Культ предков

      На обратной дороге Данка спала, устроившись на заднем сиденье и обнимая свой драгоценный рюкзак с не менее драгоценным «Пентаксом». Она нагулялась, напилась вина, навеселилась, и теперь отсыпалась перед новым боем, а в том, что это будет именно бой, сомневаться не приходилось. Олег молчал, глядя на лес, чернеющий по обеим сторонам шоссе, и я его не беспокоил. Он тоже готовился. Даже если звонок Нины никак не был связан с Олегом, если это было простым стечением обстоятельств, то ему всё равно предстояло в скором времени встретиться с родителями или как-то ещё заявить о том, что он не пропал и искать через полицию его не следует.       А я… а мне было почти всё равно. Асфальт ложился под колёса непривычно гладко и ровно, иногда мне казалось, что машина плывёт в толще воды, у самого дна, заиленного и мутного. Снаружи сочился холод и порой я чувствовал, как ледяная вода касается тела и казалось, что вокруг нет ничего – ни машины, ни дороги, ни леса – только дно озера Вуокса и мёртвое спокойствие того, кто решил по собственной воле остаться на этом дне. Тогда я косился на Олега, убеждаясь в том, что он жив и сидит рядом со мной, и наваждение отступало. Наверное, Вуокса станет моим новым кошмаром, наравне с растущими внутри тела ржавыми цветами и расколотым памятником на могиле матери.       Я долго размышлял, парковать мне машину у самого дома, или подальше от него, чтоб её не засекли, но потом решил, что возможность быстро вскочить в тачку и убраться подальше важнее эфемерной надежды на то, что мне удалось до сих пор не засветить номера. Кто возле администрации прямо под камерами стоял, а?       Калитка не была закрыта. Я ради приличия постучал в неё, но, разумеется, в доме никто меня не услышал. Поэтому я нагло шагнул на участок, прошёл по дорожке к двери и пару раз бухнул по ней кулаком. Ну, если Нину не волнует факт моего ночного визита, то вряд ли она будет протестовать против шума! - А за домом отряд спецназа наверняка притаился! – сонно фыркнула Данка и потёрла лицо ладонями. - У нас тут нет спецназа. Три наряда полиции, два дознавателя и один следователь, – хрипло ответил ей Олег, правильно распознав слово «специjлац». Кажется, от волнения у него перехватило горло. - А участковые? - Где-то существуют, но я их ни разу не видел. Они в Дягильске… как коты Шредингера, – хмыкнул он и отвернулся. Я подумал, согласился с ним, и ударил в дверь ещё раз. Она почти сразу открылась – видимо, Нина и без того спешила впустить поздних гостей. Над крыльцом зажёгся уличный светильник, в замке щёлкнуло, и створка нервно распахнулась. Увидев нас троих, пожилая женщина вздрогнула, и я заметил в её глазах проблеск нервозности и сожаления. Значит, мы здесь точно из-за Олега. - Доброй ночи, – оскалился я. – Так что случилось, раз вы заставили меня срочно приехать к вам? Неужели, вы что-то вспомнили о моём отце? - Радован, – она сглотнула. – Проходите, не будем… говорить на крыльце! - Вы извините, я не один. Вы просто так неожиданно позвонили, что я не успел отвезти сестру и её… - … и мог младожења! – Данка, озарив ночь счастливой улыбкой, вцепилась в руку Олега. Тот, к моему удивлению, не стал вырываться, лишь резко сжал пальцы, ловя её ладошку. Как в капкан... - … и её, кхм, парня домой. Вы ведь не против их присутствия? - Нет, нет. Проходите! - А как же внуки? - Они… они сегодня у другой бабушки! – очень ненатурально соврала Нина. Нет, в том, что внуков нет дома я не сомневался, но сама интонация бывшей любовницы отца была настолько нервной и лживой, что мне казалось, будто у неё вот-вот начнёт расти нос. Нина старательно заманивала нас внутрь и мне стало немного смешно. Поэтому я достал из пачки папиросу, привычно замял гильзу и закусил её зубами, чувствуя пряный вкус не сгоревшего ещё табака. Нина даже не заметила того, что я собрался курить у неё в доме. Она открыла передо мной дверь в ту самую гостиную, где мы сидели в прошлый раз, и я спокойно шагнул внутрь, одновременно чиркая зажигалкой. - Добро вече, даме и господо полицайцы! – поздоровался я, выпуская дым через ноздри. Кто-то разочарованно выругался, а потом в комнате включился свет, и полицейским пришлось ругаться во второй