Культ предков

      Я плохо запомнил, как мы доехали до Ларичева. В память врезалась медленная, черепашья езда и горячечные мольбы Данки о том, чтобы нам не встретился ни один патруль ДПС. Дальше – провал. Я забылся неровным, дёрганым сном, который прерывался мутными проблесками. Иногда меня снова сотрясали судороги, заставляя вспоминать счастливое детство и довольный мальчишечий смех, горные хребты и беспечную голубизну кавказского неба. Кроме этого я мало что помнил.       Вроде бы я куда-то шёл. На кого-то орал. Потом упал и, кажется, то, на что я грохнулся, оказалось мягким и большим. А затем я окончательно погрузился в лихорадочную и топкую муть больного сна. Я брёл, спотыкаясь и проваливаясь в ржавую тину, и стук моего сердца совпадал со стуком автомата, который свисал с шеи мёртвого бойца, наполовину высунувшегося из танкового люка. Бронемашина медленно тащилась рядом со мной, и траки наматывали на себя бесконечные обрывки гнилой бумаги, расцвеченной оплывшими пятнами чернил. Мертвецы тянули ко мне руки, выныривая из болотных бочагов, и я отпихивал их от себя измазанными в крови руками. Откуда-то издалека доносился запах гари, я шёл на него, я должен был добраться до горящей машины и спихнуть её в воду, утопить, чтобы никто не узнал о том, что я потерял огнетушитель…       Я шёл, и шёл, и никак не мог добраться, а мертвецов становилось всё больше и у некоторых из них белел на воротнике куртки густой мех, а у других с шеи свисал измазанный в грязи шерстяной палантин… И за деревьями – кривыми, рахитично-болезненными уродцами – мелькал силуэт человека в потёртой кожаной куртке и старой кепке-восьмиклинке, с заброшенной на плечо лопатой. Он смотрел на меня и ухмылялся, насмешливо и горько, а на левой щеке ярким цветком алела свежая рана, и мне было интересно – если я добреду до него, протяну руку и вложу пальцы в эту рану, то смогу ли я коснуться зубов своего отца?..       А затем я проснулся от того, что запах гари из фантомного стал реальным, и начал настойчиво забиваться мне в нос. Кое-как выкарабкавшись из-под двух одеял и пледа, мокрый от испарины, я побрёл за запах, придерживаясь руками почему-то шатающихся стен. К счастью, дом оказался маленьким, одноэтажным, и я почти сразу вышел в небольшой зал, совмещённый с кухней, и увидел причину своего пробуждения. Данка жарила котлеты… Она могла приготовить какое угодно по сложности блюда, от её чорбы невозможно было оторваться, а сарма всегда получалась сочной и настолько вкусной, что хотелось сожрать всё, до последнего кусочка, но котлеты… Данка их жгла. Всегда. Любые.       За окном серели сумерки, я не мог понять – вечер сейчас или утро. Хотелось есть и снова спать, хотелось забиться в угол и дрожать от холода, так и не покинувшего напрочь промёрзшие кости. Хотелось… - Ты чего встал? – зашептала Данка, поворачиваясь ко мне. - Запах…       Она виновато развела руками, замерла, а потом бросилась ко мне и обхватила руками, крепко прижимая к себе, зарываясь лицом в мои всклокоченные волосы. Я обнял её в ответ, с удовольствием ощущая тепло сестры. - Ну, чего ты, чего… Хорошо всё. Я жив, ты вон машину как хорошо довела, умница моя… Данка, ты такая молодчина, у меня слов нет, чтобы сказать, как ты хорошо справилась и всех нас спасла! – я поспешил сказать слова благодарности как можно быстрее, пока я ещё был не в себе и мог легко это сделать. Обычно такой подвиг, как выражение искренности, благодарности и нежности давался мне настолько тяжело, что приходилось вырывать из себя слова вместе с кровью и кусками лёгких. – Всё, успокойся. Я в порядке, жив, даже сопли не появились. Пловец наш как, очнулся? - Нет. У тебя-то жар почти сразу спал, я только один раз таблетку в тебя впихнула, а ему плохо. Лежит под одеялами и не высовывается, я даже проверить его не могу! Мне же тогда придётся с него одеяло стаскивать, а этого точно нельзя делать. Радо, Олега проверить надо, но я боюсь сделать только хуже – после всего того, что с ним произошло, его температурный бред может перейти в самый настоящий припадок. Наверное, Олегу теперь только врач поможет! - Ему психиатр только поможет, – буркнул я и поёжился, вспоминая случившееся днём. А днём ли?! – Данка, а сколько мы уже здесь? - То есть? – она недоумённо посмотрела на меня, а потом, догадавшись, успокоила: – Мы к Матросову вчера ездили. Сейчас утречко, только светать начало, так что ты часов шестнадцать провалялся, пока в себя приходил.       Я тяжело вздохнул и снова крепко прижал к себе сестру, пытаясь показать ей всю глубину моей благодарности. Я полез в воду, напугал, заставил Данку водить машину, а ведь она до ужаса боится садиться за руль и управлять куском железа весом почти в тонну. И она, оказавшись в чужом доме, была должна ещё ухаживать за двумя болезными мужиками, один из которых страдал психическим расстройством, а другой и вовсе проявил крайне суицидальные наклонности. И я даже не знал, на кого какую табличку стоило крепить. Во всяком случае, прежде чем заняться делом навешивания ярлыков и бирок, я должен был уточнить один вопрос, в верном ответе на который я надеялся ошибиться. - Данка… А то, что ты видела в доме, когда на дереве сидела, как-то связано с тем, что когда я наорал на Олега и велел ему снимать мокрые джинсы, он ответил: «Да, дедушка. Сейчас»? – я отстранился и внимательно посмотрел на Данку. Она скривилась так, будто собиралась заплакать, а глаза – наоборот – полыхнули лютой, животной ненавистью. - Связано, – процедила она. - Скажи мне, что Олег собрался топиться потому, что дед порвал его модный свитер и испортил причёску! Что… что он просто отхлестал его ремнём по жопе, а нежная душа качка-хипстера не выдержала подобного варварства! – я пытался говорить с иронией, фальшивой и натужной, но в голосе всё равно сквозила мольба. Я так хотел оказаться неправым в своём понимании причины падения Олега в воду, я так хотел ошибиться… - Ремнём? – сестра издала сдавленный истеричный смешок. – Кожаным, Радо, и не «по», а «в». Ты всё правильно понял. Попробуй, вон, запись глянуть, если сможешь на это смотреть. Даже не знаю – хорошо это, или плохо, что я всё увидела, да ещё и записала нечаянно. - Наверное, хорошо. Мы ведь могли уйти, и тогда бы Олег утонул, – я постарался ответить ей самым спокойным тоном, на который только был способен. – А я бы предпочёл, чтобы он оставался живым. Глупо было бы позволять ему сдохнуть, оставляя при этом такую погань, как Захар, в живых. Кстати, пойду, проверю парня. Вдруг, мне повезёт. - Ты уверен? Ты сам еле на ногах стоишь! Может, вернёшься в постель? - Ничего, поползу вдоль плинтуса, – как можно беззаботней сказал я, пытаясь её успокоить. – Ты чайник поставь, пожалуйста. Пить хочу – сил нет. Не пиво же глушить. - Хорошо, – кивнула Данка, однако к плите не пошла – стояла и смотрела, как я, пошатываясь, бреду в сторону комнаты, где она оставила Олега. Я видел отражение Данки в стеклянной дверце шкафчика, и заметил, как она несколько раз порывалась пойти за мной, но каждый раз останавливала себя. А потом, махнув рукой, пошла зажигать огонь и греть чайник.       Котлеты так и продолжали тихо чадить в своём сковородочном крематории…

