Культ предков

      - Итак, у нас имеются трое подозреваемых, – Данка, пододвинув к себе обёртку от шоколадки, распрямила её и прокрутила в пальцах ручку. – Матросов, который хотел бы скрыть факт неслучившегося изнасилования его дочери. Хавин, наверняка положивший глаз на Ниночку и желавший устранить конкурента. И мать Леонида Морева. Ну, или кто-то из родственников Баранова, которого зарубил лопатой твой отец. - Четыре. Ты забыла про участкового, – добавил я. - Почему? - Несколько «исчезновений» он связал непосредственно с Лазарем, выпущенным из тюрьмы под УДО. Вероятно, мент пришёл к отцу выяснить, что случилось в городе и почему сгорела лодочная станция, затем случился конфликт… Сама слышала – Лазар в последние годы стал агрессивным и злым. Может, участковый пристрелил его в драке и спрятал тело. А потом поджог дом. - Дом, дом… – Данка, записавшая все фамилии в столбик, постучала ручкой по столу. – И всё-таки, где эта Пороховая улица? Честно говоря, я надеялась, что уж местные-то должны знать о ней! Может, спросить у Олега? - Не стоит. Давай лучше завтра попытаемся найти Ловягина и навестим его. - Думаешь, он станет с нами говорить? – она с сомнением просмотрела на меня. – Пошлёт на хрен, да ещё и полицию вызовет! - Может быть… а может, попытается что-нибудь наврать, лишь бы мы убрались отсюда. Это было бы вполне логично – бросить собаке кость, чтобы она перестала лаять. - Иногда собаку проще пристрелить, – осторожно заметила Данка. – Наверняка те, кому не понравятся твои расспросы, могут решить, что смерть двух сербских туристов вряд ли вызовет особый ажиотаж! - Я не просто сербский турист, но ещё и гражданин России, не забывай. Хотя это действительно вряд ли остановит тех, кто захочет прекратить наши поиски, – я устало потёр лицо ладонями и уставился на грязную тарелку из-под чорбы, которую приготовила на ужин Данка. – Да и с «сербскими туристами» так просто не выйдет, особенно с тобой. Сама же знаешь! – она насмешливо скривилась. – Я надеюсь только на то, что, прежде чем прибегнуть к применению силы, нас попытаются вначале запугать или обмануть. Всё-таки убийство – это крайняя мера! - Хватит об убийствах! – вспылила Данка. – Я поехала с тобой не для того, чтобы сдохнуть. Я ещё замуж не вышла и детей не родила. Меня мамочка на том свете достанет и взгреет за это. Как же так, посмела сдохнуть раньше времени и прервать тем самым род Лончар-Вьештиц! Слушай, а может, я себе здесь кого найду? А что – парни тут симпатичные, породистые… Будто с агитплакатов пятидесятых годов сошли: «Поднимем вместе советскую целину»! Главное, чтобы не были такими же психами, как Олег. У меня от него нервный тремор начинается. - Что ты там говорила по поводу гештальтов? – усмехнулся я. – Не в муже счастье, Данка! - Как это, не в нём? – искренне удивилась она. – Я сама хочу найти такого человека, с которым можно будет вместе жить, встречать Новый год, ездить за продуктами на базар, печь ракию и сплетничать о соседях! С которым даже ругаться будет приятно. Для меня это – счастье! Одной быть не очень приятно, Радо, хочется если не любви, то хотя бы взаимной приязни вместе с пониманием. Единения, чтобы был кто-то родной, с кем не страшно будет жить эту жизнь! Ты только представь себе, как это прекрасно, когда рядом есть человек, с которым у тебя, несмотря на отсутствие кровной связи, есть полное душевное единение! - Ты описала очень заманчивую картинку, – я не сталспорить с Данкой. – Но, судя по тому, как складываются наши жизни, нам с тобой слишком многого хочется!

***

      Около полуночи позвонил Андрей. Я дёрнулся, сбрасывая с себя остатки дрёмы, и рывком потянулся за смартфоном. Многочисленные распечатки тут же полетели во все стороны, сбитые моими неосторожными движениями. Я заснул поперёк кровати, как хорватский бродяжка, не раздеваясь, и теперь живот ныл от перетянувшего его ремня. - Чёрт, – я досадливо поморщился. – Слушаю! - Не ори, – раздался чуть грубоватый голос. – Давно в Россию-то вернулся? Чего не сообщил? - Я по делам приехал, – внутри начала колоться и кусаться злая совесть. Действительно – не позвонил. – Два дня назад. - Нет, а чего не сообщил-то! – возмущению Андрея не было предела. - Я… Я в Дягильск приехал. - А-а-а, – протянул он, понимающе и уже без прежнего недовольства. – Слышь, Сливовица, ты на связь-то выходи, ладно? А то мало ли, как тебя местные встретят. Жили себе, жили, а тут ты приехал. - Это я уже понял. Мы тут выяснили кое-что, теперь, честно говоря, за наши шкуры немного опасаться начинаю. - «Мы»? Это ты с кем там на малой родине берёзки нюхаешь? - С Данкой. Ну, с сестрой. - Это такая ничошная, большеглазая, с которой ты рыбу воровал? – уточнил Андрей. - Она самая, – подтвердил я. А на счёт рыбы… Мы с Данкой много чего с лотков на воскресной ярмарке таскали, исключительно из любви к процессу. Всё равно потом отдавали торговцам деньги за рыбу, калачи или яблоки. Они даже не ругались особо – знали, что потом встретятся со мной в какой-нибудь кафане и я за всё заплачу. А Данка действительно была «ничошная» – высокая, фигуристая, со светлыми, а не тёмными, как у меня, волосами. И ещё она была лёгкой и весёлой, и в неё было трудно не влюбиться. Во всяком случае, оба моих армейских друга и все знакомые по работе, кто был с ней знаком, так или иначе попадали под её обаяние, однако дело дальше беззаботного флирта никогда не шло, и ходила Данка всеми любимая, но не замужняя. Даже парня себе найти толком не могла. Потому что ей самой почти никто не нравился настолько, чтобы всерьёз браться за дело приручения и одомашнивания. Да и… не доверяла она теперь никому. - Тогда ясно, чего не позвонил, – заржал Андрей. – Всё сестру бережёшь. Ну, и что ты раскопал? Расскажешь? - Да рассказывать особо нечего, – я с сомнением посмотрел на упаковку от шоколадки, которую забрал с собой с кухни. – Пара грязных семейных тайн и никаких подвижек. В общем, слушай...       Через полчаса, когда я закончил говорить, Андрей выругался. Грязно, коряво, но от души. - Так, Сливовица, ты где живёшь? В гостинице? - Нет, мы квартиру через сайт сняли. Так спокойней как-то, да и места больше. - В общем, у моей жены кто-то из дальних родственников – дядька, кажется – живёт неподалёку, попробую вам через него хату получше найти. И не спорь! Валить вам оттуда надо, не то выйдете за сигаретами, и пропадёте. Понял? - Понял. - Так, за день я с хатой разберусь… И это, Сашке напиши. Он теперь у себя в ментуре старшим дознавателем работает, повысили только на днях, так что возможностей у нашего Жеглова сейчас о-го-го сколько. Может, он по своим каналам узнает что-то про тот привод питерский, после которого твоего батю посадили. Даже если из общей базы дело пропало, то сам факт привода должен быть зафиксирован. Всё уже давно в архивах и ждать придётся долго, но это тоже хоть какой-то хвост. - Спасибо, Андрей. - Нашёл за что благодарить! Лучше, когда с делами закончишь, хватай свою сестру и заваливайся к нам на пару дней. Батю твоего помянем, погоны Сашкины обмоем, да и встретимся наконец. Я уже почти год как морду твою сербскую не видел, непорядок… На рыбалку, опять же, сходим, – он заржал, громко и весело. В динамике зазвучал недовольный женский голос, слов я не смог разобрать, но это наверняка была жена Андрея, недовольная устроенным им шумом. – Ладно, до связи, а то меня сейчас тут ночнушкой бить будут. Сам понимаешь… – заявил он сытым и довольным голосом. Ну да, ведь чтобы ночнушкой кого-то бить, её надо сначала снять. - Эй, подожди. Как ты узнал, что я в Россию приехал? - Ты в ватсап со своего местного номера вышел. Вот я отметку и увидел, знаю же, что ты им пользуешься, лишь когда сюда наведываешься. Ну всё, покеда, а то меня уже бьют. А ну, иди сюда!.. – и отключился.       