раз, потому что они увидели стоящего за моего спиной Олега, который по-прежнему держал Данку за руку. Я смотрел на пятерых человек, расположившихся в комнате, и ухмылка неудержимо растягивала мои губы. Два мента в форме, девчонка-следачка, Марина и Леонид. Какое счастье, что старого козла сюда не притащили! - Ах ты, выродок, – только и сказал Леонид, увидев сына. Марина же, вздёрнув брови, смотрела на меня со смесью удивления и иронии. Может, девочка не так уж и безнадёжна? - Господин Морев, – окоротила его следачка и поднялась из-за стола, – держите себя в руках. Иначе я буду вынуждена попросить вас удалиться! - Удалиться? Меня?! – начал было тот, но один из парней в тёмно-синей униформе шагнул к нему, предупреждающе кладя ладонь на рукоять дубинки, и Леонид затих. Надо же, а менты в Дягильске, оказывается, не отличались особой церемонностью. - Я – дознаватель Дягильского ОМВД, Терёхина Полина Сергеевна, – девочка достала из кармана корочку и развернула её перед моим лицом. – Вы – Радован Вьештица? – спросила она, глядя на меня бледно-голубыми, полными непонятного мне упрямства глазами. Я кивнул и снова затянулся. Потом достал из внутреннего кармана пиджака российский паспорт и протянул ей. - Можете убедиться. Зачем вам понадобилась эта игра в прятки? Боялись, что если я увижу в комнате людей в форме, то сбегу прочь через стену, игнорируя дверь? - А вы бы так запросто явились в отдел полиции по первому же звонку? - Разумеется. Как и любой законопослушный гражданин России. - А как гражданин Сербии, вы бы сделали это в компании адвоката из Санкт-Петербургского посольства. - Разве меня в чём-то обвиняют? - Да. Господин Морев обвиняет вас в том, что вы причастны к исчезновению его сына и жены. И, как я вижу, хотя бы наполовину его обвинения имеют под собой основания! – следователь вперила внимательный взгляд в Олега. Тот, равнодушно пялился на неё в ответ, даже не поворачивая голову в сторону отца и сестры. - Разве с Анной Захаровной что-то случилось? – я нагло сбил пепел на ковёр и за моей спиной протестующе воскликнула Нина, но мне было плевать. - Как я и сказала – она пропала. Сегодня днём. Её отец обратился в полицию с просьбой о поисках, а Леонид Валерьевич указал на вас, как на возможно причастное лицо. - И вы сразу начали поиски, в то время как заявление о пропаже Олега не было принято в виду того, что ещё не прошло трёх дней с момента исчезновения? – искренне удивился я и Полина Сергеевна, повернувшись к Леониду, смерила его недовольным взглядом. Я хмыкнул. Значит, они не подавали заявление, а слова Анны о том, что она натравит на меня полицию, были всего лишь блефом. - Где вы находились сегодня с десяти утра до часа дня, господин Вьештица? - В кино, – ответил я. – Данка! Дай билеты! - Надам се да ће ми их касније вратити. Или ће моје колеге желети да извуку поjедни шаварму коју сам јео из мене као доказ? Олег, пусти ме, морам да отворим ранац, – проворковала сестра и я услышал, как она расстёгивает молнию. Покопавшись в вещах, Данка достала кошелёк, в котором лежали билеты из «Миража», сохранённые на память о прогулке. - Пожалуйста, – я взял у неё цветные куски плотной бумаги и передал их дознавателю. – Мы весь день провели в Питере, и тому есть масса свидетелей и доказательств. Кстати, это… – я покопался в кармане куртки и вынул несколько смятых бумажек, – … это чек из ресторана. Это – из парикмахерской, то есть барбершопа, а это – из ларька с шавермой. Продавец нас точно запомнил, потому что сначала он пялился на мою сестру, а потом уверял меня в том, что ему для нормальной жизни всё-таки нужен весь комплект зубов и мне не стоит оказывать ему бесплатные стоматологические услуги. - Вы ему угрожали? – тут же подобралась девочка. - Нет, я всего лишь ответил ему на его языке, который он явно не ожидал услышать, – я тихонько засмеялся. Мне повезло – продавец в ларьке был татарином, а карачаево-балкарский язык был достаточно сильно схож с его родным наречием. Стой за прилавком дагестанец или чеченец, мне пришлось бы ругаться с ним на русском, и эффект был бы уже не тот. – Ол мени бек къууандырады. - Что ж, мы проверим ваши слова. Завтра. А сейчас я предлагаю проехать в отделение, и