***

      В доме были три комнаты и гостиная, совмещённая с кухней. Одна явно предназначалась главе семьи с женой, вторая – тёще, а третья отводилась детям. Понял я это по двум односпальным кроватям, составленным вместе и превращённым в одно большое лежбище. Данка стащила со всего дома покрывала с одеялами, перерыла все шкафы, и найденное богатство поделила поровну между мной и Олегом. А я так и не спросил, где спала она сама…       В комнате Олега темноту разгонял выкрученный на минимум ночник в виде какой-то невнятной улыбающейся китайской зверюги. Я какое-то время стоял на пороге, разглядывал стены, украшенные фотообоями с волшебным пейзажем, плакаты с изображением корейских мальчико-девочек неопределённого пола и большой потолочный светильник, являвший собой светодиодного осьминога, протянувшего щупальца-провода по всей поверхности. Включать его я не стал, решив, что в полумраке будет проще разговаривать с Олегом. Может, отсутствие яркого света сыграет на руку и Морев не сможет разглядеть этот кошмар подростковых пристрастий, окружающий его со всех сторон. Вдруг, ему ещё хуже станет!       Я подошёл к груде одеял, под которой скрывался парень, и тяжело опустился на край постели. Мне было трудно долго стоять, мышцы ног то и дело простреливало болью, и я предпочёл рискнуть и приблизиться к Мореву, чем сыграть в благородство, грохнувшись при этом на пол. Я сразу почувствовал, как он настороженно напрягся – не увидел, не услышал, а именно ощутил, будто воздух в комнате стал более холодным и стылым, и загудела натянутая на уровне горла струна. - Ты как? – задал я самый банальный вопрос. Олег не ответил. Я задумался – а слышит ли он меня? Может, у него от температуры мозги работают ещё хуже, чем обычно? Но не мог же я лезть к нему под одеяло и проверять, в сознании парень или пора вызывать «скорую»! Данка была права – от этого он может и с катушек слететь. Да и как разговаривать теперь с Олегом? Можно ли его вообще шебуршить, дёргать, отвлекать, или лучше оставить в покое?       Я попытался вспомнить всё, что мне было известно о жертвах насилия, но читать в своё время умные статьи я не смог, всё нужное объяснила мне тётка Тияна, но она говорила исключительно о женщинах, так что вряд ли её советы можно было применить к только что предпринявшему попытку суицида мужику. - Олег, блин, давай ты будешь хоть какие-то признаки жизни подавать? Можешь не отвечать, вон, стучи по деревянному изголовью кровати. Один раз – да, два – нет. Договорились? – Груда одеял слабо шевельнулась, но стука не последовало. – Тебе лекарства нужны? Вода? Нет? Тогда хватит тут замороженную рыбу изображать – вылезай наружу, нехрен прятаться! – я начал злиться. От беспомощности…       Окрик оказался куда более действенным, чем спокойная речь – Олег завозился под одеялами и осторожно откинул их в сторону. В полутьме я плохо видел, что с ним, но лихорадочный блеск глаз был заметен хорошо. Он молча смотрел на меня, будто ожидал какой-то определённой реакции, а я понятия не имел, что мне можно делать и говорить, а что – нужно. Зато точно знал, чего я точно должен избежать – какого-либо физического контакта и бесполезных сейчас душеспасительных речей. - Жрать хочешь? Мы с тобой часов двенадцать уже без еды тут валяемся. Данка котлеты сожгла и чайник поставила. Так что вставай, пойдём греться чаем и грызть уголь. После того, как мы с тобой озёрной воды нахлебались, уголёк лишним точно не будет, – я хмыкнул, вспоминая, как в детстве все болезни лечились зелёнкой, марганцовкой, зашёптанным молоком и активированным углём. Хорошо хоть козье дерьмо жрать не заставляли! - Зачем ты за мной полез? – низким и хриплым голосом спросил Олег, угрюмо и нервно глядя на меня сквозь спадающие на лицо всклокоченные волосы. - Потому что ты тонул. - Я хотел! - А я – нет. Смерть в воде – скверная штука. Долгая, мучительная, да и от вида трупа потом всех тошнить будет. Хочешь покончить с собой – сядь в машину, разгонись на трассе и впечатайся в дерево! - У меня нет прав. - Для этого права не нужны, а если не умеешь машину заводить, так я тебя научу. Если так не терпится отсюда убраться, то что же не помочь хорошему человеку в благом начинании! Только мою тачку не бери, она арендная, – как можно более злым голосом предложил я. – А ещё лучше – хватай автомат в руки и езжай в горячую точку, найди растяжку или мину, и подорвись на ней к херам! Что, слишком сложный план? - Меня не возьмут в армию. - Почему? - Дед отмазал, – выдавил Олег. – Не… отпустил… от себя… У меня спра... справка... - Прав нет, в армию дорога закрыта… Ну, вариантов не осталось – придётся жить и жрать горелые котлеты. Выбирайся, нас Данка ждёт. И постарайся не очень кривиться, когда будешь есть мясные уголья. Она прекрасно готовит, но котлеты, это её Ватерлоо – проигрывает всухую. Роштиль на гриле пожарить может, а перед сковородкой всегда пасует. Не знаешь, что это за проклятье? - Подожди… – Олег приподнялся, сел, продолжая удерживать на себе одеяло, прячась за ним, и с какой-то пугающей жадностью посмотрел мне прямо в глаза. – Вы зачем… к деду приехали? - Да выяснилось кое-что, захотел получить от него более-менее вразумительный ответ на свой вопрос. Тот самый, про моего отца! А тут ты из окна вываливаешься и прёшь топиться, как БМП на заклинившем рычаге. - Я видел… твою сестру на дереве… - И? - Вы ведь теперь деда шантажировать сможете. У… Даницы камера была… Она засняла всё… - Идиот! – я вскочил на ноги, покачнулся, но всё же смог устоять. Схватив с прикроватной тумбочки светильник, я швырнул его в стену. – Говна ты кусок, дебил полоумный! Ты что у себя в башке надумал? Ты как вообще такое про мою сестру смеешь говорить?! Ты хоть понимаешь, кем ты её называл? Ты её оскорбил, мою Данку! Да это она меня за тобой погнала, я бы по своей воле хрена лысого тебя спасть бы полез. Насрать мне, на всех насрать кроме моей семьи и моего отца. Но это не значит, что я – урод конченный и буду такую дрянь через сестру добывать! Или что она, по собственной воле, это снимать будет! Мы понятия не имели, что в доме происходит. Если бы знали, то не бродили бы по лесу, а нашли способ вмешаться. Да хотя бы влезли внутрь и познакомили старого козла с черенком от лопаты! Ты вообще понимаешь, что несёшь?! Ты… - Радо, – за спиной раздался голос Данки и я заткнулся. – Не ври. За Олегом ты сам в воду прыгнул. И перестань орать – соседи услышат. - Извини… – вся моя злость испарилась, изгнанная её лёгким укором. - Спасибо, Радо, – она прошла в комнату и остановилась рядом. Обхватив меня за руку, Данка повернулась к Олегу и мягким, буквально сочащимся нежностью голосом, позвала: – Олег, бићемо веома срећни ако изађеш из собе и поједеш нешто. Хоћеш да ти направим чај са медом? – и протянула ему руку, приглашая выбраться наружу. - Что? – он растеряно смотрел на Данкину ладошку, будто поверить не мог в то, что она действительно подала её, предлагая подняться и выйти наружу. Вместе с нами. Вместе с ней. - Жрать пошли, вот что! – буркнул я, ощущая что-то вроде неловкости из-за своей вспышки гнева. Наверное, не стоило так орать на Олега, да ещё и называть его куском дерьма. – Хватит валяться полутрупом! Плохо? Выпей таблеток, или чего другого выпей, чтоб не истерить попусту. И чтоб я… - Радо, – всё тем же мягким голосом произнесла сестра, – слишком много лишних слов, тебе не кажется? - Молчу.       Гречку Данка сварила по-нашему, по-сербски – с овощами и жирной, немного острой подливкой. Те самые пакеты с едой, что она закупила в первый вечер, так и катались с нами по всему Дягильску, и я был крайне удивлён тому, что ничего из наших запасов не испортилось. Туалет, всё-таки, в доме был один, не хотелось рисковать…       За столом висела неприятная, вязкая тишина, распяленная недоговорками, домыслами и взаимной неловкостью. Наконец мне это надоело и, когда Данка поставила передо мной чужую, непривычную кружку со свежесваренным кофе, я потёр переносицу, собрался с духом и заговорил: - Значит так. Что там у тебя с твоей семьёй или отдельными её чле… представителями – твоё дело. Захочешь – расскажешь. Нет – опять же, это твоё дело. Тут можешь находиться, пока мы не съедем. Прячься, зализывай раны, приходи в себя – пожалуйста. Только не уходи никуда, когда нас не будет, и в сортире за собой убирай. - Радо! - Блин, я на всякий случай предупреждаю, – отмахнулся я. – Жил я и в общаге, и в казарме, спасибо – не понравилось! - Балкарнец, – Данка покачала головой, но отстала, а Олег смотрел на меня так, словно я рассказывал ему о применении геосинтетики в условиях отсутствия нагелей. То есть с абсолютным непониманием смысла моих слов. - Короче, то, что ты себе надумал про фотоаппарат и съёмку – забудь. Потому что всё это чушь и бред. Хоть как-то пользоваться этой ситуацией ни я, ни Данка не станем. Потому что мы люди, а не… выродки, – я сжал ручку кружки так, что она едва не захрустела, но потом вспомнил, что ломать чужое имущество нехорошо, и разжал пальцы. – Нам ты ничем не обязан. Вообще. Ни мне, ни моей сестре. Понятно? - По… почему? – Олег, казалось, был готов взорваться во всплеске неконтролируемой истерики – на бледном лице горели потемневшие глаза с огромными зрачками, а ладони, которыми он сжимал чашку со слабеньким зелёным чаем, мелко дрожали. - Потому что я так решил! И потому что так будет правильно. Нет, ты будто недоволен