Я долго и тупо смотрел на тёмный экран, пытаясь сообразить – хорошо, что о моём приезде узнал Андрей, или нет? Человеком он был шумным, нахрапистым, но более-менее честным. Оказанную помощь в долг не записывал, но и от других требовал того же. И пил как медведь. Мы с ним познакомились в армии, где он, с присущей ему деревенской непосредственностью, попытался поставить меня на подлежащее место и сбагрить с себя заботу о начищенных берцах, чистых подворотничкам и заправленной постели. Дрались мы с ним, кажется, раз десять. Я вообще много с кем дрался. Сержант за это при всех, на плацу, обещал меня придушить, а потом закатать в бетон ручным катком. Русские смотрели на меня настороженно, потому что по моей морде было ясно видно, что из славянского во мне – только кусок чёрного хлеба из столовой, съеденный в обед. Плевать на черты лица, смуглая кожа, доставшаяся от матери, уже была преступлением! С кавказцами же я не сошёлся, потому что был для них таким же «урусом», как и остальные. Они-то прекрасно видели во мне чужака и не горели желанием хоть как-то сокращать дистанцию.       В общем, первые полгода в армии были не сахаром, не солью, а ядрёным уксусом. Я был бит всеми, но и от меня хорошенько доставалось. А потом я вписался за одного из новобранцев, кого прислали в часть по осеннему призыву. Это я с детства привык отстаивать своё право на жизнь через драку, а он был готов сразу сломаться, как только даги решили прессануть его. Ну и… нехорошо как-то вышло, в общем. Я месяц провалялся в лазарете, пацана перевели в другую часть, а пока я отлёживал бока на больничной койке, лелея отбитые почки и треснувшие рёбра, местные подрались-таки с дагестанцами, выяснив, кто тут хозяин казармы. Андрей мне об этом рассказал лично, когда валялся рядышком, залечивая сломанные нос и руку. Сашка Черновой лежал на соседней с ним койке и через слово клял дагов, пустивших в ход ножи, в результате чего он обзавёлся дырой в бочине и порезом на лице, которые старательно не замечал руководящий офицерский состав. Так и подружились. Дослуживали мы уже более-менее мирно, да и дедовщина стала не такой лютой, и оставшиеся полтора года прошли не так уж и плохо.       После дембеля мы постоянно встречались все вместе – примерно раз в год, то у Андрея, в Спасске-Рязанском, то у Сашки в Смоленске. Раза три они вместе приезжали ко мне, в Белу-Цркву, где их всегда встречали с распростёртыми объятиями и накрытым столом. Русские приехали, друзья нашего Радо! Даже соседи приходили поздороваться, выпить рюмку ракии и послушать дорогих гостей. А теперь Андрей, который за десять с лишним лет почти что дружбы узнал достаточно много о моей семье, решил по собственной воле вписаться в это дело, да ещё и предложил подключить Сашку. Тоже мне… пионеры-тимуровцы. По тридцать с лишним лет, Андрюхе и вовсе под сорок, а всё одно не сидится спокойно.       Я засмеялся и начал собирать разбросанные бумаги. Не спать же мне на них… И так уже во сне вижу отцовские письма, его слова, и те самые ржавые цветы то и дело возникают на периферии сознания, сопровождаемые далёким и глухим стуком…

***

- Пей кофе, пока не остыл, хватит в экран таращиться, – Данка со стуком поставила передо мной чашку, и сама плюхнулась напротив. Выглядела она плохо – волосы торчали во все стороны, под глазами залегли тени. - Ты что, всю ночь с подружками чатилась? - Я Ловягина искала! – вспылила она, потом чуть смущённо добавила, – Ну да, и с девчонками пообщалась. И с мамой. Кстати, она на тебя сердится – мы в России уже третий день, а ты ей ничего, кроме короткого «Долетели, всё в порядке», так и не написал! - Я предупреждал Тияну, что не стану ей ничего сообщать о наших делах, пока не закончу эти самые дела! Она и без того дико нервничала, когда провожала нас. Если я начну ей рассказывать о том, с кем мы тут встречаемся и что успели выяснить, то она вконец себя изведёт. И проест плешь Борко. Нет уж – ты у неё любимая дочка, вот и неси ответственность. А я так… - Радо, я тебе сейчас в кофе плюну, – пообещала Данка, сердито хмурясь. – Именно этого мама и боялась – что ты опять прибедняться начнёшь и дальнего родича из себя строить, ёжик полукавказский! Ладно, я согласна стать связным между тобой и родителями, но чтобы это было в последний раз! И не забудь купить маме какой-нибудь хороший сувенир, иначе она на тебя обидится и будет долго вздыхать над твоей сыновьей неблагодарностью. Ты меня понял? - Понял! Судя по твоему раздражению, ты общалась с мамой и подружками, покусившись на наш запас ракии. И не стыдно? – я фыркнул, глядя на то, как лицо Данки окрашивается в нежно-розовый цвет. - Нет! Я едва не околела от холода. На улице почти ноль, а батареи чуть тёплые! Радо, а давай плед купим? Я же замёрзну. - Лишние траты. Лучше возьми моё одеяло, я и под покрывалом не замёрзну. - Хорошо, – она кивнула, а затем не удержалась от любопытства: – А ты с кем ночью трепался? Я твой голос слышала. - Андрей позвонил. Обещал через жену найти нам другое жильё, более надёжное, чем это. Неужели получится сэкономить на оплате ночлега и тёплого сортира? Ну, ещё Адрюха посоветовал Сашке позвонить. Тот до майора выслужился, теперь у него и связи есть, и руки длинные. Впрочем, я сомневался, что Сашка сможет чем-то особым помочь. Это только в кино один полицейский звонит другому, и они по телефону решают вопрос, который по официальным каналам шёл бы минимум полгода. К тому же, где Смоленск, а где Питер! - Уже майор? А не рано ли? - Да нет. Он же в милицию сразу после дембеля пошёл. Четырнадцать с лишним лет оттарабанил, вот и получил погоны, – я потёр глаза. – Я думаю, нам Ловягина не надо искать. Если его в школу приглашают, да ещё и на торжественное мероприятие, вряд ли он на пенсию ушёл простым участковым. Либо Анукова не знала об этом, что вряд ли, либо нарочно умолчала. Лучше давай Пороховую будем выискивать. Не знаю, в библиотеку местную зайдём, что ли – может, там старые карты сохранились? - А я уже нашла этого мента, – обрадовала меня Данка. – О нём есть короткая запись на архивной странице Питерского МВД, правда, последний раз её обновляли в две тысячи пятом, так что данным верить особо не советую. Ловягин после девяносто четвёртого перевёлся в Питер и там служил следователем. На этом всё. Может, мне стоило поглубже покопать, но я уже засыпала, так что… - Он в Питере служил?! Где отца и арестовали?! – я подался вперёд и едва не опрокинул кружку на свой же смартфон. - Успокойся. Его в восемьдесят седьмом арестовали, а Ловягин… - Но он мог иметь доступ к делам! – я никак не мог отказаться от теории причастности Ловягина к аресту отца. - И к архивам колонии, где отбывал срок Лазар? – Данка скептически скривилась. – Радо, не вешай всех собак на одного мента. Пока что не вешай, – уточнила она, увидев, что я готов начать с ней спорить. - Хорошо. Но сейчас мы допиваем кофе и идём искать Пороховую улицу. Раз интернет нам не помощник, попробуем справиться сами, по факту наличия объекта. - Это как? - Будем находить разных бабулек и дедков, и у них спрашивать. Они-то точно должны знать! Поверь мне – старики что в России, что в Сербии, одинаковы! Всё помнят, но ни хрена просто так не скажут.