там… - А разве составить протокол прямо здесь нельзя? Ведь ради чего-то вы приехали именно сюда! - Как я сказала, у меня не было уверенности в том, что вы добровольно явитесь в отделение полиции и мы с вами сможем поговорить. Не объявлять же мне было вас в розыск! И я не требую у вас подписывать протокол – вы не являетесь подозреваемым по уголовному делу, и пока что мы можем ограничиться лишь вашими письменными объяснениями касательно сегодняшнего дня. Где были, что делали. Не больше, господин Вьештица. - Что ж, я согласен. - Ваша сестра… - А если у вас есть вопросы к моей сестре, то их вы станете задавать только в присутствии адвоката из сербского посольства! – немного жёстче, чем следовало, заявил я. – И переводчика, потому что она совершенно не говорит на русском языке! - Да-да, не кажем! Апсолутно! - Но понимает? – уточнила Полина Сергеевна, окидывая Данку полным подозрения взглядом. Та мило ей улыбнулась, а потом, зараза, склонила голову Олегу на плечо. Тот как стоял истуканом с тупым взглядом, так и продолжал изображать из себя бетонный столб, походя на себя прежнего, каким я увидел его в доме у Захара. Девочка-дознаватель тяжело вздохнула и обратилась уже к парню, которого плотно оккупировала моя сестра. – Олег, мы ведь сможем с тобой побеседовать? Не под запись, обещаю, – неожиданно мягким голосом спросила она, внимательно глядя на багровую отметину, пятнающую его лицо. Олег дёрнул уголком рта, изображая усмешку, а потом просто молча кивнул, соглашаясь с предложением Полины Сергеевны. – Что ж, в таком случае я прошу вас проследовать… - Какого чёрта?! – вновь взвился Леонид. – Моя жена пропала, а вы собираетесь всего лишь взять объяснения у этого проходимца? Допросите его, как следует, и девку его и этого дебила, которого мне приходится называть сыном! - Папа, хватит! – попыталась окоротить его Марина, но мужика уже несло. - Мы вчера спрашивали у этого грёбаного серба, где Олег, но он врал нам в лицо! Он и сейчас наверняка врёт. Анечка была права, когда говорила, что он нам мстит! Ради своего дохлого папаши на всё пойдёт, лишь бы…       Я смял окурок в ладони, чувствуя, как уголёк обжигает кожу. Хорошая, правильная боль. Отрезвляющая. - Полина Сергеевна, – медленно начал я, – зачем вам эта истеричка тут понадобилась? - Дело касается семьи высокопоставленного сотрудника администрации, – устало проговорила девочка, – и я… - Да при чём тут администрация? Не Марина же пропала, а Аня! А вы вместо того, чтобы город и лес прочёсывать, сидите тут и болтаете с этой сербской гнидой! Допросите его, дебила этого допросите, если хорошенько ему врежете, то он может и поймёт, что вы от него хотите. Верните мою жену! - Слушайте, – не обращая внимания на вопли Леонида, начал я, – а как вы добрались до хозяйки этого дома?       Мне надо было что-то говорить, надо было смотреть в другую сторону, надо было представить, что Леонида здесь нет. Потому что я уже физически ощущал, как сжатая в кулак ладонь вбивается ему в солнечное сплетение. Затем – в лицо, опрокидывая отца Олега навзничь. И третий удар – ногой по голове. Эти три движения никогда не подводили, три голоса пели внутри меня, убеждая выпустить их наружу. И поэтому я смотрел только на Терёхину Полину Сергеевну, старательно вслушиваясь в её девчоночье сопрано. - Она сама пришла к нам. Ваши расспросы её обеспокоили, и Нина Александровна решила сообщить нам о том, что в Дягильске объявился подозрительный иностранец. А пока я беседовала с гражданкой Ануковой, в отделение пришёл Леонид Валерьевич, – дознаватель вздохнула. Надо же, как всё сложилось один к одному. Если бы не случайность, Лёня бы даже не узнал о том, что я встречался с Ниной и что у неё есть мой номер. Больше возможности связаться со мной не было, визитку они ведь сами выкинули! - Надеюсь, вы не попытаетесь засунуть нас в автозак? Мы доедем до отдела на своём транспорте, – я решил сменить тему, благо что голоса поутихли, а ладонь стала ощущать лишь боль от ожога. - Хорошо. Попрошу только не делать глупостей и не пытаться сбежать! - Ну что вы, Полина Сергеевна. Я из Дягильска, пока не вызнаю всё про своего отца, никуда не денусь.       Кажется, она восприняла мои слова, как угрозу.