тем, что мы тебя не выгоняем на улицу пинком под жопу и не ставим на счётчик за испорченный пиджак и ботинки! Я их всего три года ношу, между прочим, было бы обидно покупать новые из-за незапланированного заплыва по Вуоксе! - Радо, не драматизируй, – Данка фыркнула, насмешливо глядя на меня. Да уж, рабочие ботинки были для меня великой ценностью, она-то знала, как я радовался тому, что мог спокойно забирать их с работы после ежегодного списания спецодежды. – Ты же снял ботинки перед тем, как прыгнул в озеро! В порядке они, даже шнурки не намокли. - Тогда тем более переживать не из-за чего. Так что выдохни уже, – посоветовал я Олегу, – и прекрати дёргаться. Данка, вон, из-за тебя переживает! Ей, вообще-то, за руль пришлось сесть, чтоб нас вывезти, а она машин боится как я – ежегодной налоговой проверки! В общем, не парься и прекрати выдумывать всякую чушь. Нормально всё. - Нет! Вы… вы не можете ко мне так относиться! – в его голосе прорезались низкие, чуть вибрирующие ноты, будто он был готов зарычать. – Ко мне нельзя так относиться! Вы – люди, нормальные, хорошие, а я – нет! Я… я и есть выродок! Я этого заслуживаю... - Чтоб я этого дерьма больше не слышал! - Раде, буди тих! – негромко произнесла Данка, пряча лицо за поднимающимся над чашкой паром. – Потребно је пуно воде да покушате да се ослободите туђе прљавштине. Олег се надао да ће наћи очишћење у језеру, али и сам разумеш, Раде, да смрт не даје ослобођење. Постоје две опције - или се напити или заплакати. Само ви мушкарци то не можете!... - Хватит пытаться меня лечить! – с какой-то отчаянной злостью воскликнул Олег, не разобрав слова Данки, но угадав общий посыл. – Вы же не знаете ничего, вы…оба… - парня мелко затрясло, словно эпилептика, и каждое слово стало сопровождаться клацаньем зубов и нервными всхрипами. Я всерьёз задумался о том, чтобы всунуть ему в рот деревянную лопатку, которой Данка переворачивала котлеты, чтобы Морев не проглотил собственный язык. – Вы вытащили меня из озера, привезли сюда, но этого не надо было делать! Я… мне там самое место, на дне, я… я заслуживаю этого! Я должен быть там, а не здесь! - Никто, слышишь ты, идиот белобрысый… никто этого не заслуживает! – кажется, у меня потемнело перед глазами, когда я подался вперёд и уставился на Олега так, будто передо мной стоял не он, а кто-то из балкарских родичей. И слова, что я говорил этому великовозрастному ребёнку, я адресовал не ему – им. – Даже если ты – наркоман, который ворует из семьи деньги и шляется вокруг школы, выглядывая восьмиклассниц посочнее, то единственное, что ты будешь заслуживать в этом случае, так это нож в висок, чтобы с огнестрелом не светиться. Но не это… Твой дед – насквозь больной авторитарный ублюдок с уехавшей крышей! Его топить надо, его! И клюкой по башке бить, чтобы он с такими же метинами, – я ткнул пальцем в кровоподтёк на лице Олега, – на дно ушёл, раков кормить. Хоть какая-то польза от старого мудака будет! - Ты не прав, – пробормотал Олег, отводя взгляд в сторону. – Я действительно… виноват. - Чем?! - Тем, что родился. - Чего? – я замер, тупо глядя на Олега и пытаясь осмыслить его ответ. Виноват в том, что родился? Что появился на свет и выжил, не сдохнув во младенчестве от краснухи? И он – тоже?!       Данка бросила на меня сочувственный взгляд и тихонько вышла из-за стола. Я почти не обратил на её уход внимание, потому что неотрывно смотрел на бледного от волнения парня, отчаянно пытающегося доказать всем свою бесполезность. На миг мне показалось, что я вижу на месте Олега самого себя и я знал, что Данка поняла это, потому и покинула кухню, оставляя меня напротив моего отражения. И пусть я никогда не говорил тех же слов, что и Олег, но когда-то я думал именно так! Пусть недолго, но меня одолевали те же убеждения – что я зря родился, испортив этим жизнь своей матери, зря выжил, став обузой для Тияны с Борко, ненужным приёмышем, повешенным на шею младшей сестре, которая поначалу едва не за руку меня водила по всем инстанциям, помогая собирать документы, и терпеливо учила родному языку. Мне, прошедшему армию, сумевшему за пять лет обучения в институте выгрызть свой кусок надёжного будущего, было просто стыдно жить, я казался себе фальшивкой, чужаком, невесть зачем пригретым в доме у Данки и её родителей. Но они втроём быстро вылечили меня, доказав и словами, и делом, простую истину – я был нужен, а значит, должен был жить. Я был любим. А Олег… он не знал этого, даже предположить не мог, что кто-то станет искренне заботиться о нём, и поэтому был не в состоянии не только мне поверить, но даже предположить то, что я могу оказаться правым!       Мы молчали. Вскоре Данка вернулась с покрывалом, тем самым, что я ей купил, и укутала им Олега. Её забота – не болезненная, когда жалость заставляет опускать глаза, а чистая, без малейшей примеси брезгливого стыда – оказалась самым нужным действием. Данка закрыла Олега. Спрятала ото всех, обняла его огромным пушистым крылом, крепко обхватив за плечи, запечатала на нём прикосновение своих узких ладошек, и отошла, сохраняя расстояние безопасности. - Почему, Олег? – спросил я, глядя на сильного, крепкого, но разбитого вдребезги парня. На сколько же осколков разлетелся он за годы своей жизни? Что же от него вообще осталось? - Потому что так… так дед говорит. А он… он не ошибается, – тихо прошептал Морев, опуская глаза. Словно из последних сил убеждал даже не нас, а самого себя в том, что он зря поглощает кислород. - Дура-а-ак, Олег, какой же ты дурак! – я рухнул обратно на стул и обхватил голову руками. – Ты ещё скажи, что твой дед был прав во всём, что делал! - Раде, немој сад о томе. Неће моћи нормално да ти одговори, само ће се затворити и остати уверен да заиста није требало да се роди. – Данка вовремя окоротила меня и я перестал напоминать парню о повышенной любви Захара к нему. Чёрт, я не должен был этого говорить. - Ладно, ты права. Но… нет, это выше моих сил. Где ракия? - Не можешь! - Зато нужно. - Не! - Вы же не знаете ничего обо мне! Почему вы оба уверены, что… что я действительно ни в чём не виновен?! – Олег смотрел на нас обоих, как на врагов. – Зачем вы пытаетесь мне помочь? Это бесполезно! - Так. Давай заново, потому что твой обвинительный самоприговор в виде факта рождения настолько же тупой, как китайский диск для болгарки! Виновен... Ты кого-то убил? - Нет. - Растратил семейное состояние? - Н-нет. - Изнасиловал, подставил, выдал гостайну, нассал на Вечный Огонь? – я поочерёдно предположил самые страшные преступления. - Нет! - А может, ты просто мудак? Ну, знаешь, бывает такое – вроде человек сам по себе ничего, но, по сути, такое говно, что аж вешаться хочется! - Я не знаю… - Тогда ты просто дурак с поломанными мозгами, – я выдохся. – И я знаю, почему ты хочешь считать себя виноватым. Потому что иначе получится, что твои родные, и родители, и сестра, всего лишь сборище обмудков, которые наверняка что-то видели, понимали или догадывались, но им было плевать. Они не хотели ничего замечать и признавать, что глава семейства – озабоченный старый пидор-инцестник, место которому на дне Вуоксы. Ведь это такое хорошее объяснение, что ты – всего лишь дурик, которому нужны контроль и дедово наставление. Крепкое, основательное, прямо в голову, только через задницу! Да, Олег, тяжело осознавать, что вся твоя семья – вся! – состоит из слепых и трусливых животных. Проще обвинить себя и стараться быть хорошим для тех, кого любишь, подстраиваться, прятаться, и жить так, как хочется им. Разве не так?       Кружка разлетелась на осколки и зелёный чай пролился на сине-зелёный плед. Олег смотрел на меня с ужасом, откровенным и чистым, потому что он наконец понял, что я был прав. Я. Не его семья. Не знаю почему, но я смог до него достучаться. Может быть потому, что прошедшим днём парень пытался решить все проблемы своей жизни самым радикальным способом, эту самую жизнь прекратив. Он успел распрощаться с нею, а потом оказался живым и теперь смотрел на всё через линзу прошедшей мимо смерти. Нет уж, не будет для него ни тины, ни затхлой вони ржавой воды, в которой гниёт кровь и водоросли растут сквозь сердце. Не будет! И тихого, застойного ужаса, к которому Олег привык, не будет тоже. - Бесполезно наливать воду в дырявое ведро, а спасать не бесполезно никогда. Знаешь, Олег, если бы ты болел раком в терминальной стадии, и именно болезнь стала причиной твоего заплыва, я не стал бы тебе мешать. В таком случае человек имеет полное право уйти из жизни на своих условиях. А ты, чем ты болен? Нелюбовью? – я замолчал, хорошенько обдумал всё, что пытался до него донести, прикинул последствия, принял их и твёрдо сказал: – Тогда мы тебя вылечим.       Олег покачнулся, вцепился в плед, который укрывал его, и стёк со стула на пол, едва не ударившись лбом о столешницу. Мне захотелось отвернуться. Не всякий раз можно смотреть на то, как плачет здоровенный, плечистый и бородатый мужик. Как захлёбывается слезами мальчишка-подросток, впервые ощутивший хоть что-то кроме презрения или снисходительного равнодушия. Но я, истинный сын своих родителей, не стал отворачиваться. Я переместился на пол, рядом с ним, толкнул плечом, обозначив своё присутствие, а с другой стороны от Олега бесшумным призраком возникла Данка. С новой кружкой чая и полотенцем, которым она стала вытирать его оцарапанные осколками ладони.       Ничего, прорвёмся.

