Танго вдвоём

      — С днём рождения, любовь моя, — вкрадчивый шёпот проник в затуманенную сном голову Лены. — Просыпайся, чагия, давай…       Нежные, но настойчивые губы касались ушной раковины, запуская рой мурашек по женской шее и дальше, вниз по плечам и позвоночнику. Чимину до дрожи нравилось, что Лена спала всегда обнажённой. И это не было чем-то вульгарным, вовсе нет. Ему нагота женщины казалась знаком доверия к нему, Чимину, ведь она выглядела беззащитной, почти как ребёнок, и это бесконечно умиляло его и возбуждало. Возбуждало безмерно.       Сейчас он смотрел на эту женщину, которая чему-то улыбалась сквозь сон, не спеша покидать объятия Морфея, и представлял, как она откроет глаза, увидит его, потянется к нему за поцелуем и обнимашками, ставшими уже такими привычными и необходимыми им обоим. Чимин провёл подушечкой большого пальца по приоткрытым губам Лены, мягким, податливым, продолжил свой путь по щеке, тронутой сонным румянцем, добрался до мочки, немного потеребил её пальцами, невесомо прошёлся по шее до ключиц, остановившись во впадинке, где бился пульс. Он чувствовал, как меняется дыхание, видел, как дрогнули длинные ресницы, и широко улыбнулся, глядя в распахнувшиеся карие глаза:       — С днём рождения, любимая!       От изумления Лена резко приподнялась на локтях, пристально всматриваясь в довольное лицо напротив.       — Что… что ты сказал, Чимин? — она была удивлена. И смущена. И не понимала, зачем он заморочился и выучил пусть и всего несколько слов на её родном языке. — И почему?       Наступила очередь Чимина удивляться реакции женщины.       — Я неправильно сказал? Тебе не нравится, Лена? — парень невольно округлил глаза и смешно плюхнулся на попу, подтянув ноги. Он с неподдельной тревогой всматривался в лицо Лены, пытаясь понять, о чём она думает. — Я старался вообще-то, — манипулятор состроил обиженную моську, чуть развернулся вбок и теперь искоса подсматривал за женщиной.       — Я просто не ожидала, душа моя, — она окончательно села и потянулась руками к Чимину. — Ты такой невозможно хороший, что я с трудом верю в происходящее. А если я сейчас открою глаза и пойму, что это был лишь сон? Красивый, яркий, так похожий на явь, но только сон? — Лена придвинулась к парню, всё ещё кутаясь в простыню, села на его бёдра и сомкнула ноги у него за спиной. — Но почему, Чимин? И… зачем про любовь?       — Ты сама сказала, что любишь меня, — Чимин подхватил Лену под ягодицы, прижимая её к себе поближе. — Там, в Амнаме, помнишь? Ты думала, я не понял тогда тебя? — он уткнулся носом куда-то в шею, глубоко вдохнул хорошо знакомый аромат ванили с апельсином и чуть-чуть прихватил зубами кожу. — Не ты одна умеешь пользоваться Гуглом. Боже, до чего же ты пахнешь крышесносно! Давай уберём простыню, а?       Чимин потянул на себя ткань, ставшую досадным препятствием, но женщина прижала её к груди и шлёпнула парня по руке:       — Знаешь, если ты решил пошутить…       — Я не шучу, Лена! — Чимин досадливо скривился. — Пойми, я не буду разбрасываться словами. Я не знаю, что сейчас происходит между нами, но слово «любовь» подходит лучше других, — он перехватил ленины запястья и погладил пальцем татуировку. — Любовь бывает разная. Просто прими это и насладись сегодняшним днём.       Чимин потянулся за поцелуем, но его грубо прервали — в комнату с шумом ввалились бантаны, нисколько не стесняясь откровенного вида влюблённой парочки. Лена повыше натянула простынь, попытавшись спрятаться за ней, а Чимин, схватив покрывало, закутал женщину с головой и рявкнул так, что на прикроватной тумбе зазвенел тонкий стакан:       — Вы совсем страх потеряли? — он дёрнулся было вскочить, но опомнился, что у него на коленях сидит Лена, и лишь сильнее схватился за покрывало, под которым прятал женщину. — Стучать не пробовали?! Вдруг мы тут голые?       — А разве нет? — Джин уцепился за кончик простыни и потянул на себя. — Знаешь, Чимин-и, ты поступил бы весьма опрометчиво, если бы сейчас был одет. Я бы тебя не простил, — Сокджин ещё настойчивей потащил ткань. — Где тут новорождённая прячется?       Лена со смехом выпуталась из кокона, сооружённого Чимином, выставила перед собой ладони, шутливо защищаясь.       — Сокджин-щи, здесь я, здесь! — она помахала красавчику, а тот в ответ поймал её ладошки, аккуратно сжал их и, хитро подмигнув Лене, звонко расцеловал её в обе щеки.       — С днём рождения, нуна! — Джин что-то ещё прошептал ей на ухо, снова подмигнул, косясь на Чимина, и наконец отпустил её руки. — Надеюсь, наш Минни был на высоте?       Женщина вспыхнула до корней волос, закрыла лицо и издала сдавленный смешок, а Чимин аж подпрыгнул на месте от еле сдерживаемого возмущения. Джин театрально закатил глаза, отступая назад, пока остальные парни отчаянно пытались не заржать. Первыми не выдержали сами Лена и Чимин — смех вырвался у них одновременно, и они буквально вцепились друг в друга, словно две коалы, лишь бы не свалиться с кровати. Джин с Хосоком возглавили вдруг воцарившийся хаос, подначивая Чимина и усиленно подмигивая Лене. Впрочем, остальные тоже не остались в долгу. Чон никогда не упускал случая пошутить над хёнами и сейчас, при активном участии Тэхёна, изображал такую же коалу, что и ржущая парочка, только вис и цеплялся он за Тэ, не забывая попутно и про Джуна с Шугой, что стояли чуть в стороне, благодушно наблюдая за друзьями.       Эти двое улыбались, но вот мысли в головах гоняли разные. Намджун радовался, что сейчас всё тихо-мирно, никого не лихорадит от нервяка, что Чимин, в кои-то веки, соревнуется не с бантанами, а лишь с самим собой. А вот Шуга за своей улыбкой снова прятался. Нет, он был рад, что все они вместе собрались на таком прекрасном острове и по такому приятному поводу. Но было нечто, что заставляло его испытывать грусть и даже досаду. Он сам ещё не определил, что именно его грызёт, но точно знал, что связано это только с теми, кто даже сейчас, в присутствии шестерых молодых, полных сил мужиков, не мог отлепиться друг от друга, не стесняясь ни еле прикрытой тонкими простынями наготы, ни лихорадочного блеска глаз, ни витающего в воздухе терпкого аромата недавнего секса, от которого Юнги едва не сносило крышу.       Постепенно гвалт стих, и бантаны всё же спели для Лены традиционную песенку, озаботившись и выучив русские слова. Они никак не ожидали, что этот милый знак внимания вдруг вызовет настоящий потоп. Лена улыбалась сквозь льющиеся слёзы, даже не пытаясь их остановить. На последних нотах она и вовсе спрятала лицо на плече Чимина, а тот растерянно стал похлопывать её по спине и оглядываться на парней в надежде на их помощь. Но те, застеснявшись, топтались на месте, смущëнно опуская глаза, и лишь Шуга, секунду помедлив, сел позади женщины, добродушно проворчал «Ну опять началось!» и, отринув все посторонние мысли, обнял разом Лену и Чимина, подав остальным пример. Куча-мала из бантаньих тушек погребла под собой и Шугу, и Лену, и Чимина.       …Юнги вспоминал тот вечер, когда стоял на пляже с Леной после ссоры Чимина и Ви. Эти двое вели себя как мальчишки, не поделившие интересную игрушку. Юнги очень хорошо не только знал Чимина, но и понимал. Тот впервые на памяти Шуги настолько увлёкся женщиной, что любой взгляд кого-либо из бантанов в сторону Елены воспринимался Чимином как личный вызов и вызывал почти неконтролируемые всплески ревности. Тэхён же, как назло, решил доказать, что Лена опасна для них. Но Юнги подозревал, что Тэ и сам был невольно очарован незнакомкой, её непохожестью на всех, кто их окружал, и полным отсутствием интереса к ним как к айдолам. Что греха таить, он сам на это попался и ночами представлял себя на месте Чимина. Каково это, когда рядом человек, видящий тебя без шелухи, без внешнего лоска, без блеска суперзвезды?       Шуга помнил их короткий разговор в мельчайших подробностях, каждое слово, любое изменение интонации, все паузы. Сейчас, когда он полулежал в шезлонге у бассейна, потягивая холодный напиток, всё произошедшее казалось сном. Господин Мин Юнги… В официальном обращении женщины было столько боли, что он тогда невольно проникся жалостью и сочувствием, понимая, что она решила взвалить на себя непосильную ношу из-за иррационального чувства вины. Ему это было знакомо. Он тогда сказал так мало, а хотел так много. Может, это стало причиной его неуместного влечения к Елене? Или его одиночество? Но они все одиноки, а штормит только Чимина и его, Мин Юнги.       