***

      Отделение Дягильского ОМВД располагалось в одном здании с местной администрацией. У них даже была одна общая дверь, на втором этаже, соединявшая обе ветви местной власти, законодательной и исполнительной. Мы прошли по длинному коридору вслед за Полиной Сергеевной, и оба молчаливых полицейских следовали за нами по пятам. Данка вертела головой, с интересом разглядывая обитель российских коллег, Олег молчал, я же напряжённо размышлял о том, во что нам выльется пропажа Анны. Вспомнились строки из отцовского письма – «В Дягильске часто пропадают люди». Может, этот город построили на каким-то кладбище древних карелов? Или на ещё каком проклятом месте? А может, люди сами испоганили его, превратив маленький городок в сосредоточие ненависти и злобы? - Куприянов, останешься снаружи, – велела Терёхина, когда мы подошли к её кабинету, и один из полицейских молча встал у дверей. То ли охрана, то ли сторож. Второй зашёл следом за нами и примостился на стуле у входа, сохраняя равнодушный вид. Мы же с трудом, но смогли расположиться в тесном кабинете Полины Сергеевны, и она первым делом протянула мне лист бумаги и ручку. – Пишите, господин Вьештица. Я прошу вас как можно точнее перечислить все места, где вы были, и всех, кто может это подтвердить. Переданные мне чеки и билеты будут прикреплены к вашей объяснительной и послужат доказательством вашей непричастности. Вашей и ваших… друзей, – немного запнувшись, закончила она. Я кивнул, внимательно разглядывая следачку. Молодая, привлекательная, но не красивая, а, скорее, просто милая. С округлым лицом, остриженными в каре светлыми волосами и немного блёклыми чертами, она не производила особого впечатления. Пока не начинала говорить. Сотрудница Дягильского ОМВД оказалась на редкость честной и понимающей особой, что среди полицейских встречалось очень редко, и поэтому она уже после первых слов начала казаться мне красавицей. – А пока вы будете писать, я поговорю с Олегом. В вашем присутствии. Вы согласны? - Угу, – кивнул я, начиная строчить докладную на самого себя. В первый раз, что ли? - Да, ако је потребно, – ответила Данка. Её стул стоял почти вплотную к тому, на котором сидел Олег, и она осторожно держала его лапу в своих ладошках. Если бы я не присматривался, то ни за что бы не заметил, как иногда по пальцам Олега проходит мелкая дрожь. Но я заметил. - Олег, давай разберёмся, где ты был и что с тобой происходило. Если господин Вьештица сказал правду и Анна Захаровна действительно собиралась подавать заявление о твоей пропаже, то её исчезновение может быть с этим связано. Например, она могла отправиться искать тебя одна и с ней случилось какое-то несчастье. Понимаешь? Я не стану ничего записывать, просто хочу понять, как именно развивались события в последние несколько дней. Хорошо? - Да. - Твоя сестра сказала, что в шесть вечера ты, как обычно, ушёл в спортзал. Но домой ты не вернулся. Можешь объяснить, почему? - Я встретил Радо… Радована и Данку. Мы разговаривали. - Всю ночь? – почему-то удивилась девочка. Я не мог называть её взрослой женщиной, она была именно девочкой – умной, серьёзной, но такой маленькой! - Да. Мы… были в квартире, где остановились Радован и Данка. Утром я ушёл. - Ты никого не предупредил о том, что не придёшь ночевать. У тебя были на это причины? - Не было, – соврал он, и я почувствовал, как услышав ложь, напряглась Полина Сергеевна. - Хорошо, ты ушёл рано утром… - Не рано. В семь. - Ладно, ты ушёл от господина Вьештицы и его сестры в семь утра. Куда ты дальше направился. - К де… де… – краем глаза я заметил, как Олег с силой сжал пальцы, сминая ладонь Данки. Та продолжала сидеть с невозмутимым выражением лица. – Я пошёл к Захару, потому что он веле… попросил к нему зайти. - Именно пошёл? Не поехал? - Да. Пешком. - Почему? - У меня не… не было д-денег. - Что случилось потом? - Он меня… Мы под… поругались. Я ушёл. - Твои родители утверждали, что ты устроил скандал, едва не довёл дедушку до сердечного приступа и разбил окно. Между вами действительно произошёл конфликт или твои родители что-то не так поняли? - Конфликт был, окно я не разбивал, но они всё не так… поняли, – неожиданно честно ответил он. – Я ушёл и забыл у З-захара все вещи. Телефон, ключи, часы… - И паспорт, – встрял я. Терёхина недовольно кашлянула, но я не стал обращать на это внимание. – Он сгоряча оставил у деда все документы и карты. Так что, если вам