***

      Олег спал – уже спокойным, обычным сном – и Данка, которая несколько раз ходила тайком проверять ему лоб, невообразимо радовалась тому, что жар пропал, дыхание стало чистым и то лихорадочное состояние, которое владело парнем во время раннего завтрака, безвозвратно ушло. Словно безмолвный плач вымыл из него всю болезнь.       Я же, наплевав на укоризненные взгляды сестры, рассматривал ружьё. До этого у меня не было возможности вскрыть ящик, найденный в отцовском погребе, и теперь я с восторгом разглядывал покрытый патиной ствол и потемневший приклад. Данка смотрела на оружие со здоровым опасением человека, не понаслышке знакомого с огнестрелом и представляющего себе, какую опасность он может представлять. Мне так и не терпелось разобрать раритетный пятьдесят восьмой ИЖ, почистить его, смазать, привести в порядок и вернуть ему прежнюю красоту. Было заметно, что до того момента, как ружьё оказалось замурованном в «склепе», о нём заботились – стволы были чистыми, в механизмах загустела смазка. На цевье виднелись потёртости, как и на прикладе, а затворную коробку украшал простенький орнамент. Мне не хотелось расставаться с ружьём, но я понимал, что у меня не получится вывезти его в Сербию. Получить разрешение на перевозку оружия выйдет слишком накладно, у меня не было ни времени, на то, чтобы делать всё легально, ни денег и связей, чтобы решить вопрос незаконно. И поэтому я наслаждался каждой минутой, что проводил, осматривая ружьё. Оно было… красивым. Простым, немного грубым, но функциональным и смертельным. Как мой отец. - Радо, я надеюсь, ты не станешь спать с ним в обнимку? Это немного чересчур, ты не находишь? – с опаской спросила Данка, когда я в очередной раз начал оглаживать ложу и стволы. - Нет, конечно. А вот с ящиком, в котором оно будет лежать – вполне. Да шучу я, не пугайся! - Да от тебя всего ожидать можно, – отмахнулась она. – Ты же совсем бешеный стал. - Ну, есть немного, – я не стал с ней спорить. – Ты лучше посоветуй, что с Олегом теперь делать. - А что делать? Забирать и увозить отсюда. Раз уж мы вмешались и не смогли пройти мимо, то надо вытаскивать его, иначе дед и семья его вконец замучают, и он, если не утопится, то повесится. Или… через год мы в новостях прочитаем о том, что в России, в Ленинградской области, объявился новый маньяк. - Куда нам его увозить?! - Да хоть в Питер! Я пока с Олегом болтала после похода на кладбище, то выяснила, что он то ли программы пишет, то ли сайты с нуля создаёт… в общем, работает по сети сам на себя и может заниматься этим откуда угодно. Так что от переезда его работа не пострадает, а вот психике явно станет легче. - А ты не думаешь, что он сам захочет вернуться? – осторожно спросил я. – Ну, бывает такая заморочка у жертвы – к своему мучителю обратно прибегать. Я только не помню, как это называется. - Непохоже, что Олег так уж жаждет вернуться в семью. Мне кажется, – Данка нахмурилась, – что раньше его держал страх. И привычка. А теперь, надеюсь, с этой смиренностью будет покончено. Если он решился покончить с собой, значит, точка невозврата уже пройдена. - Ещё как пройдена, – кивнув, я наконец решился на святотатство и нажал на рычаг запора, откидывая стволы. – А это что за херь… - Ты чего?! – Данка подалась вперёд и тоже выругалась, увидев торчащую из правого ствола свёрнутую бумажку. – Вряд ли это заначка талонов на табак! - И я так думаю… – я осторожно вытащил свёрнутый в трубочку клочок тетрадного листа в клетку и, развернув, увидел несколько слов, записанных потускневшими чернилами. «Николай Алексеевич Саватеев. Долг. 87-94». - И что это значит? - Кто этот Саватеев я понятия не имею, а цифры, – я сглотнул, чувствуя, как в горле возникает тугой комок. – Это годы «отсидки» Лазара. Он ведь вышел намного раньше, по УДО. А должен был сидеть с восемьдесят седьмого по девяносто четвёртый. И из-за этой истории он или сам оказался в долгу у кого-то, или кто-то был ему очень и очень должен! - Ну вот, ещё один подозреваемый! – расстроилась Данка, а потом решительно заявила: – Всё, Радо, убирай ружьё и иди спать! По тебе же видно, что ты только и мечтаешь, что до подушки добраться. Вот встанешь, тогда и будем об этом думать. А пока – марш в кровать. Иначе мы с тобой на глупые и сонные головы такого сейчас напридумываем… Я знаешь ли, тоже устала и хочу добраться до кровати, и плевать, что сейчас восемь утра. Ну, сам пойдёшь, или мне тебе под одеяло бутерброд положить, чтобы ты поскорее к нему вернулся?       Я не стал с ней препираться, тем более что бесполезный спор увеличил бы время разлуки Данки со сном и отдыхом. Убрав ружьё в ящик, я отнёс его в выделенную мне комнату и спрятал под кроватью. Не очень надёжное хранилище, конечно, но меня успокаивала мнимая близость возможного отцовского наследства. Записку же я спрятал в бумажник, поближе к карточкам – так у неё было меньше всего шансов потеряться. Я не собирался разбрасываться сокровищами.

***

      Проснулись мы поздно, часа в три. Мы – это я и Олег. К моменту нашего пробуждения Данка успела отдохнуть (надеюсь) и привести в порядок все мои вещи. Кроме того, она зашила свитер Олега и даже его куртке вернула приличный вид, справившись с покоробившейся кожей и слипшимся мехом. Пока я стоял на пороге и, зевая, почёсывал шею, она порхала по гостиной, наводя порядок, стирая невидимую пыль и намывая посуду. Данка любила домашнюю работу. Она её успокаивала, позволяла отвлечься и привести нервы в порядок. Иногда она даже ссорилась с Тияной из-за того, кто будет мыть пол, потому что для Данки и её матери это был способ «вымыть» грязь из дома, и каждый раз, когда случалась какая-то мелкая ссора, неприятность, или даже плохой выпуск новостей, они бежали за ведром и шваброй. Намывали окна, чистили печь, которой обогревался дом, стирали одежду. Иногда случалось, что я приходил домой, а с меня с порога начинали срывать рубашку или футболку, чтобы кинуть их в стирку. И всё это – со смехом и лёгким, безобидным ворчанием, таким уютным и спокойным, что эта их суета и уборочная лихорадка никогда никого не раздражали. Борко сбегал из дома в кофейню, чтобы там, за чашкой кофе и сигаретой, пожаловаться кому-то из знакомых на разошедшихся женщин, и его жалоба неизменно превращалась в похвалу и упоминание всех достоинств жены и дочери. А я, даже если попадал в цейтнот уборочного урагана после долгой командировки или просто тяжёлого дня, зачастую присоединялся к Данке с тёткой Тияной. Мыл окна, отдраивал самую большую кастрюлю, в которой варили чорбу, или по собственной воле лазил на крышу – избавлял её от пыли и листвы, или очищал от снега. Хорошо, что дома была раскладная лестница достаточной высоты и я мог спокойно спускаться вниз, минуя участь застрявшего на дереве кота.       Я любил свою сербскую семью. Всю. Даже трёх старух, которые точно были ведьмами! - Тебе помочь, или ты опять себе нервы лечишь? – спросил я, немного надеясь на то, что сестра согласится принять мою помощь. - Долечиваю! – ответила Данка, заканчивая с посудой. – Мы за один день тут знатно насвинячили – натоптали, чаем пол залили, да и так намусорили. Нехорошо, дом-то чужой. И такой уютный!       Я ничего уютного в дачном доме, обставленном по методу «свезём на дачу старую мебель, которую не жалко», не видел. Как и в оббитых вагонкой стенах, напоминавших мне вагончики для рабочих, в которых я успел провести слишком много времени. - Ну, какие у нас на сегодня планы? – бодро уточнила сестра, расставляя чашки на полке. - Ехать в Питер поздно, до закрытия магазина не успеем. Давай, что ли, этого Саватеева поищем в сети, и до магазинов прогуляемся, – я подошёл к холодильнику, открыл его и с сомнением посмотрел на остатки продуктов. – На троих этого даже на ужин не хватит! - Ну, а ты что хотел? Мне и так пришлось кое-что выбросить – попортилось, пока мы туда-сюда мотались, да ещё и в чужой дом вселялись. Одни расстройства и нервы от этих переездов. Знаешь, как сложно было разобраться с чужим электрощитком? Я чуть весь заряд на смартфоне не просадила, пока не выяснила, как мне электричество включить и запустить котёл с насосом! - Я тебе рыбу куплю, – пообещал я, только сейчас осознавая, с чем пришлось столкнуться Данке для того, чтобы мы смогли обосноваться в этом доме. И машину вела, и с незнакомыми ей системами разбиралась, и вокруг меня с Олегом прыгала, пока мы приходили в себя после осеннего купания… - Правда?! – расцвела она. – Радо! Я сейчас тебе кофе сварю. И… можешь курить в доме. Но только один раз! – она поставила на стол невесть откуда добытую пепельницу. Рот тут же наполнился едкой слюной – я больше суток не курил и у меня уже начался никотиновый голод. - Два килограмма, – решил я, и Данка взъерошила мне волосы, довольно улыбаясь. Что поделать – в Сербии рыба стоила намного дороже мяса, и есть её получалось не так часто, как сестре бы хотелось. А она обожала её, даже речную костистую рыбёшку готова была поедать, заливаясь слюнями и острым соусом.       На запах кофе пришёл Олег. Замер на пороге, чуть пошатываясь со сна, как разбуженный зимой медведь, и нерешительно переступил с ноги на ногу, словно не знал – подходить ему к нам, или нет. - Прво се туширајте, а затим кафу, – объявила Данка, устав ждать. – Твоја одећа је тамо. И опрезно са врелом славином – прво из ње излије жестока кључала вода! - А? Я не… не понял… Какие жестокие славяне?! - Славин – это кран, – пояснил я, доставая из пачки папиросу. – Данка посоветовала тебе быть осторожнее с краном горячей воды, потому что сначала из него льётся лютый кипяток. - Спасибо, – кивнуло это чудо, прежде чем уползти в душ. Я смотрел ему в спину и машинально разминал табак, прокручивая папиросу между пальцев. Олегу требовалась помощь – настоящая, в виде хорошего психиатра, долгого реабилитационного периода и постоянного наблюдения людей, понимающих, как себя нужно вести с такими вот жертвами чужой помешанной похоти. А что мы с Данкой могли сделать, чтобы ему помочь? Ни-че-го. Но это не значило, что я отступлюсь от своего решения!

