сошла с ума, чтобы остаться тут надолго.       краем глаза вижу, как Кристина подносит кофе за соседний столик. уже четвёртый за утро. только мой обходит десятой дорогой. ладно, может каплю меня это и задевает. я что, чумная какая-то?       — шею себе не свернёшь? — поднимает одну бровь.       я прослушала, что она говорила. но делаю невозмутимый вид.       — да-да. большой латте. угадала.       Гаджиева закатывает глаза, но ничего не говорит по этому поводу. ещё она тактичная. насколько умеет. она из тех людей, кто сделают вид, что не заметил, как кто-то пролил соус на скатерть, или как там было у Чехова? воспитанная.       — подождёшь меня сегодня? я свалю пораньше, Крис согласилась подменить меня вечером.       у нас есть безмолвная традиция, появившаяся в это лето. раз уж я здесь тусуюсь с утра до ночи, то вечером мы с Мишель уходим вместе, когда она закрывает кафе. поначалу это было чистой случайностью, потому что я досиживалась допоздна и не хотела возвращаться домой, а потом я просто привыкла к её компании. в школе же мы никогда не были особо дружны, сама не понимаю, как меня угораздило подружиться с Гаджиевой. её гундёж порой невыносим. но она искренняя. всё что в голове, то на языке. мне это дико нравится. сама такой вольности я себе позволить не могу по длинному ряду причин.       — мне кажется или ты ездишь на шее у этой Крис? она уже третий день подряд за тебя впахивает, — хитро щурю глаза.       — не заметила, чтобы она жаловалась. тем более, вечером чаевые всегда больше. а она говорила, что ей нужны деньги, — пожимает плечом Мишель и уходит к кофе-машине.       окей, последний шанс. я просто хочу утолить своё любопытство и проверить теорию о том, что Кристина просто в наглую меня морозится. пока Мишель занята приготовлением кофе, кроме Захаровой заказ принять некому. сейчас она меня не сплавит.       — Кристина, можешь подойти? я хочу добавить кое-что к заказу.       Захарова поворачивает ко мне голову, затем оборачивается на Мишель. кажется, я загнала её в угол.       — да, одну минуту.       я постукиваю пальцами по столу, сама не зная от чего нервничаю. в голове пустота, даже не могу сообразить, что ей заказать.       тут дверь на кухню открывается и полный мужчина, судя по форме грузчик, окликает Захарову:       — примите заказ, машина подъехала.       совпадение? не думаю. но я сдерживаю лицо, чуть не расплываясь в улыбке. вот же блядский блядь.       Кристина останавливается на полпути ко мне, разворачивается и идет в сторону кухни, на ходу бросая Мишель:       — обслужи «столик Индиго», я товар приму.       — ты чего хотела-то?       Мишель ставит кофе, а я не сдерживаю разочаровывающего хмыка:       — уже ничего. передумала.       именно из-за таких клиентов, как я, у официантов нервишки и сдают, но я не специально. точнее, издеваться ни над кем я не хотела.       — Лиза, можно кое-что сказать? — Мишель наклоняется ко мне чуть ближе, — оно тебе не надо.       я включаю любимый режим - деревенской дурочки. он у меня очень натурально выходит.       — что не надо?       — пусть всё идет своим чередом. надеюсь, ты меня поняла.                                                                                                                                     ***       может Мишель права? чего я пристала, как банный лист?       это всё пройдет, когда начнётся школа. мне будет чем заняться, и я перестану маяться ерундой, перестану таскаться в это злополучное кафе и выискивать взглядом кого-то, кому вообще начхать.       я бросила свои попытки как-то привлечь внимание Кристины и просто спокойно занималась своими делами, пока она на другом конце заведения моталась ураганчиком, только и успевая принимать заказы.       к концу лета кафе процветало. если раньше я находила его уютным именно из-за того, что мало людей о нем знает, то сейчас я уже видела половину своей школы здесь. причем не самой лучшей половины.       это несколько убивало домашнюю атмосферу, которая царила здесь, но я всё равно заглядывала сюда. видимо, просто привыкла.       