нужны паспортные данные Олега, советую поискать их именно в логове у Матросова. - Я учту ваши слова, – с некоторой заинтересованностью ответила следачка. – А дальше, Олег? - Дальше я снова встретил Радована и Данку. И мы… они то есть… я просто остался у них на несколько дней, потому что мне больше некуда было идти, – неожиданно складно произнёс он, с усталостью и той самой, невообразимо бесящей меня интонацией смирения. – Я отсутствовал всего пару дней, а меня уже, как я понял, объявили едва ли не психом, сбежавшим из дурки. Я отдыхал эти дни. От семьи, от скандалов и от всего прочего. - И ты не встречался с родителями? - Нет. - Может, ты как-то связывался с сестрой, или дедом? - Я не виделся ни с кем из них. И… я бы хотел не видеться с ними и в дальнейшем. - Что ты хочешь, Олег? – Полина Сергеевна грустно посмотрела на него, но парень уже снова закрылся, и не отвечал. – Хорошо, только между нами – какие отношения тебя связывают с сестрой господина Вьештицы?       Олег закаменел, а потом повернул ко мне голову и посмотрел с таким ужасом, будто следачка обвинила его в чём-то извращённом и противоестественном. Ну да, ну да, семейный запрет на личную жизнь, я помню. - Кувам му храну, перем му одећу, бринем се о њему, заједно гледамо филмове, пијемо кафу и пиво... Па, у каквом смо односу?? – ответила Данка вместо меня, напуская на себя задумчивый вид. - Вы… живёте вместе?! – недоумённо спросила следачка, уловив суть речи этой засранки. Олег кивнул, и добавил, явно не разглядев подтекст в словах Полины Сергеевны: - Да. И с Радованом. - Эй! Я всего лишь тот человек, который сидит в стороне, курит и слушает Лану Дель Рей, больше ни в чём я не участвую! Не вводи свою бывшую одноклассницу в заблуждение, касаемо наших высоких отношений. - Как вы дога… чёрт, – она досадливо скривилась, осознав, что выдала сама себя. - Вы одного с Олегом возраста, да и единственная на весь Дягильск школа не оставляет других вариантов. К тому же, у вас слишком понимающий взгляд, – хмыкнул я и протянул ей лист со своими каракулями. Ну, не моя вина, что толком учиться писать я начал только после смерти матери, когда попал в Железноводск и пошёл в нормальную школу, а в институте я пользовался личной системой сокращений, больше похожей на пиктограммы дикарей Австралии. Мой почерк мог заставить плакать от зависти всех врачей от Лозницы до Владивостока. - Что ж, спасибо, – уныло произнесла следачка, глядя на плоды моего труда и представляя себе, как долго ей придётся расшифровывать мою объяснительную. – Господин Вьештица, вы ведь понимаете, что пока идут поиски Анны Захаровны, я должна быть в курсе вашего местонахождения? - Так значит, вы всё-таки меня обвиняете? - Нет! Но, согласитесь, что именно после вашего приезда в Дягильск и начались все эти… исчезновения, мнимые или настоящие! - Олег сидит рядом со мной. Где гарантия того, что Леонид не разругался с Анной, и она не уехала к подружке в Питер, никого не предупредив и выключив телефон? Почему вы верите голословным заявлениям Леонида, хотя у вас нет никаких подтверждений его правоты? - Потому что он зять бывшего хозяина города, – устало произнесла Полина Сергеевна. – Да, Захар Матросов потерял почти всё своё прежнее влияние, потому что в пух и прах разругался со всеми партнёрами после выхода на пенсию, но… - Привычка, да? Анна ходит в администрацию, как к себе домой, по первому же чиху вы срываетесь с места и роете носом землю, пытаясь выискать через меня и Олега его мать. Даже взяли папу с дочкой с собой на беседу, хотя им там вообще делать было нечего и ваши действия нарушают все правила проведения служебных мероприятий. - Захар Дмитриевич в конце девяностых, когда его поставили начальником производства, смог поднять завод. В Дягильске, как вы понимаете, это градообразующее предприятие. Многие люди сохранили работу и хоть какую-то веру в будущее только благодаря ему. А ещё он смог привести в порядок закрывшуюся было лесопилку, спонсировал перестройку и модернизацию школы и привлёк инвесторов для строительства Ладожского квартала. Того самого, где стоят новостройки. И да, господин Вьештица, Захар Матросов – самодур и тиран, наверняка ещё и взяточник, как любой крупный чиновник. Но на посту директора завода он вливал в своё предприятие бешеные деньги и заключал контракты с иностранными компаниями. Мы выжили. И всё это – благодаря ему. Поэтому в городе, по старой памяти, уважают