Дело о загадочном исчезновении Афанасия, агента Фатуи

Было немного за полдень, когда они вышли из Ли Юэ по южной дороге и двинулись в Сумеру.  Чайльд пояснил, что агенты Фатуи, когда у них на руках находится крупная сумма денег, как правило, путешествуют в ночное время и избегают оживленных мест.  Люмин кивнула, мотая на ус. Нельзя было сказать, что эта информация была для нее неожиданной; скорее, лишь подтвердилось, что ее собственные рассуждения совпадают с логикой противника. Если бы она находилась на их месте, то, вероятно, тоже предпочла бы действовать в тени, избегая лишних встреч. — Поэтому Афанасий вряд ли пошел через Разлом, — подытожил Чайльд. — Эта дорога в Сумеру короче и проще, но там он наверняка встретил бы немало шахтеров. Думаю, он обогнул Разлом с юга, пусть это и не самый удобный путь, а уже потом двинулся на северо-запад, в столицу. — Там он должен был встретиться с посредником? — уточнила Люмин. — Но мы ведь не знаем точно: вдруг с ним ничего не случилось, просто задержался в пути из-за чего-то? Мало ли, ногу сломал. А если Афанасий все-таки доберется до посредника, а мы так и будем идти по его следу? Чайльд отмахнулся: — Меня сразу уведомят. Кроме того, ни один агент Фатуи не пропадает вот так внезапно, чтобы объявиться как ни в чем ни бывало. Я более чем уверен: что-то случилось. Люмин пожала плечами. Афанасия она не знала, и не разделяла убежденности Чайльда, что тот не мог исчезнуть по собственной воле. В конце концов, за время своего странствия она повидала немало людей, которые готовы были убить за несколько сотен моры, а уж сбежать, имея на руках значительно большую сумму… это отнюдь не казалось ей удивительным. Однако у Чайльда наверняка были свои резоны думать так, а не иначе. Возможно, Афанасий и впрямь был кристально честен. Или в головы агентов Фатуи вкладывают приказ на самоуничтожение, на случай, если им придёт мысль сбежать с деньгами. Кроме того, Люмин не сомневалась, что, позвав ее на поиски пропавшего агента, Чайльд преследовал какие-то свои цели. Но пока что она не могла предположить, чего он пытается добиться, а потому решила просто плыть по течению и при случае выяснить, чего же он все-таки от нее хочет. В конце концов, она уже не в первый раз оказывалась втянута в какие-то интриги Фатуи, и лучше было влезть в них в самом начале, чем разбираться, кто на ком стоял, уже под конец.   Хотя дорога, которую они выбрали, и была явно знакома Чайльду, блуждания среди скал Разлома заняли немало времени, и уже вечерело, когда они наконец миновали Глазурный утес и обогнули Разлом с южной стороны.  Впереди в лучах закатного солнца виднелась башня дозора, а из лесов Гандхарвы ярко светилась статуя архонта, в направлении которой они и свернули, чтобы через часа через полтора оказаться у реки. Здесь Чайльд предложил сделать привал и Люмин с готовностью согласилась. Она была привычна к долгим переходам, но путешествие — это во многом настрой, а начиная день в чайном доме, на такой внезапный марш-бросок она точно не нацеливалась. После перерыва в странствиях у нее ныли ноги и болели пальцы от карабканья по скалам, Чайльду же, судя по бодрому виду, всё было нипочем. За время их путешествия он рассказал пару историй о своей недавней поездке в Снежную, правды в которых было хорошо если на треть; сошел с дороги, собрал ягод в платок и угостил Люмин; и с бесконечным терпением помогал ей взбираться на скалы, если было высоковато. Иногда Люмин казалось, что для человека, которого коснулась Бездна, Чайльд выглядит чересчур жизнерадостно. С другой стороны, маги Бездны тоже были вполне жизнерадостны, по крайней мере, пока не замечали ее приближения. Судя по всему, с утра в Сумеру прошел дождь, и он был довольно сильный, потому что трава, быстро сохнущая в здешнем теплом климате, была еще влажноватой. Найдя подходящую для привала полянку, Чайльд размотал свой потрепанный шарф и протянул Люмин, чтобы та могла усесться на траве, не намочив платье. Потом, убедившись, что она устроилась, взял котелок и пошел к речке. Вернувшись, Чайльд быстро развел небольшой костер, подвесил над ним котелок, достал из кармана какой-то мешочек и показал Люмин. Та с любопытством заглянула внутрь и увидела крупные, свернутые в причудливые запятые чайные листья. — Мне его принес господин Чжун Ли. — Чайльд задумчиво повертел мешочек с чаем в руках. — Говорил, что его собирали в Заоблачном пределе, с кустов, которые дают урожай раз в сотню лет, сушили на самой вершине пика Циньюнь, и заваривать его хорошо водой дождя, что проливается над обителями Адептов. Но мы, пожалуй, зальем это сокровище обычной речной водой. Хотя ценители, которые покупают этот чай по сотне тысяч моры за щепотку, были бы поражены нашим варварством. Паймон оживилась и запорхала вокруг. — Может, лучше продадим его? Не уверена, что мы сможем оценить такой тонкий вкус. А вот вкусности, которые можно будет накупить, мы точно оценим! Чайльд искренне рассмеялся. — Если ты найдешь, где в здешней глуши купить что-нибудь вкусное, я раскошелюсь, и не продавая заварку. Люмин толкнула в бок Паймон, которая с тоской глядела, как расточительно заваривается бесценный чай. Потом осторожно приняла протянутую чашку и сделала глоток. — Честно говоря, не чувствую ничего невероятного, — призналась она, выпив чай наполовину. — Хорошо, но не могу сказать, что на постоялом дворе “Ваншэн” или в “Трех чашках” пила чай хуже. Сидящий напротив Чайльд закивал. — Да, я тоже не вижу разницы. Надо попросить господина Чжуна Ли усерднее заняться моим образованием в области чая. Хотя, может быть, дело все-таки в воде? — Я же говорила, что вы не сможете его оценить! — возмутилась Паймон. — Лучше бы продали! Когда чаепитие закончилось, Чайльд выплеснул остатки чая из котелка, заливая костер, и повернулся к Люмин. — У нас есть пара часов, пока солнце окончательно не село. Я бы использовал это время, чтобы поискать еще в северном направлении. Афанасий наверняка шел этим же путем. Заночевать мы сможем у охотников в Гандхарве, а утром продолжим путь в столицу Сумеру. Люмин кивнула и поднялась на ноги. Она протянула шарф обратно Чайльду, но тот отмахнулся. — Оставь себе, вечера в Сумеру холодные. Люмин выразительно покосилась на его небрежно застегнутую куртку, но ничего не сказала. Они пошли вдоль берега реки, вскоре поднялись на небольшой холм, и Люмин почувствовала, что Чайльд напрягся. С другой стороны холма, под отвесной стеной, защищающей от ветра, она увидела брошенную стоянку. Было видно, что совсем недавно здесь стояла палатка: в земле остались четкие следы от колышков. Небольшое кострище было тщательно затоптано. — Если это и не Афанасий, то точно кто-то из Фатуи, — задумчиво сказал Чайльд.  — Как ты это определил? — Наши палатки отличаются от тех, что используют обычные путники и искатели приключений. Количество колышков, расстояние между ними, выбор угла… нет никаких сомнений, что это Фатуи. Кроме того, судя по размерам палатки и кострища, здесь останавливался один человек. — И все же у нас нет гарантий, что это был именно Афанасий, — подытожила Люмин. Она ковырнула носком сапожка потухший костер и присмотрелась внимательнее, запоминая детали. Сейчас она могла полагаться на мнение Чайльда: в конце концов, у них была общая цель. Но в будущем ей и самой будет полезно уметь вычислять места стоянок Фатуи. Под ногой что-то зашелестело, и Люмин наклонилась, рассматривая кострище. Судя по всему, когда-то останавливавшийся здесь человек очень спешил. Он впопыхах сунул в костер скомканный листок бумаги, но начинающийся дождь сделал свое дело. Края записки немного обуглились, но по большей части она осталась цела, и текст был понятен. — Чайльд! — позвала Люмин. — Посмотри-ка сюда. Чайльд, изучавший что-то выше по склону, повернулся к ней и легко спрыгнул вниз. Они вместе склонились над обгоревшим текстом.