***

      Мы оставили машину на стоянке, оплатив ещё сутки простоя, и отправились в путь пешком. Во-первых, так было дешевле. Пусть бензин здесь стоил в два раза меньше, чем дома, в Сербии, но это не означало, что можно бездумно тратить деньги на топливо. Во-вторых, показалось мне более уместным бродить по улицам, лично опрашивая людей, чем говорить с ними через опущенное стекло, или постоянно искать место для парковки в центре города.       Да, я терял деньги за арендованный автомобиль, который вместо того, чтобы катать нас, простаивал впустую, но это казалось мне более надёжным, чем постоянно брать такси и зависеть от случая. Наличие «своих» колёс придавало некий привкус стабильности нашему приключению и давало гарантию того, что в нужный момент мы сможем убраться куда подальше, не дожидаясь автобуса и не полагаясь на надёжность местных таксистов. Так что мы, затарившись сигаретами и кофе, слонялись по Дягильску, выискивая пожилых людей и расспрашивая их о Пороховой улице.       Поначалу результат оказался нулевой, если не отрицательный. От меня – смуглокожего, чернявого, но голубоглазого – шарахались, как от налогового инспектора. А Данка, вызывавшая у стариков симпатию своим милым личиком, русыми локонами и огромными глазами, отпугивала незнакомой речью. Впрочем, это не помешало нам помочь дотащить несколько сумок, набитых едой чуть ли не до конца года, снять с дерева злющего кота и разъяснить одному въедливому дедку, почему же мы, сербы, такие вредные и хотим вступить в НАТО. Разговор о политике сожрал полчаса времени и три папиросы из моих запасов. Сначала он от них плевался, уверяя меня, что без фильтра курит только быдло, а потом цапнул ещё две и заботливо спрятал в карман своей джинсовки. Старый хрен…       В какой-то момент мы оказались возле местного ДК – хорошо отреставрированного здания в стиле советского классицизма, с колоннами и портиками. Его огораживал высокий забор из витых чугунных прутьев, поверх которого висели афиши предстоящих мероприятий – конкурс детского рисунка, выступление какого-то питерского артиста, решившего напомнить Дягильску о своём существовании, и показательные выступления местного коллектива народного танца. - Смотри, – я остановился возле крайней афиши и указал стаканчиком с кофе на фото стенда, увешанного детской мазней. – Видишь блондинку по центру? - Красивая, – протянула Данка, разглядывая указанную мной женщину. – Дорогая. Даже странно, что в этом городишке такие водятся! Дай угадаю – это Анна? - Она самая, – кивнул я, глядя на одетую в светлый шерстяной костюм женщину, старательно демонстрирующую на камеру заботу о подрастающем поколении. – Дочь Захара. Вон, детишкам помогает! Студию детского творчества спонсирует… Мать Тереза всея Дягильска! - Не плюйся ядом, – посоветовала мне сестра, поправляя крышку на стаканчике, чтобы я не облился горячим кофе. – Лицемерие не отрицает возможность свершения хороших дел. Пойдём, мы с тобой ещё не весь город опросили!       Если бы не Данка, я бы начал звереть от постоянных неудач, но она всё время смешила меня, фотографировала возле приглянувшихся ей мест, вроде гадких лебедей из покрышек, обосновавшихся в палисаднике какой-то пятиэтажки, или красивой рябины, расцветшей алыми гроздьями. На фоне кривоватого топиара в виде слоника, расположенного на центральной парковой аллее, я сам попросил её меня заснять. Фотографию я собирался скинуть Сашке с Андрюхой, в своё время и показавшим мне фильм о судьбе двух офицерах на гауптвахте, чем изрядно повеселили - мне в своё время пришлось две недели проторчать на «губе», и я мог с уверенностью сказать, что создатели фильма не очень далеко ушли от правды.       Повезло нам только часа через три поисков. Мы обошли весь центр, добрались до частного сектора и вновь выбрались к многоэтажкам. Я хотел попытать счастья в новом квартале, где стояли только высотки, но путь к нему нам преградили дорожные рабочие, и пришлось обходить их дворами. Заодно удалось спасти чувство профессиональной гордости, потому что видеть, как горячий асфальт кидают в глубокие лужи, полные листвы и мусора, мне было физически больно на уровне диплома о высшем образовании. Так что, когда мы увидели ветхую старушку в меховом пальто и шляпке, степенно ковылявшую по газону вместе с упитанным французским бульдогом, я всё ещё был в состоянии вести адекватный разговор и улыбаться, а не скалить двадцать девять зубов в бесполезной попытке казаться приветливым. - О, како сладак пас! Она има тако лепе очи! – Данка первым делом заметила бульдожку и вновь полезла в рюкзак за фотоаппаратом. Старушка покосилась на нас с неодобрением и поджала губы. - Что вам надо, молодые люди? - Извините, моя сестра очень хочет сфотографировать вашу собаку. Вы разрешите? - Только не подходите близко, вы рассердите Бодлера, – немного высокомерно заметила старушка. Данка согласно закивала и, едва не распластавшись на газоне, стала снимать тёзку французского поэта через призму травинок, листиков и невесть откуда взявшейся грозди рябины. Кобелёк подозрительно покосился на неё и чихнул. - Добар дечко, прелеп дечко! – бормотала Данка, в раскоряченной позе крадясь следом за степенно шествующим псом, которому чужое внимание не давало задрать лапу у дерева. - Что она говорит? – вновь нахмурилась хозяйка бульдога. - Что ваш пёс – очень красивый и хороший мальчик. - Вы… болгары? – в голосе старушки скользнуло неодобрение. - Сербы, – признался я, и хозяйка бульдога внезапно расцвела от радости. - О, я и не надеялась увидеть здесь кого-то из Югославии! Это так трогательно… – она вдруг часто заморгала, избавляясь от слёз, набежавших на глаза. – Вы туристы, да? - Почти. Ездим по местам, где бывали наши старшие родственники, – я на всякий случай не стал говорить о том, что родственники «бывали» здесь тридцать с лишним лет без перерыва, с шестидесятых по девяностые. – Вот, добрались до Карелии. - Очень достойно, – закивала она. – А я посещала Нови-Сад, в шестидесятых, по комсомольской путёвке. Мне навсегда запомнились волны Дуная и Петродвардинская крепость! Конечно, это не Кронштадт, но ведь в какие годы её строили…       Мы покивали, соглашаясь со старушкой. Мать моя балкарка, неужели нам повезло?! - А вы ищите что-то конкретное, или просто любуетесь городом? - И то, и другое. Мы, честно говоря, путешествуем по адресам со старых конвертов, – начал я, пытаясь одновременно и не сказать всей правды, и не очень соврать, – и всё никак не можем найти Пороховую улицу. - И не найдёте! – засмеялась вдруг старушка. – Её строили десять лет подряд, если не больше, она поначалу и улицей-то не была – так, безымянный проулочек. Даже официального названия не давали долго. А как достроили, так поименовали Аничковой, а в девяностые изменили на Заводскую. Пороховой её называли только дягильские, и то неправильно. - То есть? - Её изначально