его семью и, пусть её представители уже не имеют прежнего веса, но с ними считаются. Особенно с Анной Захаровной – она и прежде проявляла интерес к социальной жизни города, стараясь улучшить её, а последние десять лет и вовсе занимается благотворительностью, помогая малообеспеченным семьям и больным детям. Многие смогли получить необходимую медицинскую помощь в Питере или Москве только благодаря её деятельности, на счету Анны Захаровны не одна спасённая детская жизнь! - Какое… благородство, – процедил я, давя внутри себя раздражение. Какая прекрасная женщина, хоть памятник ей ставь. Дура лицемерная. - У вас какие-то претензии к Анне Захаровне? – тут же встала в охотничью стойку Полина Сергеевна. - Не к ней. У меня есть все основания считать Захара причастным к исчезновению, а затем и смерти моего отца. Вы скажете – срок давности прошёл, и я соглашусь. Только срок памяти ещё не истёк. - Я могу расценивать ваши слова, как угрозу? – напряглась девочка. - Вы можете расценивать их, как напоминание о том, что не стоит идеализировать Матросова. - Я опираюсь на факты, а не на личные предпочтения. - Я… я выйду, – Олег поднялся со стула, не выдержав этой пикировки между мной и Полиной Сергеевной. Данка попыталась было последовать за ним, но он её остановил. – Всё в порядке, я на пять минут, умоюсь только, – и вышел, осторожно прикрыв за собой дверь. - Какие у вас претензии к Захару Дмитриевичу? - Он угрожал Лазару. Открыто. В последний день жизни моего отца. - У вас есть хоть какие-нибудь подтверждения? – сощурилась следачка. - Только его письма, – честно ответил я, и она облегчённо выдохнула. - Это не сможет считаться веским доказательством! - А я и не стремлюсь что-то кому-то доказать и привлечь к ответственности. У меня есть цель. Её я уже озвучил. И я буду и дальше ходить и спрашивать у людей, знают ли оно что-то о Лазаре. Надо будет – и к Захару приду! - Надеюсь, вы решитесь на подобный глупый поступок исключительно после того, как мы найдём его дочь! Послушайте, господин Вьештица… Я понимаю, вы приехали в Дягильск с высокой целью, к тому же умудрились как-то сойтись с Олегом, но не стоит демонизировать его дедушку. Многие в курсе, что Олегу не очень сладко приходится в своей семье, но вы должны с пониманием отнестись к людям, которые не отказались от неполноценного ребёнка, дали ему образование и возможность зарабатывать самостоятельно.       Стук. - Я знаю, ещё в школе видела сама некоторые последствия семейного воспитания Олега, и я искренне сочувствую ему, но он не зря живёт, постоянно принимая психотропные препараты. Не смотрите на меня так, в нашем классе все знали об этом, – Терёхина вдруг поморщилась, будто вспомнила что-то неприятное. – Олег может быть опасен, и поэтому ему нужен контроль.       Стук. Стук автомата о броню подбитого танка. - Вы судите о нём, исходя из ограниченных сведений. Три, четыре дня вы с ним знакомы? А мы учились вместе, я его видела каждый день на протяжении нескольких лет, и могу вам сказать, что Олег действительно бывает неадекватен. Я сейчас стараюсь сделать так, чтобы он не был втянут в расследование, и это прекрасно, что у Олега есть алиби на сегодняшний день, но в общем отношении к нему вы не правы.       Стук. Стук автомата о броню подбитого танка. Смешок офицера с раненной щекой и рыже-ржавые лепестки разорванной плоти.       Быстрей!       Я вскочил со стула и опрометью бросился вон. Дурак, какой же я дурак! Отпустил Олега одного, без сопровождения! Леонид знал, куда его повезли, и он не мог не сообщить дорогому тестю об этом! А я расслабился, обрадованный тем, что к нам никто не сможет подкопаться благодаря тому, что мы провели весь день в тех местах, что давали нам стопроцентное алиби!       Он стоял у двери, ведущей в корпус администрации. Стоял и скалил покрытые розовой сукровицей зубы, указывая рукой на тёмно-коричневую створку, и кокарда на его фуражке ярко сияла в электрическом свете. - Быстрей! – шепнул я сам себе, словно отдавал приказ, и бросился вперёд.       Незаметно воздух насытился запахами гари и крови, изгнав отголоски бумажной пыли и химического очистителя. То и дело под ногами оказывался не мягкий линолеум, а жёстко скрежетала выжженная до стеклянного состояния земля.       Офицер улыбнулся и открыл передо мною дверь.       