однажды, войдя в кафе, я очень удивилась, когда увидела на входе знакомое лицо с именем на традиционной темно-синей форме заведения. кто-то нанял охрану. но зачем?       — Афанасьева Анастасия, — только и сказала мне Мишель. она делала несколько дел одновременно, невероятно зашиваясь, так как сегодня суббота. людей до пизды.       внутри сразу напомнил о себе рвотный рефлекс. у меня всегда такая реакция на эту тёлку и её компашку. я против насилия, но её давно пора изолировать где-нибудь в очень далеком месте, чтобы это агрессивное животное ни до кого не добралось.       Мишель искоса кидает взгляд на Кристину, которая стоит поодаль, и когда она оборачивается, понимаю, что Гаджиева имела в виду. у Захаровой ярко-фиолетовый синяк на пол-лица. взгляд потухший, хоть и натянута маска вежливой куклы.       — блять.       — только не спрашивай у неё ничего, поняла? нам тут и так хватило зрелищ.       ощущение, будто меня схватили за горло и сдавливают всё сильнее и сильнее. дышать резко стало тяжело.       — что случилось, Мишель?       — я сама до конца не поняла. вообще за Крис такого поведения раньше не наблюдалось. она как с катушек слетела, хотя всегда такая пофигистичная.       — Настя как-то её спровоцировала?       — уж не знаю, что конкретно она ей сказала, меня не было рядом, но первой ударила именно она. и Крис в долгу не осталась.       Афанасьева - сволочь редкостная, и если она зацепилась за тебя, то по гроб жизни будет ебать мозг. Кристина нажила очень неподходящего врага.       — ей просто повезло, что её не уволили. её симпатичная мордашка привлекает сюда много клиентов, поэтому она отделалась выговором.       — ей повезло, что Афанасьева её не убила, — тихо поправляю я Мишель.       на Настю управы в городе нет толком никакой. У неё брат - полковник полиции, поэтому попробуй написать заявление на его сестрёнку, посмотрим, кого ещё кинут за решётку. она была психичкой, сколько себя помню. и как-то реагировать, а тем более отвечать ей той же монетой, может стоить тебе жизни. Захарова должна это знать.                                                                                                                                     ***       я не следила. честно. и у меня есть железное оправдание – я разносила почту, а это моя работа.       но возле дома Захаровых я оказалась первый раз, так как им нечасто кто-то пишет. несмотря на то, что они здесь уже три месяца, я вообще родителей Кристины больше толком не видела. в маленьких городках всегда все на ладони, и соседи порой знают, больше, чем положено, но здесь это не работает. они не особо настроены на то, чтобы подружиться с кем-то. может, не планируют задерживаться надолго.       — я, правда, не знаю, что с тобой делать, Кристина. ты как будто специально издеваешься над нами.       уже почти нажала на дверной звонок, но тут рука замирает. сейчас, наверное, не самый удачный момент. похоже, что они в разгаре ссоры.       — у тебя всегда есть твой любимый выход из ситуации. снова собираем вещи и уезжаем? тебе уже стыдно смотреть в глаза соседям?       Кристина не кричит, но яда в её голосе больше, чем в любом злобном крике.       оставь почту на крыльце и сваливай. это не твоё дело.       — я действительно устала от твоих выходок. так больше не может продолжаться.       — почему ты думаешь, что это я виновата? ты даже не спросила, что случилось!       её мама прыскает, и даже сквозь дверь могу себе представить, как она закатывает глаза. моя делает точь-в-точь.       — конечно, ты никогда не виновата. всегда жертва обстоятельств. ты серьёзно меня за дуру держишь? каждый божий раз, куда бы мы ни приехали, именно с тобой что-то не так, и... и ты ещё смеешь мне усмехаться?       слышу, как что-то хлопнуло, и на секунду сердце у меня ушло в пятки. я подумала, что она её ударила. но после того как раздался шум по ступенькам, поняла, что Кристина, скорее всего, поднялась к себе и громко хлопнула дверью.       