собирались назвать в честь генерала Ивана Дорохова, героя войны двенадцатого года, так и в горплане занесли. Но пока строили и закладывали дома, «Дорохов» превратилось в «Порохов», а там и в «Пороховую». Это же новая улица, она после войны возникла, когда город стал расширяться, туда только приезжих рабочих и специалистов селили, а строили её местные, которые дальше трёх классов продвинуться не смогли, о Дорохове слыхать не слыхали, поэтому и вышла путаница. - Вот оно что! – я засмеялся, чувствуя себя идиотом. Я-то уже придумал целый заговор, затеянный с целью скрыть место проживания отца, а на самом деле всему виной были безалаберность и повальная смена табличек, присущая России в девяностые годы. - А вы, молодой человек, случайно не родственник Катеньке Вешняковой? – вдруг спросила она, пристально вглядываясь в моё лицо. - Простите? - Ну, Катенька! Мы так называли девочку, потому что у неё было совершенно непроизносимое югославское имя. И фамилия такая же. - Катарина Вьештица? – тут же влезла Данка, оставив в покое пса. - Она самая! Катица-Катенька! - Да, да, ми смо њени далеки унуци! - Внуки. Дальние… – перевёл я, с трудом глотая возникший в горле комок. - Очень хорошо, что мы с вами встретились. Я ведь работала вместе с Катенькой! Ну, как работала? Она долгое время трудилась, собирая местный фольклор и переводя его на югославский, ездила в Ленинград, а я в отделе народного образования работала, мы с ней частенько пересекались. Даже помогла ей в школу устроиться, когда Катенька второго сынишку родила. Ох, и забавный был мальчик, милый, но с характером. Она ему чепчик связала, зелёненький, как сейчас помню – сидит в коляске, брови сдвинул и погремушкой-машинкой бьёт какую-то собаку прямо по носу! Мы тогда так испугались, думали – цапнет его псина. А та стояла и терпела. Кажется, эта собака тогда у него яблоко из рук выхватила… или огурец? Нет, не вспомню! Но чепчик мне точно запомнился. Красивый такой, с зубчиками. - Ага, – кивнул я, пытаясь представить отца годовалым ребёнком в зелёном чепчике. Получалось плохо. Но ведь было! Был ребёнком, жил, бил погремушкой собаку, орал, когда начали резаться зубы, бегал на речку и мастерил поджигу из прищепки и спички… - Вам шестнадцатый дом нужен, молодые люди. Он на самом краю улицы стоял, на пересечении с Емельяновской, так что не ошибётесь. Я помню, у них такие вишни раскидистые стояли – загляденье! Муж Катеньки из ягод вино делал, даже не представляете, каким вкусным оно было! - Спасибо вам большое, – кое-как проговорил я. Данка тоже благодарно запрыгала на месте. - Ну, мы пойдём. Бодлер и так гуляет уже больше положенного времени, теперь наверняка расчихается. О, вы не представляете себе, как ужасно храпит простудившийся бульдог, – и старушка, вежливо раскланявшись, неторопливо засеменила к подъезду. Бодлер шёл рядом и изредка оглядывался через плечо, окидывая Данку настороженным взглядом затисканной против воли собаки. - Радо, – сестра осторожно тронула меня за плечо. – Поехали, Радо. Вернёмся за машиной и поедем на Заводскую! - Да, – я кивнул, вынул пачку папирос и со второй попытки смог выцепить гильзу. Зажигалка сработала только с четвёртого раза. – Зелёный чепчик, Данка, представляешь? - Нет, – она обняла меня, положила голову на плечо, хотя для этого ей и пришлось немного согнуться, и тихонько сказала: – Вот есть дома у мамы несколько его фотографий – из детского садика, после вступления в пионерию, с выпускного… Те, что Жарко с Катицей присылали. А я всё равно вижу его только таким, как на той афганской фотке, которая тебе от Саният досталась. Будто всё остальное было, а это – есть. - То же самое, – проговорил я, затягиваясь до рези в лёгких. – Только я его в зеркале каждый день ещё вижу. Мне тридцать пять, а ему навсегда двадцать восемь. Теперь, оказывается, ему ещё и годик был. И погремушка…

***

      С Ладожского озера снова пришёл дождь. Сначала он пролился с неба мощным потоком, наполнив выбоины мутной водой и ненадолго снизив видимость до десятка метров, а затем утих и превратился в плаксивую нудную морось. На лобовое стекло налипли листья и какой-то мусор, дворники мотали их из стороны в сторону и мне пришлось останавливаться и выходить из салона, чтобы избавиться от помехи. Когда мы доехали до Заводской улицы, дождь почти утих, но под колёсами машины вместе дороги чавкала грязь вперемешку с асфальтом, и я велел Данке оставаться внутри – она отправилась на поисковую прогулку в кедах и, выйдя из машины, рисковала потерять в грязи обувь.       Нужное место мы нашли сразу – пустырь, не огороженный ничем и умеренно засранный местными жителями. Несколько пакетов с мусором, остов стиральной машины, обломки шифера и рваные куски ржавеющего профнастила говорили о том, что обитатели соседних домов использовали это место для складирования строительных отходов в ожидании того часа, когда у них хватит времени и денег вывезти его на свалку. Что ж, могло быть и хуже. Тут мог стоять чей-то дом, или вовсе какой-нибудь магазин… Я прошёл по сырой траве, разросшейся на участке, и попытался найти остатки фундамента.       На снимках, которые хранились в фотоальбомах у тётки Тияны, был запечатлён деревянный дом на кирпичном основании. Я достал смартфон, открыл в галерее нужную папку и начал листать сканы фотографий, пытаясь по ним определить, где именно на участке стоял дом отца. Найдя примерное расположение, я подобрал из кучи мусора погнутый прут и принялся бродить по траве, ковыряя им землю в надежде наткнуться на остатки фундамента. Дом мог сгореть до основания, но кирпичи-то должны были остаться! Или их растащили по участкам, пользуясь тем, что хозяев нет, а наследников и не будет? Наконец прут воткнулся во что-то твёрдое. Я поднажал, начал вырывать жёсткую высокую траву, чтобы расчистить хоть небольшой кусок, и вскоре обнаружил какой-то камень. Ударив по нему прутом, я отбил кусок и под грязью мелькнула кирпичная краснота. Нашёл… - Радо! – из машины высунулась Данка. – Радо, возвращайся! - Зачем? – недовольно крикнул я, не желая уходить с развалин дома. Данка замахала мне рукой, корча страшные рожи, и я поспешил подойти к машине. Не стала бы она просто так меня дёргать. - Вон из того дома тётка какая-то на крыльцо вышла, посмотрела на тебя, а потом тут же звонить куда-то стала. Как бы она полицию не вызвала! Ты же не хочешь объясняться в полицейском участке, почему и зачем роешься на чужой земле? Поехали в квартиру, пообедаем и решим, что будем делать дальше. - Да чтоб вас всех, – я недовольно скривился, а потом глянул на часы. Половина второго. – Так, обеда сегодня не будет, сожрём что-нибудь по дороге. - Ты что задумал? - В Питер надо, и срочно! – я закинул прут на пол у заднего сиденья и уселся за руль. План образовался у меня в голове сам собой, и я собирался следовать ему, чего бы мне это не стоило. И сколько!