Я влетел в пустой коридор, сразу узнал его, потому что проходил по нему всего лишь вчера днём, и бросился к знакомому кабинету. Офицер снова возник возле нужной двери, и за его спиной я видел дуло переброшенного за спину автомата. Того самого, которым он разбил голову Лазару…       Захар контролировал всё. У Олега была пустая, стерильная комната. Не потому, что он был сам пуст, а для того, чтобы не давать своему деду лишних поводов для наказаний, если тому что-то не понравится. Значит, у Захара имелись ключи, и он мог в любой момент наведаться к внуку. В отсутствие Марины, конечно… И что ему мешало заиметь ключи от кабинета любимой внученьки? Ему, человеку, считающему себя хозяином этого города!       Я ударился в створку, дёрнул ручку на себя. Заперто. Изнутри раздавались приглушённые звуки, глухие и больше всего похожие на стук. Стук автомата… Я зарычал, ударил ногой по замку. Ещё раз. Ещё. А потом схватил за ручку и дёрнул её так, что язычок замка вырвал металлическую окантовку и дверь распахнулась.       Мне хватило секунды, чтобы увидеть и осознать происходящее. Мир сузился, ограничившись прицелом автомата, руки ощутили уверенную, холодную тяжесть цевья, на плечи опустились ладони стоявшего за спиной офицера и толкнули вперёд. Всё вокруг погрузилось в пепельную пустоту, расцвеченную рыжими бутонами и всполохами выстрелов.       И запахло болотом…

***

      Я не сразу услышал крик Данки. Он прорвался сквозь толщу стоялой воды и, вцепившись в меня, потащил наверх, прочь от тины и гнили. - Боли ме! Боли! – Данка кричала, едва не разрывая себе горло, её голос волной омывал меня, сгоняя муть бешенства, и лишь поэтому я смог наконец прийти в сознание. Грязная пелена спала с глаз, и я увидел перед собой прижатого к стене Захара с разбитым лицом. С моей руки свисал намотанный на кулак ремень, и стальная пряжка тяжело оттягивала ладонь. Когда я успел это сделать? Болели лицо и предплечья, и я никак не мог понять, почему. Стянувшаяся губа вновь оказалась разбитой, и я чувствовал во рту вкус железа и соли. Вкус, более привычный, чем табак…       Сплюнув кровь на пол, я заставил себя отойти от Захара. Едва не кроша в труху ставшие вдруг каменными шейные позвонки, я повернул голову влево. Туда, куда упал отброшенный мной Олег. В сторону, подальше от Матросова... Он сидел на полу, опираясь спиной на шкаф с какими-то документами, и его разбитые губы кривились в больной, сумасшедшей какой-то ухмылке. В пустых глазах вместо зрачков чернели дула вскинутых автоматов и я не был уверен в том, что Олег вообще видит меня, замечает хоть что-то кроме внутреннего кошмара. Взъерошенный, с ссадиной на лбу, расхристанной одеждой и вырванной к чертям пуговицей на джинсах... Он успел их натянуть, но не смог застегнуть. Так и сидел, глядя на меня ничего не выражающим взглядом, и улыбался. Я снова сплюнул, поправил сбившуюся кепку и на негнущихся ногах подошёл к Олегу, протягивая ему руку. - Вставай, домой пора ехать, – голос скрипел, как несмазанные, забитые песком детали ударно-спускового механизма. – Полночь скоро, и я жрать хочу. У меня желудок уже к хребту прилип.       Он даже не шевельнулся. Я ждал. За моей спиной что-то говорила Терёхина, я слышал гудение голоса Захара, из коридора доносился приближающийся топот, весь этот шум пронизывала взволнованная речь Данки, но я отсекал эти лишние, избыточные звуки. Я ждал. - Шаверма уже давно провалилась, а в холодильнике Данкина мучкалица оставалась. И полбутылки бермета. Не знаю как ты, а я готов всё в одну харю сметелить. - Обойдёшься, – проговорил Олег и, ухватившись за мою ладонь, поднялся с пола. Его пошатывало, он рассеянно моргал, словно пытался сфокусировать взгляд, но из глаз исчезла пустота и появилось осмысленное выражение. Я чувствовал эту острую, неустойчивую грань, на которой он стоял. Шаг в сторону, лёгкий толчок – и Олег полетит в пропасть. Я не собирался позволить ему сделать подобную глупость. - Всё, домой, – выдохнул я и хлопнул его плечу. Он не вздрогнул, не попытался отстраниться от чужого прикосновения, словно даже не заметил его. Олег доверился мне, полностью передав контроль и я должен был воспользоваться этим шансом, чтобы увести его из администрации, спрятать и... попросить прощения за свою ошибку.       