***

      Первая чашка кофе с первой же папиросой ощущались особенно остро и вкусно. Я был готов и дальше сидеть, рассматривая растущую за окном рябину, наслаждаться хорошим вкусом и тишиной, но у меня имелось слишком много дел и до безобразия мало времени. Поэтому я, наплевав на все свои принципы, набрал номер Сашки Чернового и принялся ждать ответа, считая равнодушные гудки. На девятом он взял трубку и первым же делом послал меня. - Иди в жопу, Рад! - Не раскатывай губу, Сашок, – хмыкнул я. – Чего злой такой? Погоны жать стали? Или кто-то сотку с прошлой зимы никак отдать не может? - Да ты со своими историями меня уже и так в долги вогнал. Чего тебе опять надо? – зло спросил он. - Какие долги? – настороженно спросил я. Данка тоже изумлённо приподняла брови, услышав это неприятное слово. - Да у меня весь отдел двое суток базы рыл и запросами чуть ли не все колонии забрасывал. Не сидел твой отец в тюрьме! - Я и так знаю, что данных о его отсидке нет. Но в восемьдесят седьмом его задержали в Питере за какую-то драку. Что, и это дело тоже пропало? - Естественно! – Сашка уже почти орал. – Я, по твоей милости, уже два ящика вискаря разным людям должен. Ладно бы, хоть какой-то толк от этого был, а тут пустышка одна! Рад, ты точно уверен, что твой батя на зоне чалился? - Точно. Полгода. А потом почти шесть лет под подпиской в Дягильске выживал, – я потёр лицо. – Саш, пожалуйста, найди мне одного человека. Он как-то с отцом связан и с этой тюремной историей. Может, с ним что-то выгорит. - Ясно – третий ящик, – зло огрызнулся Черновой. – Ну, кого тебе найти надо? - Саватеева Николая Алексеевича. - А дальше? Год рождения, место проживания, хоть что-то ты сказать ещё можешь? - Да нет у меня больше ничего. Я отцовскую записку нашёл – в ней только имя и дата. Восемьдесят седьмой – девяносто четвёртый. - Ага, – Сашка вдруг резко успокоился. – Совпадает со сроком твоего отца. Я ещё среди наших поищу, может, ему кто из милиционеров услугу такую оказал – все данные подчистил. - Это за какие такие заслуги можно подобное провернуть? Даже на депутатов компромат по тюремным срокам находится, а тут простой кладбищенский копач… - Лазара могли в тюрьме под чужим именем содержать, – вдруг сообщил он. – Мы несколько раз такие подлоги уже вскрывали. Так что этот Саватеев вполне мог приложить руку к пропаже документов, чтобы и подлог скрыть, и твоего отца из архивов убрать. Ну, бывай. Я отзвонюсь. И, Рад… я к тебе летом приеду, и всю ракию выжру! Понял, сербская морда? - Ты ко мне ещё раньше, на Славу приедешь, смоленская харя, – ответил я, – так что готовь печень.       Сашка, радостно заржав, отключился. - Ну, что? – тут же насела Данка. - Сашка сказал, что отец мог сидеть в тюрьме вместо другого человека. - Но осужден-то был именно он! Ведь почему-то Лазар оставался в Дягильске столько лет! Да и к участковому ходил отмечаться под своим именем. Что-то тут не сходится! - Не сходится, – я согласился. – Но сначала надо найти Саватеева. - А кто это? – вдруг подал голос Олег. Пока я болтал с Сашкой, он успел вернуться из душа и тихонько примоститься на краю стола, подальше от нас. – Ну, то есть, откуда ты о нём узнал? - Из ружья, – фыркнув, я коротко рассказал парню о том, как нашёл в стволе записку. Он внимательно выслушал меня, а затем спросил: - А это точно ружьё твоего отца? Может, оно именно этому Саватееву и принадлежало? Ну, странная записка, да ещё и упоминание долга… – Олег смутился и замолчал, нервно сжимая пальцами край столешницы. То спокойствие, с которым он начал разговор, исчезло, сменившись настороженной нервозностью, словно он боялся того, что я разозлюсь на него за вмешательство и велю закрыть пасть. Ему что, дома без разрешения даже говорить запрещалось? - Может быть, и не отцовское это ружьё, – проговорил я, решив не заострять на этом внимание. – Жаль… а я уже обрадовался, что хоть какую-то вещь Лазара нашёл, – мне стало немного обидно. – Ладно, пойдём, прошвырнёмся по посёлку, хоть до магазина доберёмся, что ли… На одном кофе мы долго не протянем. Олег, ты с нами, или тут подождёшь? - Я… я останусь, – пробормотал он, отворачиваясь. Мы с Данкой встревоженно переглянулись, но не стали ничего говорить или делать. Может, ему просто нужно немного времени, чтобы хоть как-то прийти в себя?

***

Магазин в Ларичево нас разочаровал. Маленький, душный, с отчаянно греющимися холодильными витринами, он походил на забытый осколок эпохи девяностых, когда пестрота этикеток соседствовала с неисправной техникой, рождённой на излёте хрущёвских времён. Да и воняло так же. В принципе, какие-нибудь макароны можно было купить и в этом музее постсоветского быта, но я обещал Данке рыбу, а покупать её в ларичевском магазине было никак нельзя. Я хотел порадовать сестру, а не отравить её. К нашему счастью, из Ларичева в Дягильск постоянно курсировала маршрутка и мы, прикинув шансы на безопасность возможного путешествия, решили всё-таки смотаться в город. Три человека – это не два, особенно если третий габаритами мало уступает медведю и кормить его надо соответственно тактико-техническим характеристикам.       Пока мы тряслись в дребезжащей «Газели» под доносящиеся из динамиков заунывные страдания хрипатого певца, изображающегося из себя опытного сидельца, я подсчитывал, сколько денег смогу потратить на продукты, не приблизив при этом свой баланс на карте к нулю. Я любил пожрать – сытно, вкусно, от души, чтоб потом ещё часа четыре есть не хотелось, но при необходимости мог перейти к режиму "сербского завтрака", состоящего из кофе и папиросы. Допустить подобное в отношении Данки и Олега было никак нельзя. За сестру я отвечал головой, а за парня – остатками совести. Не хватало ещё после обещания устроить Олегу новую жизнь, заморить его голодом, держа на дешёвых макаронах с соевой тушёнкой, которую даже бродячие кошки не жрали. Благодаря этой кошачьей брезгливости я, собственно говоря, до приезда в Дягильск и дожил, потому что однажды, курсе на втором, мне довелось дней пять прожить на одной воде из-под крана, после чего мои принципы вполне позволили мне отобрать у живущих возле общежития кошек их тушёночную пайку, которую им каждый день выносила в лотках из-под йогурта наша комендантша. Так что, подводя итог мысленным подсчётам, я не переставал радоваться тому, что благодаря Андрюхиной щедрости, нам досталось бесплатное жильё. Съёмную квартиру я бы просто не потянул!       Данка вытащила меня из маршрутки у первого же магазина, который попался нам при въезде в город. Сетевой универсам, расположенный на первом этаже жилого дома, не радовал особым разнообразием ассортимента и повышенной чистотой, но в нём хотя бы работали холодильники. Пока Данка сновала между рядами, набирая еду и придирчиво рассматривая упаковки с мороженой рыбой, я стоял у витрины и настороженно оглядывал улицу. Не хватало ещё встретить тут кого-то из Моревых, с моей удачей это было вполне вероятно! - Радо, деньги! – крикнула мне сестра, уже успевшая выложить на кассовую ленту свои покупки. Я отошёл от стекла и, наверное, именно Данку мне следовало благодарить за то, что прошедший мимо магазина Захар Матросов не увидел меня. Он степенно шагал по тротуару, опираясь на трость, и то и дело поглядывал по сторонам, словно искал кого-то. Я заметил его краем глаза, когда вводил пин-код в картоприёмник, и едва не нажал неправильную кнопку, когда понял, кто именно шёл по улице. Если бы я продолжал стоять у витрины, то Захар точно заметил бы меня! Желание бросить всё и отмудохать старого извращенца вступило в противоборство с пониманием того, что я таким образом выдам свою осведомлённость о судьбе Олега. И себя подставлю, и самого парня сдам, ведь только идиот не сможет понять, откуда проросли корни моей ненависти. А Захар идиотом не был, к сожалению... Данка, заметив, что я напряжённо и зло смотрю в стекло витрины, проследила за моим взглядом и выругалась. Она его узнала. Даже со спины, на расстоянии, но сестра узнала Матросова, и я ощутил, как она подобралась, мгновенно отбрасывая прочь прежнее своё беспечное настроение. - Принесло же старого урода, твою-то мать, - выдохнула Данка и осеклась. – Ой, Радо, прости! - Прощаю, - кивнул я, косясь на уходящего вниз по улице Матросова. На кого-кого, а на Данку за эти слова я злиться не хотел и не мог. – Так, кидай всё в пакеты, нехрен аккуратничать! Надо валить отсюда. - Я уже. Хотя нет, соль забыла… Так, пошли! – Данка поудобней перехватила самый маленький пакет, я забрал себе тот, что был потяжелее, и мы осторожно вышли на улицу. Ни родителей Олега, ни самого Матросова не было видно. Огромный четырёхколёсный сарай стоял возле въезда во дворы, и я был уверен в том, что это та самая машина, что была припаркована у дома Захара. Второй внедорожник наверняка принадлежал его дочери. - Интересно, куда это старого хрыча понесло! Не Олега же он высматривает, шляясь по улицам. - Да мало ли. Вон, может в страховую компанию пошёл, – Данка кивнула на вывеску конторы, расположенной чуть дальше универсама. – Не в фототовары же он направился. - У него дома висели фотографии, - припомнил я. – Несколько пейзажей и совместный портрет с дочерью. Та ещё пафосная дрянь. Кстати, а тебе туда не надо? Не сейчас, конечно, но... - Радо, у меня цифровой аппарат, а не плёночный, - Данка снисходительно хмыкнула. – Единственное, что мне для него нужно, так это более мощный объектив, чтобы при увеличении картинку не мылило, да и то не к спеху. - Ну, теперь я знаю, что дарить тебе на Рождество. Так что готовься тестировать зимой новую игрушку, - пообещал я ей, вспомнив, как Данкин «Пентакс» упал на землю. Наверняка, к «мылу» добавилась ещё и паутина трещин! – Скажешь потом, какой именно. Так, двигай ногами! Вон, ларичевская маршрутка обратно катится, как раз успеем заскочить!       Мы побежали к остановке, игнорируя красный свет светофора. Всё равно никаких машин, кроме приметной «Газели», по дороге не ехало, а рисковать и торчать у перехода, посреди тротуара, было бы слишком неосмотрительно. Мне так и казалось, что Захар вот-вот выйдет на улицу и заметит нас! К счастью, мы успели сесть в маршрутку до того, как нас смог бы увидеть Матросов. «Газель» уже отъезжала от остановки, когда он вышел из магазина фототоваров, сжимая в руке пакет с фирменным логотипом. Я еле подавил желание пригнуться, прячась за сиденьем. - Мы будем говорить Олегу о том, что видели его деда? – обеспокоенно спросила Данка. - Нет. Ни за что. Лучше про этого мудня вообще не упоминать! Нехрен парня зря тревожить… – я надвинул кепку на лицо и отвернулся от окна. Нас спасло чудо. Надеяться на его повторение было бы глупо, а значит следовало ожидать, что в скором времени мне всё-таки придётся столкнуться с кем-то из семьи Олега, и вряд ли эта встреча пройдёт тихо и спокойно! Скорее всего, моей роже опять придётся сверкать синяками и ссадинами. Ну, и ладно. В первый раз, что ли?