***

      Цена всё же кусалась. Отдавать в залог шестнадцать с половиной тысяч было больно почти физически, но я дал себе мысленную оплеуху и всё-таки оплатил аренду металлодетектора на целых три дня. Шестнадцать с половиной, шестнадцать! С половиной!.. Почти тридцать две тысячи динаров, треть моей зарплаты. Но я шесть долбаных лет копил на это путешествие и отступать, испугавшись лишних затрат, было поздно. К тому же, залог должны были вернуть в обмен на металлодетектор, и это немного успокаивало мою разошедшуюся жабу.       Пока я оформлял документы на аренду, Данка стояла снаружи, фотографируя Московский проспект. Она всю дорогу постоянно высовывалась из окна и пыталась заснять вид на Путейский залив, Лемболовское озеро или многочисленные старинные дома, которые попадались на нашем пути от въезда в Питер через проспект Энгельса, до самого пункта назначения. Даже работника пункта проката зачем-то сняла! Она настолько радовалась, ненадолго вновь попав в сказочный для неё Санкт-Петербург, что я решился потратить немного времени на то, чтобы сделать небольшой крюк и провезти её мимо монумента защитникам Ленинграда, а затем ненадолго остановился у Дома Советов – огромного и величественного здания, перед которым простиралась широкая площадь, увенчанная памятником Ленину. Я перекурил у Парка Победы, пока Данка ходила возлагать цветы к памятнику Братьям по Оружию, а потом мы купили возле метро четыре шавермы в киоске, Данка всё-таки выклянчила у меня псевдо-меховой плед, который здесь стоил в два раза дешевле чем дома, и мы погнали обратно в Дягильск, без остановок. - Радо, – Данка, дожевав свою шаверму, решила наконец заговорить со мной. – Ты что затеял, а? - Поиски, – я недовольно дёрнул плечом, но потом всё-таки решил объяснить. – В одном из писем отец писал матери, что потратил полдня, оббивая люк в погреб металлическими уголками. А в следующем, как зацепился за него ногой и ещё полдня переделывал всё, зачищая острые срезы. Я хочу попробовать найти этот люк. - Зачем?! - Данка, отец не хранил в погребе заготовки на зиму и сало! – немного злее, чем следовало, ответил я. – Зачем-то ему ведь нужен был этот погреб! Вдруг мне удастся что-то найти в нём. Что-то из его вещей, понимаешь? - И когда ты собираешься искать? - Сегодня ночью. Другого варианта нет, если та тётка звонила в полицию, то в свете моего визита к Матросову,он может узнать о том, что я добрался до отцовского дома, и… не знаю! Посадит кого-нибудь караулить в кустах, или сам припрётся… - А ты не считаешь, что слишком уж демонизируешь этого старика? - Ты не видела, как он смотрел на меня. Данка, мы смогли найти Матросова так легко потому, что он выбился на должность начальника завода и о нём было достаточно информации! У него есть связи, и он наверняка может стукануть ментам, чтобы нас не пустили к дому. Может, он уже это сделал. А может, у меня ещё есть время. - Выдохни, Радо. Ты такой нервный, потому что голодный. Давай я буду кормить тебя шавермой, пока ты ведёшь? Ну-ка, открой рот… - Данка! - Да ты с утра только чашку кофе выпил, а уже почти пять вечера. Ну, смеркается уже. Ешь давай, гордое дитя гор, – она развернула обёртку шавермы и запихнула мне её в рот. Пришлось кусать, рвать зубами лаваш, мясо и овощи, не отвлекаясь от дороги и пытаясь не подавиться. Пока я ел, Данка заботливо вытирала мне рот и хихикала, каверзно предлагая каждый раз «раскрыть ротик – бежит бегемотик». Я пообещал себе, что отберу у неё всю колбасу, как только мы вернёмся в квартиру.       В Дягильск мы въехали в начале восьмого. Уже стемнело и при свете фонарей город выглядел не так тускло и неприглядно, как днём. На пересечении Красноармейской и Калинина, перед городским стадионом, пришлось постоять на светофоре, и эти несколько минут в тишине и осеннем сумраке, наполненном негромкими звуками музыки, были достаточно приятны. Ну, пока на «зебре» не появились местные гопники, ржущие так громко, что их быдловатый гогот был слышен в салоне даже несмотря на закрытое окно.       Возле стадиона, я приметил знакомую фигуру, неспешно бредущую по тротуару вдоль решётчатого забора. Знакома она была исключительно по приметной куртке и меховому воротнику, слишком «богатому» для окраины города. - Смотри, Олег идёт, – сказал я Данке, уже начавшей задрёмывать от скуки. - О! Где? – она завертела головой, перегнулась через спинку, старательно таращась в окно. Я как раз стронул машину с места и только начал набирать ход, так что у неё получилось найти и рассмотреть Морева. – С тренировки, наверное, возвращается. Вон, сумка спортивная на плече. - Да какая разница, откуда он топает! Главное, чтобы нашу машину не узнал. - Ты думаешь, что его заинтересует серая «Киа Рио»? Да, очень эксклюзивный автомобиль! – засмеялась она. Я тоже фыркнул и решил уже поддать газу, благо что дорога была почти пустой, но тут Данка заорала мне прямо на ухо, отбивая заодно рукой подголовник. – Тормози! Радо, тормози!       Я машинально вдавил педаль тормоза в пол, сворачивая к обочине, и лишь затем озадачился вопросом – с чего бы ей так орать? Вроде бы ни пешеход никакой не пытался сунуться под колёса, ни кошка… Глянув в зеркало заднего вида, я понял, почему она всполошилась – вывернувшие с улицы Калинина три местных гопаря старательно «гасили» Олега, приперев его к дереву, растущему возле забора. Я даже не сразу сообразил, что уже не сижу в салоне, а бегу по тротуару в сторону упавшего на землю парня. Вот всегда мне больше всех надо. Вот делать мне нечего, как отбивать этого здоровяка от трёх жилистых гопников, которые совместно месили даже не думающего защищаться Олега. Вот… какого хрена, а?       Я врезался в них со спины, разметав в стороны. Первого состыковал лбом с деревом, второму двинул под дых, а третьего пнул по ноге и чётким хуком отправил на чахлый газон. - Вставай, блин! – я дёрнул Олега за воротник куртки. – Живо, дебил, шевели ногами. Сумку в зубы и бегом, – и едва не силком потащил за собой ошалевшего парня, надеясь, что мы успеем удрать прежде, чем трое любителей стрельнуть «позвонить с фотокамерой» очнутся и бросятся за нами. Данка, умница, уже открыла заднюю дверь, позволяя Олегу живо забраться в салон. Наверное, я едва не сорвал сцепление, резко стартуя с места. Выключив мешающую и отвлекающую музыку, я раздражённо спросил у Морева: – У вас тут камеры висят? - Что? – непонимающе спросил парень, зажимая разбитый нос. - Камеры, блин! Если тачку запишут, мне с ментами объясняться придётся! - А, нет. Тут камер нет… - Данка, дай ему салфетки. - Да они это, жирные все… - Лучше жирные салфетки, чем кровь в салоне. Не расплатимся же, – процедил я, сворачивая на ближайшую улицу и сбавляя скорость. Только сбить кого-то или на патруль наскочить на хватало. – Куда тебя отвезти? - Что? - Ты тупой, да? Я спрашиваю, куда тебя отвезти! Адрес! - Радо, остановись и покури, – велела Данка, с укором глядя в мою сторону. Охватившая меня злость отступила, и я ощутил нечто сравни неловкости – действительно, чего это я взъелся на парня? - Чёрт, ты права, – я свернул на небольшой пустырь и остановился напротив высокой каменной церкви, кажущейся чужеродной и неестественной посреди окружавшего её пейзажа. – Извини, Олег. День ни к чёрту. - Всё в порядке, – тем же, чуть растерянным голосом, сообщил он, вытирая лицо. - Тебе в больницу надо? Я видел, как тебя пытались ногами по башке отлупить. - Нет! – тут же вскинулся он. В зеркале заднего вида я увидел его глаза, полные страха. - Ты уверен? - Мне не надо в больницу. Со мной всё хорошо! Я… я пойду, откройте дверь, пожалуйста. - Тихо, тихо, – зачастила Данка. – Где желиш да идеш? Твое лице е крвљу! - Нет, мне… - Сидеть! – рявкнул я, оборачиваясь назад. – У тебя морда вся