“...тебе со всем теплом, милый моему сердцу Афанасий. Моё сча… 

от твоего прибытия в Сумеру невозможно описать словами. 

Разве могу я отказаться от возможности увидеть тебя?

Тешу себя надеждой, что вскоре мы сможем увидеться.

….ность никогда не повредит; хоть я и знаю, как важно соблю…

разумность и не выдать себя нашим соратникам, боюсь, что 

мне будет тяжело сдержать переполняющие меня чувства.

Остаюсь мыслями с тобой.

С любовью”

Подписи в письме не было. Люмин и Чайльд переглянулись.  — Ты понимаешь, кто это может быть? — нахмурилась Люмин. — Она пишет, что ждет встречи. Кострище довольно свежее, письмо жгли не так давно. Ты знаешь, кто из ваших… — она на мгновение запнулась, чтобы не сказать “шпионок”, — сотрудниц сейчас в Сумеру? Чайльд принялся загибать пальцы. — Агриппину мы перебросили в Мондштадт в прошлом месяце, Глафира на последнем задании получила ранение и вернулась в Снежную, Прасковья… чисто теоретически это может быть Прасковья, но ей под шестьдесят, у нее семья, дети и, кажется, даже внуки. — Ну, может, поэтому они и вынуждены были скрываться, — пожала плечами Люмин. — Она маг цицинов или зеркальная дева?  Она мельком вспомнила всех встречавшихся ей женщин Фатуи и отметила, что если Прасковья выглядит так же, как они, то сохранилась она весьма неплохо. — Нет, Прасковья — Анемо боец, — отмахнулся Чайльд. — В любом случае, я сильно сомневаюсь, что это может быть она. Люмин не стала с ним спорить, Чайльду было виднее. Они еще раз вгляделись в письмо и переглянулись. — Ты тоже это видишь? Строчка посередине точно начиналась со слова “осторожность”, а первая… Люмин кивнула. — Что-нибудь вроде “Пишу тебе” или “Посылаю письмо”. Первые буквы, “Порт Ормос”. Они договариваются о встрече? — Весьма вероятно, — хмыкнул Чайльд. — Не думаю, что они зашифровали в письме “Порт Ормос” ради развлечения. — Но почему она использует такой простой шифр? — спросила Люмин. — Не думаю, что кому-то будет трудно его разгадать. Нам потребовалось совсем немного времени, и это с учетом обгоревшего текста. Чайльд пожал плечами. — Думаю, они не слишком опасались перехвата, это что-то вроде стандартной предосторожности без особых изысков. Любой агент сделал бы так же. — Итак, — подытожила Люмин, — Афанасий забирает в Ли Юэ деньги, отправляется в Сумеру и получает письмо о встрече в Порт Ормосе. Мы уже знаем, что в столице он не появился. Значит ли это, что он пошел в Порт Ормос с деньгами? — Очень нетипично для него, — задумчиво заметил Чайльд. — Афанасий никогда не любил рисковать. Думаю, многое прояснится, если мы поймем, кто написал это письмо.