***

      Сашка позвонил почти в девять вечера. Мы смотрели кино – нетленный «Большой куш» Гая Ричи – и лениво потягивали пиво, наслаждаясь видом цыганских кулачных боёв. Данка, объевшаяся обещанной рыбой, сыто улыбалась и тихо похихикивала над грубоватыми шутками. Олег тоже смотрел – сидел немного в стороне, будто опасался приближаться к нам, и мял почти полную банку «Октопода», прикладываясь к ней дай бог раз в десять минут. Я уже начинал завидовать его выдержке! - Пляши и пой, сержант, – усталый голос майора Чернового так и сочился ядом. – Нашёл я твоего Саватеева. - Да ну! И кто это?! Где он? Я смогу с ним встретиться? - Только если шею себе свернёшь – он уже лет пятнадцать в личном ящике консервируется, смотрит, как сорняки корешки в землю запускают. Но в Питере живёт его сын, Саватеев Дмитрий Николаевич. Адрес скину, можешь съездить и порасспрашивать, вдруг ему папаша что-то да и рассказал о своей отсидке. Годы, кстати, совпадают с теми, что и у Лазара. Восемьдесят седьмой – девяносто четвёртый. И, Рад, будь осторожней – Саватеев-младший в Чечне служил, мало ли что у него с кукухой после этого стало. Ты всё-таки чернявый слишком, вдруг его при виде твоей смуглой рожи наглухо переклинит. - Не дрейфь, – отмахнулся я. – И спасибо. Моя ракия – твоя ракия! - Ловлю на слове. Всё, я спать. Третий день уже с твоими поисками вожусь, по мне кровать соскучилась. - А больше никто? - Рад, меня, с моей сучьей работой, ждёт только кошка, – с усталым раздражением ответил Сашка. – И то лишь для того, чтобы я этой хвостатой стерве в миску корм засыпал и дерьмо из лотка убрал. Даже встречает через раз... Так что не трави душу, будь ты человеком, – и, напоследок ещё раз послав меня в задницу, отключился. Через полминуты на ватсап пришло сообщение с питерским адресом и припиской – «Приезжай в любое время, он на пенсии дома сидит». - Ну что, что? – тут же затормошила меня Данка. – Саша помог? - Ещё как! Завтра едем в Питер, поговорим с Саватеевым-младшим. Заодно и металлодетектор сдадим, деньги вернём. - Отлично! – она в порыве восторга набросилась на меня с объятиями. – Я так рада! Хоть что-то сдвинулось. Я тут подумала, а может смерть твоего отца и не связана с Матросовым или участковым? Вдруг это кто-то из тюремных знакомых? Наверняка у Лазара случился с кем-то конфликт, пока он отбывал срок. Или и вовсе Милош вернулся! Он ведь пропал, а не умер, – Данка отстранилась, тревожно передёрнула плечами. – Всё-таки человеком он был не очень хорошим, мало ли что ему в голову взбрело! - Мне кажется, Милош тут не при чём, – я сразу отверг эту версию. – Ты сама читала, как о нём говорили. Как о мёртвеце, и подозревали в его убийстве именно отца. Выяснить бы ещё, почему! - А… – начал было Олег, но тут же замолчал, когда мы резко повернулись к нему. Сделав быстрый, нервный глоток из банки, он попытался всё-таки высказать свою мысль. – А если Милоша поискать? Ну, там же! - Мислишь да он није нестао, већ је био и у затвору? – Данка изумлённо склонила голову набок, нахмурилась, а потом с ужасным акцентом произнесла почти по-русски: – У тюреме сатал.       Олег коротко кивнул, а потом немного опасливо покосился на меня. Он что, думал, что я буду выражать какое-либо недовольство из-за того, что он решил поучаствовать в обсуждении теорий относительно смерти Лазара? Так я для этого сюда и приехал, мне любая помощь, даже толковый вопрос, нужны! - Я Сашке завтра напишу и спрошу об этом, – пообещал я. – Пусть хоть выспится. Но всё равно я уверен, что Милош тут не при чём. - Почему?! - Потому что отец ни разу не упоминал его в письмах напрямую. Он не вспоминал о нём, и вообще имя Милоша всплыло лишь в связи с исчезновением трёх человек, в причастности к которому участковый и заподозрил Лазара. Да и Захар говорил… с подковыркой, словно был уверен в том, как всё произошло на самом деле. Ну, а если точно не знал, то догадывался. Хотя это странно – отец явно не был с ним знаком, откуда же тогда Матросов мог что-то пронюхать? - Дед… – раздался негромкий голос Олега, – умеет располагать к себе, если хочет. Он иногда… бывает вежливым. И любезным. Ему могли… рассказать. - Двуличный сукин сын, – припечатал я и допил пиво. – Ничего, завтра всё узнаем! Олег, ты с нами или тут останешься? – я решил снова попытать удачу. - Что? – он вскинулся с таким видом, будто я предложил ему поехать куда-нибудь в Камбоджу и поохотиться на слонов. - Я спрашиваю – ты дома побудешь, как сегодня, или с нами прокатишься до Питера, проветришься заодно? - А мне… можно? – и снова этот взгляд забитого ребёнка, которому предложили поиграть в песочнице соседские дети. - Почему нет? Ты и так нам с первого дня помогать стал, да и нет в этой истории ничего секретного. Так, грязное бельё лишь иногда всплывает! - Да… да, я поеду, – и сделал нормальный, полный глоток из своей банки, будто его горло перестал перехватывать невидимый спазм.