разбита. Тебя первый же патруль примет, этого хочешь? - У нас тут… не ходят патрули… - Тогда ещё кто добрый привяжется. Матерь божья, ну почему ты такой тормознутый… – я еле подавился в себе желание отвесить Олегу затрещину, чтобы у него мозги встали на место. – Данка, дай ему воды! - У меня влажные салфетки есть, я вспомнила, – она закопалась в рюкзак, выискивая нужное барахло. А я смотрел на Олега и не понимал – то ли он трус, то ли действительно дурачок. На голову больной калека. Ребёнок в теле здорового парня. Вроде и мышцы накачал, и борода растёт, уже морщины возле глаз появились, а ведёт себя как испуганный пятилетка, которого затравили соседские мальчишки. - Так, Олег. Давай спокойно поговорим, а? – предложил я. Может, он боялся сообщить мне, где живёт? - О чём? – осторожно спросил он, оттирая с бороды кровь. - О том, куда мне тебя отвезти? Ты можешь не называть точный адрес. Я высажу тебя метрах в ста от твоего дома и не буду следить, куда ты пойдёшь. Обещаю. Или ты у деда… - Нет! – он дёрнулся и застыл, как будто его ударило током, а взгляд стал совсем пустым и стеклянным. - Радо, мне это не нравится, – медленно произнесла Данка, поворачиваясь ко мне. – У него не просто с башкой беда, а психика вся поломана. Может, его дед своей палкой бьёт каждый день вместо завтрака? - Это не наше дело, – ответ дался с трудом.       Пройти мимо горящей машины, потому что нет огнетушителей. - Слушай, там вон огонёк горит, вроде лавка какая-то с уличной едой. Сгоняй, купи ему кофе… - Какой кофе?! У него сейчас сердце порвётся. Решила добить его, чтоб не страдал и других своей тупизной не мучил?!       Снова судорога, резкая и сильная, так что даже машина чуть качнулась. - Чаю возьми, Радо. Чаю! Я посижу с парнем. И… попроси тройной стаканчик, он ведь одинарный своей лапой сомнёт, и не заметит! - Хорошо, – немного нехотя согласился я. – Но, если что – выбегай и кричи. Вдруг у него совсем мозги перемкнёт. Или припадок начнётся…       Я выбрался из машины и едва не бегом направился к ларьку. Улыбчивый кавказец, сидевший внутри, при виде меня стал уже далеко не таким улыбчивым, но чай продал без проблем. В тройном стаканчике. Кажется, если я тут слишком примелькаюсь, то представители местной диаспоры скоро придут знакомиться со мной, со всеми вытекающими последствиями.       Вернувшись в машину, я попытался всучить Олегу чай. Он его не брал, продолжая изображать восковую фигуру. Тормошить его я не решился, мало ли как он отреагирует на прикосновение, и поэтому включил музыку и начал потихоньку поднимать уровень громкости, надеясь на то, что громкий звук сможет вывести парня из ступора. - Господи, ты можешь слушать что-то кроме Ланы Дель Рэй? – насмешливо скривилась Данка. – У тебя от неё передоз приторности ещё не случился? - Эй, руки прочь от Ланы! Она – единственная женщина, которая полностью соответствует моему вкусу! - Может, ты «Сабатон» на вкус попробуешь? Вдруг он вкусней Ланы окажется? - Не хочу я латные ботинки жрать. Так, смотри, вроде этот дурик очухивается! – Пока Лана пела про то, что она умеет летать, Олег медленно приходил в себя, проявляя всё больше признаков живого и, надеюсь, адекватного человека. Он проморгался, посмотрел на нас удивлённым взглядом, и я молча протянул ему стаканчик. – Пей. - Что это? - Чай. С сахаром. Горячий. Давай, пей! Чего смотришь? Думаешь, выпить тебе дам? Обойдёшься, свой стакан виски ты уже получил. - Спасибо, – поблагодарил этот чудик и осторожно принял несчастный, уже начавший остывать, чай. - В порядке? - Вроде бы. Я не… – он замялся, явно чувствуя себя неловко после странного приступа. – Извините. Со мной такое иногда бывает, – не очень убедительно соврал он. Соврал, потому что, судя по всему, с ним это не «бывало иногда», а «всегда было». - Рёбра, руки, голова целы? Ибупрофен выпьешь? - Не надо. Всё хорошо. - Ладно, давай попробуем ещё раз. Куда мне тебя подбросить, чтобы ты мог спокойно и без проблем добраться до своего дома? - Если… если можно, то на перекрёсток Гагарина и… и Новой. Если вам не трудно. - Эй, мы же договорились на «ты», – я попытался изобразить улыбку, но получилось плохо. - Ва… тебе подсказать дорогу? - Навигатор на что? Пусть отрабатывает то электричество, которое жрёт от аккумулятора, – я завёл машину и осторожно, не торопясь, тронулся с места. Данка тем временем вбила маршрут, пару раз ошибившись в написании русских названий, и мы покатили, следуя за зелёной линией на белом экране.       Ехать пришлось минут десять, не больше. Старые пятиэтажки остались позади, истаяв в вечерней темноте вместе с запахами пыли, меди и гари, волнами идущих со стороны железнодорожного переезда и завода. Нас окружали новостройки, возведённые в начале нулевых – высокие и узкие коробки по семнадцать этажей, окружённые чахлыми островками зелени и детскими площадками, на которых напивались ночные шатуны. Когда я притормозил на обочине, Олег замялся и начал что-то бормотать: - Вы не могли бы… ну, вы – ты и ваша… твоя сестра, что вы меня… не это… ну… - Я понял. Мы тебя не видели. Ты нас тоже. Согласен? - Да. Спасибо вам, – он немного дёргано кивнул, а потом выкатился из машины, едва не оставив сумку. Когда мы отъезжали, Олег так и стоял на тротуаре, под мигающим фонарём – здоровенный, насмерть перепуганный ребёнок. - Знаешь, Радо, если Матросов и не причастен к гибели твоего отца, то он всё равно мудак и заслуживает электрического стула, – процедила Данка, когда мы отъехали подальше от перекрёстка. - С чего такие выводы? - С того, что если парень болен, то его в семье явно не лечат, а калечат! И довести до такого состояния человека, не достигшего ещё и тридцати лет, можно только в том случае, если начать деконструкцию его психики лет с четырнадцати и заниматься этим ежедневно на протяжении полутора десятков лет! Ты заметил, как он дёрнулся от упоминания собственного деда? - Успокойся, – я выключил проигрыватель. – Нам что с того? Мы помогли? Помогли. Если бы я не решил вмешаться, его бы наверняка запинали те три урода. Мать вашу, ну что за дебильная традиция – раз в тридцать лет какой-то Вьештица спасает какого-то Морева и вместо благодарности огребает одни проблемы! – я сердито ударил по рулю. – К чёрту это всё. Забудь о парне, не нашего ума дело. Как бы его дедуля, узнав о нашей встрече, не попытался обвинить нас в похищении. Я же Олега едва не силком в машину затащил. - Ты его спасал! – возмутилась Данка. Всё-таки, она была слишком честным человеком и до сих пор ошибочно меряла других людей по себе, приписывая им те положительные качества, которыми обладала сама. - А доказательства есть? Украл и побил. Кстати, салфетки, которые этот дурачок на сиденье оставил, сжечь надо. На всякий случай…