я с ними не нахожусь, но как будто смотрю на себя со стороны. у меня не было такой же ситуации, как у неё. мы никогда никуда не переезжали, и вряд ли моя мама планирует покинуть своё насиженное гнездо. я никогда не ввязывалась в драки. но этот тон, которым Захарова старшая брызгала на Кристину, мне так хорошо знаком, что меня едва не стошнило.       она даже не дала шанса объяснить, что на самом деле произошло в кафе и откуда у неё этот фингал.       я просто оставляю на пороге письма, так и не нажав на звонок. не хочется встречаться с ней лично, не думаю, что смогу сдержать лицо.                                                                                                                                           ***       помню, однажды, когда я была совсем мелкой пиздючкой и не осознавала многих вещей, у меня была подруга по песочнице, как я её называла.              детям вообще нужно очень мало, чтобы подружиться. пару пластиковых ведёрок и лопаток, которыми кто-то не прочь поделиться.              мы часто придумывали разные игры, вволю давая разгуляться воображению. один день мы принцессы, в другой - искатели сокровищ. было здорово иметь возможность побыть кем-то ещё. сбежать в свой собственный выдуманный мирок. особенно, когда его есть с кем разделить. особенно, когда твой настоящий мир полный набор пиздеца всех цветов и оттенков. не все в детстве ты понимаешь, но многое уже начинаешь прочувствовать на своей шкурке.              всего однажды меня пригласили к ним поиграть, потому что на улице шёл ливень. у неё был огромный, шикарный особняк, в котором, будучи пятилетним ребёнком, я чувствовала себя муравьём. как-то я спросила у неё, не боится ли она потеряться в таком большом доме, на что она заливисто проржала.              её отец был судьёй. тогда для меня это вообще ничего не значило, кроме того, что он носил смешной парик и стучал в молоток. я не думала о том, что он, грубо говоря, решает, кому жить, а кому умереть. но к нему в доме было особое отношение. все на цыпочках ходили перед ним. лишний раз вдохнуть боялись, если он в комнате.              и этот мужчина внушал мне страх. потому что все остальные его боялись.              в тот день его как раз не было дома, и мне казалось, что ничего страшного в нашей игре не будет. моя подруга часто слышала, как её папа рассказывал о своей работе, поэтому естественно, пятилетний ребёнок захотел поиграть в судебное заседание.              всё бы ничего, но мы вошли в кураж. для создания образа нам не хватало парика и мантии. и когда тайком мы пробрались в его кабинет, взяли недостающие элементы «игры», я не обратила внимания, как зацепила рукой ебучую статуэтку Фемиды.              грёбанная богиня правосудия была сделана из золота и значила слишком много.              когда отец моей подруги зашёл в комнату, мне показалось, что температура сразу понизилась на несколько градусов. он кричал так громко, что меня просто парализовало. мне безумно хотелось оказаться как можно дальше от этого человека, от этого дома в целом. но он стоял в дверях и звериные, агрессивные глаза метали молнии, не давая возможности убежать.              когда он спросил, кто разбил Фемиду, я указала на его дочь. мне так сильно хотелось домой, но я боялась сдвинуться с места, боялась разгневать ещё больше. никакая статуэтка, пусть она хоть миллион раз сделана из золота или бриллиантов, не стоит того, что случилось после. он бил её так сильно, даже не стесняясь меня, не останавливаясь, когда прибежала прислуга и мама этой девочки. у него была пелена перед глазами. что-либо кому-то доказать было просто невозможно.       и самое ужасное. никто и не пытался. моя подруга даже не стала что-либо опровергать или оправдываться. хотя мы обе знали, чья была провинность.              я редко вспоминаю этот эпизод, потому что до сих пор за это ощущаю вину. а ведь если задуматься, я даже не помню имени этой девочки, так давно это было. они переехали спустя очень короткое время из-за работы её отца. больше мы не встречались.              мне действительно хотелось бы увидеть её хоть раз. просто, чтобы извиниться. потому что, мне кажется, она помнит об этом эпизоде, точно также как и я. такие вещи навсегда оставляют отпечаток.