***

      Утро началось с неприятности – в прокатной «Киа» почти закончился бензин, заправка находилась далеко, а Данка ещё и сорвала сцепление, когда вела машину в Ларичево. Я не стал ругать расстроившуюся сестру – я был бы полнейшим уродом, сделай так. Данка совершила подвиг, доставив нас в посёлок, и сорванное сцепление не стоило её переживаний. А вот такси до Питера стоило, да ещё сколько! Но я, прогнав веником внутреннюю жабу, всё же вызвал машину, выбрав пунктом отправления выезд из Ларичева. «Палить» место нашего жилья я не собирался. Металлодетектор пришлось нести в руках, а потом умещать в забитый багажник потрёпанного «Ниссана», в котором таксист перевозил весь хлам, который смог только отыскать – старая одежда, полупустые канистры, бухта провода и какие-то ржавые железки заполняли собой почти всё пространство. Сам водитель выглядел крайне недовольным и половину дороги ворчал на дальний маршрут, погоду, лихачей-обочечников и службу поддержки агрегатора такси. Мне хотелось подремать, привалившись головой к окну и слушая мерный гул мотора, но озлобленное бормотание таксиста и звуки навязчивой, раздражающей попсы, не оставляли мне ни единого шанса на прерывистый, чуткий сон, и поэтому я всю дорогу до Питера пребывал в мутном состоянии, едва сдерживая себя от желания врезать водителю по уху. Ну, не при Данке же! Когда мы наконец добрались до Московского проспекта, от моего терпения остались жалкие ошмётки, поэтому чаевых таксист не получил. - Зачем мы здесь? – спросил Олег, недоумённо и немного испуганно оглядываясь вокруг. Множество людей – студенты, рабочие, офисные служащие, бродяги и уборщики – создавало вокруг нас непрерывный хаос броуновского движения, и серая хмарь, едва не сочащаяся влагой, нисколько не заботила занятых собой горожан. Их вообще ничего не волновало – ни мелкая авария на светофоре, ни бездомная собака, пристроившаяся возле остановки. - Металлодетектор надо сдать. Я с ним к Саватееву не пойду, мало ли что, – пояснил я, вставая в очередь к крошечному киоску в виде стакана, в котором продавали кофе. – Минут десять до открытия магазина осталось, как раз успеем кофе попить. - А для че... - Олег не договорил и замерев на секунду, едва ли не с волчьим клацаньем закрыл рот и отвернулся, наглядно демонстрируя вбитую в него привычку не задавать лишние вопросы. И как он только смелости набрался у меня про татуировки спрашивать? Но я не был усатым лысым мудаком, и поэтому мог ответить даже на незаданный вопрос. - Я наследство своё искал, – пояснил я, поглядывая по сторонам. Мало ли. Вчера мы с Данкой едва не попались, так что стоило держать нос по ветру. – Вот как раз, когда ты за своими часами пришёл, я его поисками и занимался. - Нашёл? – в его глазах чуть ли не впервые мелькнуло неподдельное любопытство. Я молча кивнул, вспоминая, как обкапывал сапёрной лопаткой люк в погреб, а потом спускался в пахнущую плесенью и пылью могилу неисполненных долгов своего отца. - Раде ће причати о томе када буде мање људи у близини, – встряла Данка и, увидев непонимающий взгляд Олега, добавила. – Да се додатне уши не загреју узалуд . - Узалуд – это что? - Нема користи. - Бескорыстно? Бессмысленно? Зря? - Да! – она тут же расцвела, утратив приобретённую за время поездки сонливую насупленность. – Не треба зря!       Мы взяли кофе, отошли подальше от скопления народа и тихонько постояли у стены, наблюдая за утренним городом. За это время успел открыться магазин, и я поспешил вернуть надоевший мне до одури металлодетектор. Так и казалось, что вот-вот из толпы вынырнет полицейский и начнёт допрашивать меня на тему того, зачем он был мне нужен и не пытался ли я с его помощью отыскать древний клад и притырить его себя, попытавшись укрыть от государства. Вернув залог и тем самым повысив себе настроение, я купил ещё кофе, от которого Олег почему-то отказался, и обрадовал парня тем, что дальше нас ведёт по городу именно он. - Я? – растерянно спросил Олег, ошарашенно переводя взгляд с меня на Данку. Кажется, мне снова удалось сбить его с толку. - А кто ещё? Ты, считай, местный, а мы в Питере в первый раз! – как можно спокойней пояснил я, прокручивая в пальцах зажигалку. – Нам в метро сейчас придётся спускаться. Данка в нём ни разу не была, я – только в Москве, и то давным-давно. Так что готовься, Олег, будешь вести нас за ручку и убеждать в том, что эскалаторы совсем не опасны и не сожрут нас. - Ты… у вас дома нет метро? – удивился он. Мы с Данкой не выдержали и зашлись смехом. - Конечно, нет! Откуда ему взяться? Бела-Цркву за сорок минут пройти насквозь можно, а столица, Белград – маленький город, в нём скоростной транспорт ни к чему! – я немного покривил душой. Метро в Белграде строили, даже целых две станции запустили и подземную электричку, которая ходила раз в полчаса. Но сравниться с Московским или Питерским метрополитеном эти крысиные норы, конечно, не могли. – Можно и так, на автобусе прокатиться, а уж в Бела-Цркви и вовсе везде пешком дойти можно! Ты представляешь вообще, как мы охренели, когда из аэропорта вышли в Питер? Пока до прокатной конторы доехали, чуть не потерялись раза три! Город огромный, адреса – кривые какие-то, и народу много. Так что нет, Олег, без тебя мы хрен доберёмся до Саватеева. Держи, – я протянул ему свой смартфон. – Блокировку я снял, адрес в картах забил, а дальше ты уже сам! - Путовање под земљу... Тако је романтично! – протянула Данка, с воодушевлением глядя на побледневшего Олега. Разумеется, я врал. Я ещё вчера вечером нашёл удобный маршрут до дома Саватеева, выяснил, что лучше всего добираться от метро на двух автобусах, сороковом и одиннадцатом. Но! Мне нужно было, чтобы нас провёл Олег. Чтобы он сейчас оказался тем, от кого зависело нечто важное. Я знал, что он сможет без приключений прокатить нас на метро, но вот он сам об этом не догадывался и был готов впасть в панику, только… кто же ему даст?! - Данка, хватайся за Олега, а то потеряешься, – велел я ей, и сестра с готовностью вцепилась в парня, обхватив ладонями обтянутое толстой кожей рукава предплечье. Олег дёрнулся, вздрогнул, его взгляд испуганно заметался по сторонам, а потом он посмотрел вниз, на доверчиво прижимающуюся к нему Данку, озаряющую всю улицу своей радостной улыбкой, и прекратил вырываться. Я довольно хмыкнул – из ласковых и цепких рук сестры, пока она служила патрульным, не смог вырваться ни один нарушитель общественного порядка. Так что у Олега не было ни одного шанса отцепиться от неё! – Ну, что, мы готовы! Веди. - Я… я могу сам... заблудиться, и... - И что? У нас весь день впереди, – я отмахнулся от его возражений, поправил кепку и осторожно подпихнул в спину. – Как потеряемся, так и найдёмся! Пошли-пошли, посмотрим, куда нас смоленский Сусанин направил!