Шуга подавил тяжёлый вздох. Он жалел, что тем вечером не сказал всего. Может, попытаться сейчас? Хотя и говорить-то особо не о чем, если только признаться, что он тоже хочет так же, без оглядки, погрузиться в чувственный омут, чтобы хоть ненадолго заглушить это проклятое тоскливое одиночество. «Зависть это называется, зависть» — Шуга мотнул головой, прогоняя колючее чувство. Он не должен завидовать Чимину. Лучше заняться обещанным сюрпризом для Елены. Юнги нехотя поднялся и отправился в свою комнату за ноутбуком, с которым никогда не расставался в путешествиях.       В это время парочка летела на соседний остров Тавеуни. Чимин был щедр. Если бы кто-то спросил у Лены, что она сейчас чувствует, то был бы удивлён её ответом: ей было не по себе, она с трудом заставляла себя не отказываться от того, что предлагал Чимин, понимая, что лишь обидит его, но никак не заставит прекратить это. И она смирилась.       Они позавтракали на борту самолёта и сейчас ожидали посадки, благо перелёт занял всего полчаса. Лена с любопытством рассматривала коралловые рифы, окружающие остров с внешней стороны. Чимин сидел в кресле напротив, закинув ногу на ногу, и делал вид, что полностью поглощëн просмотром новостной ленты. На самом деле он наблюдал за женщиной. Лена не обладала идеальным телом, по корейским канонам красоты она была слишком пышной. Но Чимин уже оценил все прелести такой фигуры, и теперь его взгляд то и дело цеплялся за соблазнительную грудь или за длинные ноги, которые брали его в плен каждую ночь.       Стюард предупредил, что самолёт скоро приводнится, и Чимин невольно пожалел о столь коротком перелёте — время без лишних свидетелей заканчивалось всегда слишком быстро.       Тавеуни встретил их играющими на воде солнечными бликами, яркой лазурью моря и неба и суровым инструктором в лице миниатюрной девушки, загорелой почти дочерна и сверкавшей белыми как снег зубами, облачённой в короткий неоново-жёлтый гидрокостюм. Чимину она еле доставала макушкой до плеча, была тонкой, но сильной. Под белым навесом на небольшом пирсе стояли пластиковые кресла, баллоны, на стеллаже были аккуратно разложены скубы и маски, на крюках покачивались разноцветные ласты и гидрокостюмы. На воде мерно колыхались несколько сине-белых полосатых лодок под мощными моторами.       Лена поняла всё с одного взгляда. Изнутри у неё поднималась тёплая волна радости, смешанной с удивлением и безмерной благодарностью. Она повернулась к Чимину, стоящему чуть позади, и, не обращая никакого внимания на девушку, обвила руками крепкую шею и прямо в губы, уже улыбающиеся ей, выпалила восторженно:       — Боже, спасибо! Спасибо, милый!       Лена больше не могла ничего говорить, потому что слова давно потеряли всякое значение, она только доверчиво и бесконечно нежно целовала мужчину, что подарил ей нежданно-негаданно свою любовь. Теперь она это точно знала.       Чимин с удовольствием погрузился в столь приятный процесс, удивляясь сам себе, насколько быстро он отбросил все корейские условности и принял правила игры, прежде настолько же чуждые, сколь и притягательные. Его соблазняли эти открытость и откровенность, он уже не мог от них отказаться, он уже был отравлен ими — навсегда.       Они почти забыли, зачем прилетели сюда, когда инструктор решила напомнить о себе. Парочка нехотя разорвала объятья и вернулась в реальность. Часовой инструктаж и чек-дайв прошли как по маслу — опыта участникам погружения было не занимать. Лена деловито проверила оборудование, подогнала ремни и грузы и пошла переодеваться. Она улыбнулась, вспоминая реакцию Чимина на красный купальник, который и сейчас красовался на ней. Но сегодня он скроется под гидрокостюмом и не будет никого провоцировать.       