***

      Мы оставили машину в самом начале Заводской улицы, и весь дальнейший путь проделали пешком. Я нёс металлодетектор, Данка тащила фонарик и сапёрную лопатку из автодорожного набора. После расставания с Олегом мы заехали в квартиру, где переоделись в тёмные вещи, которые в случае чего не жалко будет испортить, захватили с собой пару бутылок воды и направились на Заводскую. Данку одолевало предвкушение опасной авантюры и она не раз и не два предупредила меня о том, что на нас в любой момент может накинуться группа спецназа и пинками уложить лицом в землю. Я же готовился к неудаче. Сколько лет прошло! Неужели погреб так и остался нетронутым? Он мог обвалиться. Мог оказаться разграбленным. Или же нетронутым, но пустым. Настрой на неудачу помогал не надеяться впустую и сохранять нервные клетки более-менее целыми.       Наконец, мы дошли до заброшенного участка, и я надел подключённые к детектору наушники, готовясь слушать писк электрических импульсов. Кое-как определив периметр дома, я принялся старательно топтаться внутри него, медленно и тщательно водя катушкой детектора у земли. Иногда в динамиках раздавался слабый писк и Данка подходила ко мне с лопаткой и фонариком, включенным на самый слабый режим. Пока она светила мне и держала детектор, я осторожно копался в траве и земле, пытаясь понять, что же мне удалось найти. Впрочем, копать мне почти не приходилось – все находки оказывались пивными крышками, мелкими монетками или кусками строительного железа, которые было легко обнаружить и без шанцевых работ. Несколько раз мы прятались за мусором или вовсе падали на землю, когда по улице проходил кто-то из живущих на улице людей. Сердце колотилось, как бешеное, и иногда я просто глох от его стука. Когда время перевалило за полночь, я услышал в наушниках долгий и протяжный свист. В очередной раз передав Данке детектор, я принялся копать, едва ли не вслепую вонзая лопату в землю. Плевать, если после этой игры в Индиану Джонса ко мне нагрянут менты. Главное – найти хоть что-то, а там отгавкаюсь.       Я копал, как одержимый. Короткий черенок был неудобным, спина начала болеть, а колени ныть, намекая на то, что мне уже не двадцать лет и, несмотря на неплохую физическую форму, от свершений юности я уже очень и очень далёк. Наконец, лопата лязгнула о что-то металлическое и я тихим шёпотом окликнул Данку, чтобы она вновь включила фонарик. В тусклом, еле заметном свете стала видна торчащая из разрытой земли полоса железа, узкая и покорёженная. Я принялся обкапывать её, то и дело звякая лопатой. Данка топталась рядом и нервно шептала: «Тише, тише!», то и дело легонько касаясь моего плеча. Благодаря её контролю мне удалось не сорваться и не начать яростно зарываться в землю, подобно взбесившемуся экскаватору.       Через сорок минут аккуратной, медленной работы, мне удалось обкопать по периметру небольшой – полметра на полметра – люк. Порыскав в траве, я нашёл ещё один арматурный пруток и начал осторожно поддевать вросшую в землю крышку. Меня била нервная дрожь, по лбу тёк пот, а в глазах то и дело мелькали огни, будто передо мной вспыхивал свет. Рыже-алые точки-всполохи и негромкий стук окружили меня, сплелись в тугой кокон, отрезавший от остального мира. Кажется, я стал задыхаться за несколько секунд до того, как крышка поддалась и начала приподниматься. Раздался слабый треск, когда я откинул её, и меня тут же отпустило. Я рухнул на колени, в мокрую траву, присыпанную землёй, и тяжело задышал. Перед глазами всё плыло, руки дрожали и, если бы не Данка, то я бы упал в грязь, захлёбываясь в ней, как в ржавой болотной тине. - Радо, Радо, – зашептала она, помогая мне подняться. – Дыши, глубоко дыши! – её ладошка легла мне на грудь, прямо напротив сбившегося с ритма сердца. – Давай, вдо-о-о-ох, молодец, и вы-ы-ыдох. И ещё раз. И… - Всё в порядке, правда, – я, ощутив, что сердце пришло в норму, осторожно отвёл её ладонь в сторону и попытался улыбнуться. – Ну, почти. - Подожди с минуту, не лезь туда, – Данка с опасением посмотрела на дыру, чернеющую в земле. Она была хорошо заметна даже ночью, из неё сочились холод и прель, и эта дыра казалась спуском в глубокую могилу. Мне на миг показалось, что там, в этом откопанном погребе, я и найду Лазара. То, что от него осталось… - Я должен, – я сглотнул, дрожащими руками снял пиджак и отдал его Данке. – Прибереги. Я постараюсь не задерживаться особо.       Отобрав у неё фонарик, я скользнул в дыру и мои ноги коснулись утрамбованного пола. Край люка оказался ровно на уровне глаз и мне пришлось нагнуться, чтобы протиснуться внутрь. Включив свет, я огляделся. Выложенные кирпичом стены почернели то ли от пожара и гари, то ли от сырости. Я не стал их касаться, слишком уж мерзко они выглядели. На полу лежали какие-то сгнившие картонные коробки и ящики. Я ковырнул одну прутом – внутри порастали грязью и паутиной давно просроченные консервы. В соседней лежало несколько бутылок с водкой. Ясно, запасы на чёрный день.       Я шагнул ещё дальше, присел возле дощатого ящика и приподнял не приколоченную крышку. Перед моими глазами предстали какие-то свёртки из масляно-поблёскивающей бумаги и я, достав из кармана зажигалку, стал осторожно отводить ею в стороны жёсткие края, не желая касаться их пальцами. Патроны… В ящике, набитые до самого верха, лежали гильзы и дробь! Наверняка, порох отец хранил в другом месте, но зачем ему были нужны патроны, да ещё и в таком количестве?! Он ходил на охоту? Но я не встретил об в его письмах ни единого упоминания об этом! Собирался держать в доме осаду, отстреливаясь от кого-то? Тогда почему это всё лежало в погребе, вне зоны доступа в случае неприятностей?       Когда я глянул влево и увидел продолговатый глухой ящик-кейс с окислившимися металлическими ручками, я уже знал, что там лежит. Ружьё. В голове судорожно заметались мысли – оставить это всё здесь? Забрать? Местные обязательно найдут этот схрон, потому что я не смогу замаскировать откопанный люк так, как будто никто никогда не открывал его, и кто-то точно заберёт отсюда и ружьё, и гильзы и дробь. И дело даже не в том, что это вещь отца. Это чёртово ружьё, которым можно пристрелить кого угодно, и…       Я помотал головой, избавляясь от ненужных мне сейчас переживаний. Сначала я осмотрю погреб полностью, а потом уже буду думать, что мне делать с обнаруженными в нём находками! Я поводил фонариком из стороны в сторону, выглядывая ещё хоть что-то среди пыли, грязи и каких-то поганок, и заметил в торцевой стене пятно паутины, слишком большое и квадратное, чтобы казаться случайным. Кое-как подойдя к нему, я сбил паутину прутом и увидел выбитую нишу, в которой стояла большая жестянка, покрытая какой-то дрянью. Раньше в таких хранили муку или крупы, я помню, в доме у балкарской родни было много подобных коробок. И никогда содержимое не совпадало с тем, что было написано на лицевой стороне! Я осторожно вытащил её наружу и заметил, что края крышки, прилегавшей к основанию, были залиты чем-то жидким и металлическим. - Ещё одна… консерва… – прошептал я, сжимая пальцы поверх холодной жести. Там наверняка лежало что-то важное. Может быть – смертельно важное! Прижимая к себе эту коробку, я вернулся к дыре, ведущей наружу, и распрямился. - Ну, что?! – зашипела взволнованная Данка. - Держи, – я передал ей жестянку. – Я сейчас вернусь.       Снова нырнув внутрь, я оторвал от земли начавший врастать в неё ящик с ружьём. Нет уж, оружие я здесь не оставлю. Если понадобится, сам разберу, сожгу или утоплю в болоте, но – сам! Никому другому эта вещь не достанется! Гильзы и дробь я решил оставить – тащить их до машины пришлось бы в два захода, а я не был уверен в том, что нас с Данкой никто не заметит.       Выбравшись из погреба, я опустил крышку, едва не прищемив себе пальцы, и принялся закапывать её обратно. Кое-как выровняв землю, я начал стаскивать со всех сторон пакеты с мусором и куски испорченных строительных материалов, стараясь хоть как-то замаскировать вход в погреб. Данка всё это время молча стояла в стороне, послушно держа в руках драгоценную жестянку. Ящик стоял рядом с ней, и я даже не представлял, как стану объяснять ей факт наличия наверняка незарегистрированного ружья.       Наконец мы направились прочь. Мы шли медленно, осторожно, то и дело оглядываясь по сторонам. Я тащил ружьё и металлодетектор, Данка пыхтела, стараясь удержать всё остальное. Пакет, хотя бы один, мы, разумеется, взять забыли.       Наверное, именно потому, что у нас были заняты руки, мы и не бросились прочь, увидев у машины чей-то силуэт. - Радо, что нам делать? – выдохнула Данка напряжённым голосом. Я не смог ей ответить – стоял и смотрел, пытаясь понять, кто это. Полицейский? Захар Матросов? Тот самый участковый, или… - Нет, это уже не смешно! – я быстрым шагом направился вперёд, собираясь дать по шее стоявшему возле машины идиоту. – Ты что здесь делаешь?!       