***

      По сравнению с московским метро питерская подземка, конечно, проигрывала в разнообразии и богатстве отделки, зато давила своей монументальностью, напоминая этим неприступную крепость. Одни железные створки на «Маяковской» чего стоили! Невысокие своды, приземистые перекрытия и общий серый вид объединяли все станции, на которых мы побывали, но Данка явно оказалась впечатлена этим скромным и суровым подземельем. Она фотографировала мраморные плиты, которыми были выложены стены станций, бесконечные ровные своды, напоминавшие о больничной стерильности, и надолго задерживалась возле редких мозаик, которыми были украшены «Сенная площадь» и «Спасская».       На «Проспекте Большевиков» Данка умудрилась сфотографировать меня под украшавшими колонну серпом и молотом, после чего, довольная и счастливая, пряталась от меня за Олегом, пока я пытался её поймать, чтобы отобрать фотоаппарат и удалить этот кадр, уж слишком характерная, устало-решительная рожа у меня получилась. Как бы полуродная капиталистическая Россия не записала меня в социалисты после этого! Олег всю дорогу молча терпел выходки моей сестры, а когда она вздумала использовать его вместо укрытия, даже осторожно прикрывал Данку от меня, явно не до конца понимая – всерьёз мы ругаемся друг с другом, или нет.       Наконец мы выбрались наружу и, пока я дымил неподалёку от выхода, стоя в ряду таких же любителей просмолить лёгкие, Олег разбирался с картой и пытался определить нужное направление. Почему-то в Питере геолокация постоянно давала сбой, и синяя стрелка указывала куда угодно, но только не в том направлении, куда было нужно. Вскоре мы двинулись дальше и Данка начала выспрашивать у Олега, почему в Санкт-Петербурге такое суровое метро, похожее на казематы Петроварадинской крепости. - Нет, тут много красивых станций! – без запинки возразил он, сразу поняв суть вопроса Данки. Видно, претензии к Северной Столице задели его за живое. – «Адмиралтейская», «Пушкинская», «Международная»... «Автово» вообще похожа на галерею с колоннами, как и «Кировский завод». И новые станции не хуже, они большие и светлые, как «Звёздная» или «Дунайская»! - Дунав? Рекли сте Дунав?! – ещё больше оживилась Данка. - Ну, да. На этой станции есть витражи, на которых изображены города, расположенные на берегах Дуная. - А Београд је ту? – с надеждой спросила она и, когда Олег не очень уверенно кивнул, тут же прицепилась ко мне. – Радо, Радо, давай туда съездим! Мы должны её увидеть! Там есть Дунай, даже Белград! Это же всё равно, что ненадолго оказаться дома. Так здорово! - Съездим, – согласился я. – Ты только от счастья не лопни. И не кричи, на нас уже смотреть начинают. Я же тебя предупреждал – не надо в России так буйно радоваться. Не поймут. - Я к этому никогда не привыкну! Ждала русской сказки, а получила русский фильм, – тихо фыркнула она, возвращая себе серьёзный вид. А потом, подмигнув мне, вновь переключилась на Олега. Я не мешал ей тормошить его и вытаскивать наружу из той раковины, в которой он старательно прятался. Тем более, что парень сам шёл на контакт с Данкой, более-менее спокойно реагируя на её прикосновения и даже иногда улыбаясь тем шуткам, которые мог понять. Меня же Олег опасался, и я даже знал почему, но кто сказал, что я стану мириться с боязливой покорностью, которая то и дело сквозила в нём?       Данка, мало-помалу, смогла втянуть в свою болтовню и меня, да так ловко, что я сам не заметил, как начал рассказывать Олегу о том, что именно нашёл на месте разрушенного дома. И про банку. И про письма. И про ружьё. Парень слушал внимательно, изредка задавая толковые вопросы, и я был уверен в том, что период его «разумной адекватности» можно считать заслугой исключительно одной Данки. Если уж она меня – агрессивную скотину – смогла очеловечить, то что говорить об Олеге! Куда он денется от моей сестры?       Преодолев улицу Коллонтай – широкую, засаженную деревьями и обрамлённую длинными монструозными домами – мы в самом её конце свернули во дворы, где сразу оказались в другом мире – тихом, ещё не проснувшемся, и пустом. Не было видно прохожих, редкие автомобили стояли вдоль панельных девятиэтажек, и только из детского сада, спрятавшегося за бетонными серыми стенами, доносился ребячий гомон. Мы прошли вглубь двора и Олег подвёл нас к одному из подъездов, выкрашенному в бледно зелёный цвет, как и стоящая возле него деревянная скамейка на бетонном основании. - Нам сюда, – сказал он, и мне понравилось, что он сказал «нам». Я набрал на панели домофона номер квартиры и принялся ждать. Саватеев-младший ответил не сразу. Надтреснутый нездоровый голос зашуршал в динамике и я услышал только одно слово: - Кто? - Я ищу Саватеева Дмитрия Николаевича, – произнёс я, даже не думая представляться раньше времени. - Ну, и что? - Если это вы, то мне надо с вами поговорить. Это касается вашего отца.       В динамике что-то хрюкнуло, а затем магнитный замок щёлкнул и я, дёрнув створку, открыл нам путь внутрь. Мы поднялись на шестой этаж пешком – внешний вид дверей лифта заставил меня усомниться в работоспособности подъёмного механизма, и я решил, что лучше немного поработать ногами, топча грязные ступени, чем застрять в втроём в тесной коробке. Данка шла последней, держась за Олегом и благоразумно не пытаясь соваться вперёд. Предупреждение Сашки о том, что Саватеев может оказаться не вполне неадекватным человеком, я, разумеется, передал и ей, и Олегу.       Он нас уже ждал – стоял в дверях, разделяющих черновую лестницу и коридор, ведущий мимо лифтов к дверям квартир, и внимательно наблюдал за тем, как мы топчем ступени. Невысокий мужчина за пятьдесят, с залысинами и начавшими оплывать чертами лица, но под растянутой домашней одеждой ещё угадывалась крепкая мускулатура, а взгляд выцветших глаз был настороженным и цепким. - Чех? – с подозрением спросил Саватеев, глядя на меня. Я покачал головой. - Серб.       Я внимательно следил за ним – дрогнет что-то на дне пустых глаз от этого слова, или нет. Дрогнуло… - А это кто? - Моя сестра и её жених, – мне легко удалось произнести заранее заготовленную ложь. Жаль, что у меня не было глаз на затылке и я не мог увидеть лица Данки с Олегом, когда они услышали моё заявление. - И что вам всем от меня нужно? - Мы будем говорить здесь, на проходе? – немного удивился я. - В квартиру не пущу! – жёстко отбрил Саватеев и я не стал спорить. - Ваш отец отбывал срок в тюрьме с восемьдесят седьмого по девяносто четвертый год, верно? - И что? - Он был знаком с моим отцом – Лазарем Вьештицей. Я ищу о нём хоть какие-то сведения и, возможно, вы знаете, что значит вот это. Я нашёл эту записку в старом ружье, – я вынул из внутреннего кармана куртки клочок бумаги и протянул его Дмитрию. Он мельком окинул взглядом поблекшие слова и презрительно скривился. - Долг! Два зэка друг друга прикрыли, вот и весь долг. - Что значит «прикрыли»? Вы можете объяснить? - С какой стати? - Прошло почти тридцать лет. Срок давности истёк, и правда, какой бы она ни была, уже никому не навредит. Тем более, что и мой отец, и ваш, мертвы. - Именно, и поэтому от дохлого козла должен быть хоть какой-то толк. - Сколько вы хотите? – я напрягся, пытаясь предугадать, какую сумму может запросить этот человек за информацию о Лазаре. - Тридцать тысяч, – не раздумывая ни секунды ответил Саватеев. - У меня нет таких денег, – ответил я, чувствуя, как внутри начинает ворочаться шипастый шар злости. Ладно, деньги были. Но отдать такую сумму значило остаться почти ни с чем, а для того, чтобы купить обратные билеты, пришлось бы одалживать у Сашки или Андрея. - Тогда мне нечего сказать! - А если обмен, – вдруг подал голос Олег, едва не даваясь словами от охватившего его волнения. - Какой ещё обмен? – насторожился Дмитрий. Вместо ответа он получил подсунутый под нос мой же смартфон с какой-то информацией на экране. - Ружьё. Оно стоит дороже тридцати тысяч. Не серийное. Редкое, – Олег говорил, едва не глотая гласные, а вытянутая рука мелко подрагивала. – Посмотри сам, сколько такие сейчас стоят. - Как я его продам? У меня нет разрешения на оружие, а оно само – «левое». Потому его и спрятали тогда, дебилы. - Дам номер, – чуть севшим голосом проговорил Олег. – Тот человек купит. - Так сами продайте и принесите мне деньги, если хотите узнать, что наши папаши натворили. - Слишком долго, а мы здесь не можем задерживаться, – я встрял в торги и осторожно оттеснил Олега в сторону. – Решай – ты получишь ружьё и контакты того, кто его с удовольствием купит у тебя, или не получишь ничего.       Какое-то время на лице Дмитрия боролись жадность и осторожность, но нищая военная пенсия оказалась всё-таки слишком нищей, и поэтому Саватеев принял правильное решение. - Завтра. Привозите ружьё. Тогда и поговорим, – после чего шагнул назад, на лестничную клетку, и захлопнул перед собой дверь. - Дркач, – тихо буркнула Данка, отлипая от стены. – Похлепан дркач!       Я приложил палец к губам, давая ей понять, что сейчас лучше воздержаться от ругани, и подошёл к Олегу. - Молодец, – я легонько хлопнул его по плечу. – Быстро ты сообразил! - Прости, я вмешался… – Олег стоял, опустив голову и крепко сжимая мой смартфон. Я был уверен – ещё немного, и на стекле появятся трещины. – Я не должен был! - А для чего ещё ты с нами пошёл? – делая вид, что не замечаю его состояние, спросил я. – Просто так у стенки стоять? Так это Данка у нас наблюдатель. Забей, в общем, ты всё правильно сделал. - Но… ружьё! Ты думал, что оно… принадлежит твоему отцу… - Я ошибся, – я пожал плечами с безразличием намного большим, чем испытывал на самом деле. – Бывает! Пошли, лучше, найдём, где тут перекусить можно. С половины пятого же на одном кофе существуем, – и, махнув рукой, повернулся к лестнице, ведущей вниз. - Радован! – в голосе Олега засквозила паника. – Прости, я не хотел, чтобы так вышло! - Да хорошо всё вышло. Заодно теперь ясно, как нам от ружья избавиться. Если бы не ты, то мы бы столько проблем от него поимели, даже не представляешь себе сколько! Так что пойдём, отметим это хоть чем-то съедобным! Жрать хочется… И вообще – кто последний, тот и платит! – крикнул я и побежал вниз, прыгая через ступеньку. Данка тут же бросилась за мной, на ходу схватив Олега за руку. Я спускался первым и знал, что даже выиграв это дурацкое соревнование, всё равно проиграю. Потому что только я мог заплатить по счетам.

***

      Ларёк с шавермой меня не впечатлил, толкаться в супермаркете не захотелось, и поэтому я выбрал небольшую светлую пекарню, в которой можно было не только купить свежую выпечку, но и посидеть за маленьким столиком с чашкой свежесваренного кофе. Этим пекарня меня и подкупила – за дополнительные пятьдесят рублей улыбчивая женщина в светло-голубом фартучке была готова сварить кофе в джезве, со специями и по правильному рецепту, не травя клиентов растворимой бурдой. - И что мы теперь будем делать? – спросила Данка, расправившись с первым пирожком, который почему-то назывался «закрытой пиццей». Итальянцев бы удар хватил, увидь они это безобразие из слоёного теста, с начинкой из сыра, курицы и помидоров. - Искать магазин автозапчастей, – ответил я, машинально крутя в пальцах папиросу. Продавщица из-за этого то и дело с укоризной смотрела на меня, но пока замечаний не делала. - Зачем? – удивилась сестра. - Потому что за весь комплект сцепления я выложу гораздо меньше, чем на постоянные поездки на такси из Дягильска в Питер и обратно. А нам ещё несколько раз мотаться туда-суда точно придётся! - А я совсем сцепление поломала, да? – расстроилась Данка. - Не знаю. Я же не лазил под машину, не смотрел, что с ним. Но лучше заменить на новое, и самому – чтобы доставить тачку в автомастерскую придётся эвакуатор заказывать, а это ещё лишние деньги. - Ты умеешь чинить машины? – удивился Олег, наконец подав голос. Я кивнул. - Немного, но сцепление поменять точно смогу. Ну, и так, по мелочам. Ладно, хватит о ерунде. Мой телефон до сих пор у тебя, так что ты и дальше будешь нашим навигатором. Давай, ищи ближайший магазин! - Я?! - А кто ещё? Только учти, сцепление нужно на третью «Киа Рио», весь комплект разом. - А это не одна штуковина? - Нет. Корзина, диск, маховик и вилка с подшипником. И всё это крепится к движку и прячется в такой заднице, что повеситься можно, пока дотуда доберёшься. Так что мне предстоит весёлый день. И ночь, – я хмыкнул, представив, как буду разбирать всё нутро капота ради замены чёртова сцепления. Машину починить нужно было как можно быстрее, а тратиться на автосервис я не мог. Если за протухшую байку о Саватееве-старшем его сынок запросил тридцать тысяч, то сколько могли запросить другие свидетели той давней истории, которые могли встретиться нам в дальнейшем?! Так и до питания дешёвой растворимой лапшой можно докатиться… - А я… смогу чем-то помочь тебе, ну, с ремонтом? – в вопросе Олега смешались вместе и осторожность, и надежда. Осторожность – понятно, а при чём тут вечный осадок, который никак не удаётся стряхнуть со стенок именно того стакана, который то пуст, то полон, то разбит? Надежда… - Руки есть – значит, сможешь. Ну, ешьте быстрее, нам ещё до магазина добираться. Пешком! - Радо, ты такой тиран! – вздохнула Данка, догрызая четвёртую фальшивую пиццу. – И почему ты лишь до сержанта дослужился? С такой манерой командовать ты должен был стать полковником. Ладно, побольше погуляю – стройнее стану! Главное, не заставляй нас пешком от Петербурга до Дягильска добираться. Мы же только к Новому году дойдём! - Нет-нет, Данка. Какое путешествие пешком? – я злорадно усмехнулся. – Мы же ботинки стопчем, а я не готов тратиться на новую обувь. Так что электричка будет куда выгодней пешедрала. Ну, чего сидим? Подъём и рысью!