Лена вышла из раздевалки и бросила взгляд на причал — инструктор помогала Чимину застегнуть на спине молнию, вот только руки её были заняты другим. Она откровенно лапала парня. Лена замерла на месте, чувствуя как под ложечкой что-то засосало и сжалось. Реальность снова грубо и беспощадно напомнила о себе, вернула на землю, припечатав со всей силы. Женщина хотела уже отвернуться, чтобы собраться с духом и не выдать себя, не портить этот чудесный день, но увидела, что Чимин перехватил чужую руку, развернулся к девушке и навис над ней, как грозовая туча. Он не кричал, даже не произнёс ни слова, только смотрел. Та словно съёжилась под его взглядом, стала ещё меньше ростом, и белозубая её улыбка поблекла.       Чимин отпустил девушку и осмотрелся вокруг. Он заметил Лену и как-то сразу понял, что она всё видела, чертыхнулся и направился к ней разгребать очередную проблему.       — Лена, прости, — он хотел объясниться, но на его губы опустилась прохладная ладонь, не разрешая больше говорить. Зато его руки никто не ограничивал, и они тут же беззастенчиво легли одна на грудь, обтянутую костюмом, словно второй кожей, вторая на ягодицу, откровенно смяв её.       Чимин нащупал бегунок молнии и потянул его вверх, замыкая костюм. Он на шаг отодвинулся от женщины, окинул взглядом её фигуру, одобрительно хмыкнул, оценив плотно обтянутые неопреном изгибы, развернул Лену и звонко шлёпнул по попе, чем вызвал нервный смешок. В обнимку они подошли к инструктору, чтобы отправиться наконец к рифам. Чимин помог загрузить в лодку всё необходимое, девушка-инструктор завела мотор и направила судно прочь от берега.       До зарослей кораллов было совсем недалеко, так что совсем скоро лодка остановилась, и пассажиры стали надевать снаряжение и готовиться к погружению, которое обещало быть весьма интересным — они висели над Великой белой стеной, обрывавшейся на головокружительную глубину. Лена шагнула в бездну первой и словно попала в родную колыбель — её тревоги, шальные мысли и страхи испарились как по мановению волшебной палочки. Мерные вдохи и выдохи станут единственными звуками, что будут их сопровождать в ближайшие полтора часа.       Вода сомкнулась над пловцами, отрезая их от суеты и навязчивой яркости земного мира. Лишь солнечные лучи пронизывали толщу прозрачной воды, играя пятнами на кораллах, покрывавших бескрайнюю стену, превращая её в манящее призрачно-невесомое сияние.       …Шуга смотрел в монитор, отбирая фотографии, которые ему удалось собрать со времени его приезда. От некоторых у него замирал дух, и он залипал на пару минут, пытаясь скинуть наваждение. Сейчас на экране было фото с телефона сасэнки. Оно, словно стоп-кадр из фильма, было слегка смазанным, почти чёрно-белым. Чимин, чуть прогнувшись назад, удерживал на плече длинные женские ноги. Его голова была откинута назад, выступающие на шее жилы, выдавали его с головой — он кончал. Женские пальцы терзали белую простынь, волосы чёрными всполохами разметались по подушке, нижняя губа была закушена так, что казалось, ещё немного — и брызнет кровь…       В штанах вдруг стало тесно и жарко, непрошенное возбуждение навалилось удушливой волной, и Шуга невольно накрыл ладонью отвердевший член.       Нечаянный щелчок мышью, и следующий снимок открылся на экране. Этот сделал уже сам Юнги. Подсмотрел. На пляже. Той ночью. Женщина стояла на коленях перед Чимином. Её не было видно полностью — мужской силуэт частично скрыл Лену. Зато хорошо было видно, как его руки придерживали и направляли женскую головку, зажав в кулаке мокрые после купания в море волосы.       Шуга не сдержал хриплый стон. Зачем он сейчас решил помучить себя? Эти снимки похлеще любой порнушки. Все эти полутона, нечёткие линии, едва различимые детали спазмом скручивают внутренности, распаляют воображение, заставляя додумывать, дорисовывать в голове и болезненно желать невозможного.       Очередной щелчок мыши прозвучал сухо, как выстрел. Женщина вышла из воды, и красный купальник не скрывает ничего, абсолютно ничего. Медовая кожа покрыта мурашками и капельками воды, соски дерзко выпирают, бросая вызов ему, Шуге, — давай, попробуй нас на вкус — заставляя втягивать сквозь сжатые зубы густой неподатливый воздух.       Следующий кадр — крупным планом обвитые белым пушистым поясом тонкие запястья, пальцы судорожно сжатые, а талию властно сжимают чужие, не его, руки, впиваясь в мягкое тело.       — Проклятье! — Шуга рывком покинул ставшее неуютным кресло.       