Да что бы я не узнал этот дурацкий меховой воротник?! - Доброй ночи, – несмело поздоровался Олег, отступая от меня на шаг. – Извините, я не хотел вам мешать, просто… - Просто что?! - У меня часы слетели в вашей машине, вот я и… - Какие часы? – похолодевшим голосом спросил я. – Смарты? - Ага. - О-о-о-ой, – немного испуганно протянула за спиной Данка, сразу сообразившая что к чему. Если этот придурок шёл по датчику, то он наверняка сначала добрался до нашей квартиры и запалил дом, где мы живём. Надеюсь, Андрей уже завтра подкинет нам новый вариант жилья, иначе придётся ночевать в машине, пока мы не найдём спокойное место. Или и вовсе съезжать в соседний мелкий посёлок и жить в клоповнике. Спасибо, насмотрелись мы на местные квартиры. Выглядят как разгромленный курдскими беженцами сарай, а цена выставлена, как за двушку в Белграде! - Я… я почти сразу заметил пропажу, но визитка осталась дома, а там была сестра... ну, мне нельзя домой, когда она это... и поэтому я решил просто пойти по сигналу, ну и… - Ты что, весь вечер тащился по городу, ориентируясь на джипиэс-датчик своих часов?! - Д-да… - И давно ты тут стоишь? - Часа полтора. - Ты что, до утра тут собирался торчать?! – мне стало даже немного жутко от его то ли тупости, то ли упёртости. - Ну, вроде того, просто… – он снова замолчал. – Вы… ты не мог бы мне вернуть часы? Я сразу уйду. - Куда ты пойдёшь, недоумок… – простонал я. – Господе, зашто сам кажњен?! Зашто си ми послао овог ебиветара! – и, криком души, вырвалось на том языке, который я уже начал забывать: – Кандырдыла мени барысыда! - Радо, ты чего опять черкеса из себя изображаешь? - Да ничего, заколебали все меня, ясно? Ходок этот, Ломоносов недоделанный, скрытные старики, менты, которые дела воруют, и неблагодарные уроды, решившие отделаться парой десятков тысяч против совести. Все! Ты, Данка, нет. - Ну, спасибо, – фыркнула она. – Балкарнец – он балкарнец и есть. Ладно, хватит пыхтеть. Открывай машину, надо часы эти дурацкие вернуть. - Сейчас, – я вынул из кармана джинсов ключ и разблокировал двери. Пока Данка возилась на заднем сиденье, я сгрузил находки, инструмент и металлодетектор в багажник, после чего закурил, зло кусая гильзу папиросы. – Нашла? - Ага. Они под сиденье упали, у них ремешок порванный, кстати. Жалко, хорошие часики. Ого! Пятый Самсунг Гэлакси! Радо, не удивительно, что Олег за них так переживал. Эти часы стоят раза в два больше, чем ты оставил в залог за детектор.       Я выругался. Парень нервно дёрнулся, отступил в сторону, подальше на меня. Пусть в темноте я и не видел его лица, но настороженность и затравленное опасение, исходившие от Олега, ощущались так же хорошо, как и запах табачного дыма от моих папирос. Захотелось отобрать у Данки часы, швырнуть их Мореву в лицо и пинком под зад отправить парня прочь, но я не смог этого сделать. Почему-то стало немного обидно из-за того, что здоровенный бугай боится меня и шарахается в сторону, как дворовая забитая шавка. У него яйца вообще есть, или дед ему их клюкой отдавил? - Так, ты, – я повернулся к Олегу и сердито выдохнул в его сторону дым, – садись в машину. - З-зачем? – севшим голосом спросил он. - Затем, что я замёрз и не желаю разговаривать на холоде! - Хорошо, – покладисто кивнул парень и полез внутрь. Я докурил, затушил окурок и… убрал его в карман пиджака. На всякий случай. Не стоит разбрасываться даже такой мелочью, особенно если на ней имеются следы моей слюны и отпечатки пальцев. Если мы в течение недели не покончим с поисками, то у меня разовьётся паранойя и я стану точной копией отца.       Усевшись за руль, я постарался заговорить более-менее спокойным голосом. - Давай ещё раз, только более понятно. Ты потерял в моей тачке часы и пошёл пешком, чтобы забрать их, так? - Так. - А до завтра подождать не мог? Ну, чтобы ночь на хождение туда-сюда не тратить? - Нет, я… я не мог без них вернуться. - Почему? – медленно, через зубы, выдохнул я, старательно удерживаясь от ругани. - Сестра бы заметила. - И? - Она бы рассказала об этом… де… де… - Не договаривай, понятно, – я выдохнул и медленно сжал руль перемазанными в земле пальцами. – Не прийти домой ночевать ты можешь, а вернуться без часов – нет. Я правильно понял? - Да. - И твоя сестра не станет беспокоиться из-за того факта, что ты шляешься непонятно где? - Она будет только рада, – честно ответил Олег и мне стало не по себе. Данка лишь фыркнула, зло постукивая ногтями по обшивке двери. – Мне… мне теперь лучше до утра не приходить, она наверняка не… не одна. - И ты что, собирался сидеть под входной дверью, пока твоя сестричка вволю не натрахается и не впустит тебя домой?       Он просто мотнул головой, соглашаясь с моими словами. Я покосился на Данку. - Ты же помнишь, что попытка остаться человеком всегда плохо заканчивается? – слова прозвучали намного злее и резче, чем мне хотелось. – Отца, скорее всего, это и сгубило. Мать тоже. Тётка Тияна… - Мама никогда ни о чём не жалела. И не жалеет, – железным голосом произнесла Данка. – Она любит тебя, как родного. И она, и папа, и дядя Богдан. И даже три бабки, эти старые карги, что вечно ворчат на тебя, начинают расхваливать своего ненаглядного Радо, как только ты уезжаешь на очередную стройку. Они твой диплом выкрали, когда ты привёз его показать семье, и всем соседям ходили показывать. Чуть ракией и вином не залили, ведьмы. И то, что от тебя отстала Цветанка – их заслуга, потому что на их взгляд она стала бы для тебя плохой невестой и женой, потому что не хотела учиться гнать чачу, варить щи, не умела говорить по-русски и у неё была слишком маленькая грудь. Я говорю это не для того, чтобы укорить тебя или напомнить о мифическом правиле «бумеранга доброты». Это всё чушь! Я просто хочу, чтобы ты перестал думать, будто являешься хоть мало-мальски значимой проблемой для моих родителей. Почему бы тебе не прекратить беспокоиться о такой глупости, как возможный вред от нашего родства, который ты можешь невольно причинить мне и маме с папой, и не задуматься о чём-то более важном? Например, о том, что мы взяли с собой воду, а ты, свинтус, так и не удосужился отмыть руки! – Данка выдохнула и осторожно добавила: – Радо, нельзя не быть человеком. Последствия скотских решений могут оказаться куда более страшными, ты ведь сам это знаешь! Как и то, что три трупа и сгоревшая станция – меньшее зло по сравнению с двумя изнасилованными и убитыми подростками.       Что ж, мы пытались. И я, и сестра, мы приложили достаточно усилий для того, чтобы избавить себя от чужих проблем, но у нас ничего не получилось. То ли Данкина честность была заразной, то ли я за время жизни в Сербии умудрился подрастерять накопленные ранее злость и равнодушие. А может, я на самом деле восхищался поступком отца и его спокойной решительности, с которой он принялся защищать чужих для него детей, рискуя собой и своей свободой? - Ну, – я немного нервно хмыкнул, – квартиру мы всё равно засветили, одна ночь ничего уже не испортит. Эй, Олег? - Что? – он вздрогнул, явно не ожидая такого резкого перехода с сербской речи на русскую. - У твоих родственников есть доступ к твоему аккаунту? Ну, они могут отследить тебя по джипиэс? - Нет, уже нет. - Отлично. Значит, едешь к нам в гости, – я повернул ключ, завёл двигатель и, в пику Данке, включил проигрыватель. Она застонала, но не стала возражать, так что в квартиру мы ехали под джазовый кавер на старую песню Нэнси Синатры и Ли Хэзлвуда о летнем вине, серебряных шпорах и женском коварстве. Песня была лёгкой, немного печальной, но вместе с тем спокойной и расслабляющей. То, что и было нужно нам всем этой ночью.