Почему он должен заниматься этим? Парни совсем ослепли, когда просили его собрать все фотографии в альбом? Или решили так изощрённо над ним пошутить? И откуда столько снимков? Они подкупили всех вокруг, заставив работать фотографами? Юнги злил себя, пытаясь скинуть наваждение, заполнившее его от макушки до пяток. Он метался по номеру, шипя и матюгаясь, проклиная бантанов, Чимина, Лену и фотографии, а в первую очередь — себя.       … Дайверы парили в невесомости. Лена была очарована мерным колыханием коралловых ветвей всех оттенков белого и снующими между ними яркими рыбками. Она вплывала в столбы света, пронизывающие толщу воды, и заворожённо следила за пузырьками воздуха, которые летели вверх, отсвечивая серебром и привлекая стайки любопытных жителей рифа. Чимин держался рядом, время от времени делая снимки на миниатюрную камеру. Он сам погружался редко, лишь затем, чтобы удовлетворить любопытство и в очередной раз доказать себе и всем, что он может всё. Но Лена его в который раз поразила неуёмным стремлением изучить предмет своего интереса вдоль и поперёк. Он наблюдал за её дотошной проверкой снаряжения, как методично она готовилась к погружению, следила за ним, Чимином, чтобы всё у него было на своих местах. И сейчас она, несмотря на внешнюю расслабленность, держала всё под контролем.       Инструктор привлекла их внимание и знаками показала на небольшое углубление в стене, а потом на привязанные к поясу каждого пловца мешочки. В них была сырая рыба для мурен. Лена подплыла к Чимину, показывая руки, защищённые особыми перчатками, и ждала рядом, пока он не надел такие же. Тем временем инструктор выманила из норы большую зелёную мурену и дразнила её кусочком мяса, висящим на длинном крючке. Пара присоединилась к инструктору, и скоро около них извивались несколько длинных опасных хищниц.       Адреналин притупил чувство страха, позволив пощекотать нервы кормёжкой рыб прямо с рук. Мурены тоже осмелели и жадно хватали куски мяса, частенько вонзая зубы в пальцы дайверов, которых спасали только защитные перчатки.       Вдоволь насытившись острым чувством опасности, путешественники отправились дальше в царство подводной радуги. Этот риф с разноцветными кораллами полностью освещался солнцем и сверкал как россыпь драгоценных шелков, переливаясь прихотливыми узорами, в которых яркими бусинами мелькали бесчисленные рыбки. Актинии шевелили своими тонкими щупальцами, собирая остатки трапезы обитателей рифа. Кораллы диковинных форм поражали своей фантастической красотой и густыми оттенками. Под дайверами развернулась целая вселенная со своими коралловыми галактиками, яркими лучистыми звёздами и юркими рыбками-метеорами, что стайками и в одиночку носились по просторам своего мира.       …Бантаны, кроме угрюмого Юнги, засевшего за свой ноутбук, собрались у бассейна. Все прекрасно знали, зачем они вообще прилетели сюда, на Фиджи. И так же знали, что причина их пребывания на острове откажется от любых подарков, считая, что уже всё получила с избытком. Даже Чимин не рискнул экспериментировать, довольствуясь тем, что Лена удивительно легко согласилась на эту поездку. Хотя уж кто-кто, а он манипулировал людьми мастерски. Им же оставалось только не мешать бесячей парочке и создавать «атмосферу». Ну и подарить новорождённой нечто нематериальное, но не менее приятное. Поэтому бантаны решили подарить себя. А Шуга корпел сейчас над маленьким сюрпризом. Лишь Тэхён остался верен себе и сейчас рассматривал содержимое большой чёрной коробки с лаконичной узнаваемой надписью, довольно покачивая головой и загадочно улыбаясь.       …Проведя под водой полтора часа, компания поднялась на поверхность почти на «сухих» баллонах. Они забрались в лодку, полные впечатлений и слегка опьяневшие от переполнявших эмоций. Лена тараторила без умолку на дикой смеси русского и английского, сбивая Чимина с толку, отчего тот смеялся до упаду. Когда женщина выдохлась и замолчала, он притянул её к себе, чмокнул в нос, покрытый веснушками, и коротко спросил:       — Довольна?       — Да! — Лена на секунду замерла, глядя куда-то поверх его плеча, а вернувшись в реальность, добавила: — Ты вернул мне жизнь, Чимин.