Я подтолкнул парня, не сильно и осторожно, и Олег покорно шагнул вместе со мной к замершей в ожидании посреди кабинета Данке, но его остановил голос Захара. - Олег, стоять. - Закрой пасть, лысый хер, или я тебя заставлю собственными зубами давиться! – тут же вызверился я. Полицейский, что прибежал в кабинет следом за Терёхиной, напрягся и схватился за дубинку, явно готовясь применить её ко мне. - Не лезь, серб. Не твоё - вот и не трогай. Какая же ты сука, Лазар... Второй раз из-за тебя моя дочь страдает. То молчишь, когда надо говорить, то спрашиваешь, когда надо молчать. Тупая ты еврейская сука! Ты! Ты должен знать, где моя девочка! – старик шагнул ко мне, опираясь на трость, и я понял, почему так болят голова и предплечья. Он отбивался ею от меня, отгоняя, как бешеную собаку – палкой. Я машинально отступил в сторону, загораживая собой Олега. Наверное, это забавно смотрелось со стороны, учитывая нашу разницу в росте, только вот никто не смеялся. – Выродка этого защищаешь? Что, понравился? Ты смотри, Лазар, смотри за ним. Порченые, они все ненормальные, им хозяйская рука нужна, чтоб место своё знали, а Олег к месту уже приучен. - Захар Дмитриевич, ещё одно слово, и я буду вынуждена выдвинуть против вас обвинения… – дрожащим голосом начала было Полина Сергеевна, но её никто не слушал. Схватив Олега за плечо, я попытался вывести его из кабинета, но он застыл соляным столбом и не двигался. Пока не двигался. - Давай поменяемся – я тебе эту гниду отдам, а ты мне Аню вернёшь. Мою Анечку. Соглашайся, Лазар, для тебя, жида пархатого, это всяко лучше будет, чем по могилам на мертвецов дрочить. Этот хотя бы дышит, да плачет, когда ему в горло…       Ремень всё ещё был намотан на кулак, и я вновь ударил Захара тяжёлой пряжкой по голове. Полицейский тут же ринулся ко мне, но его остановил крик Терёхиной. А затем раздался грохот сметаемых на пол горшков с цветами, и я успел увидеть, как Олег, распахнув створку окна, выпрыгивает наружу. Данка пыталась его остановить, вцепилась в рукав кожанки, но он вывернулся, оставив ей куртку, и сбежал. Теперь точно сбежал.       Ебиветар, как есть. У него же джинсы без пуговицы, как в таких побегаешь?.. - Чёрт… Данка, за мной, живо! – я рванул к выходу, не пытаясь повторить выходку Олега и выйти в окно, потому что у меня духу бы не хватило спрыгнуть со второго этажа, но меня остановила Полина Сергеевна, встав на пути. - Нет, я запрещаю вам покидать место… - Дура! Ты хочешь, чтоб он сдох? – рявкнул я, забыв о том, что она дознаватель полиции и мне за подобное может прилететь не только штраф, но и срок. – Опять?! - Опять… – на лице следачки мелькнула растерянность, а потом до неё дошло. – Филатов, проведи задержание Матросова. Кабинет опечатать и до моего возвращения никого не пускать. Выполняй! - Есть, – отчеканил тот и повернулся к Захару, снимая с пояса наручники. А я уже бежал по коридору к двери, ведущей в ОМВД, чтобы как можно быстрее добраться до машины.       Быстрей! Быстрей!       И снова где-то вдалеке стучал о сгоревшую броню автомат.

***

      Я гонял машину по центральному району, включив дальний свет. Фары насквозь просвечивали спящий сквер, пустые улицы, равнодушные здания церквей и часовен. Их было много в Дягильске, слишком много, словно город судорожно пытался отмолить какой-то давний грех. Мелькали дома и таблички с названием улиц, по которым мы с Данкой совсем недавно бродили, расспрашивая прохожих о Пороховой улице. Тогда у меня была одна лишь забота – найти погибшего отца, и было плевать на всё остальное. А теперь я не знал, что мне делать, потому что искать надо было двоих – и мёртвого, и живого, который мог стать таким же мёртвым, как Лазар. - Контроль им нужен, послушание… – шипел я, вглядываясь в залитые светом фар дворы. – Меру насилия определять решили… «Не сладко живётся!». Больно ему, крвава пичка, живётся, больно! - Радо, Олега здесь уже нет, – негромко сказала Данка, заставив меня заткнуться. – Мы не найдём его в центре. Думай, куда он мог пойти. У тебя это лучше, чем у нас, получится. Ты умеешь искать.       Она сидела рядом со мной, прижимая к себе куртку Олега, а следачка разместилась за заднем сиденье и теперь, растеряв весь свой должностной официоз, нервно грызла ногти. - Я не знала! Никто не знал, что с Олегом происходит подобное. Это же… это даже представить невозможно, ведь Захар Дмитриевич его дед! - Зато всё остальное вас устраивало. Подумаешь, метелят парня дома, почём зря, это ведь для его же пользы! Подумаешь, на колёса подсадили, чтоб он еле мычал и не рыпался! Зато остальным спокойно, глаза никому дурачок не мозолит, да ещё и пнуть безнаказанно можно. Лицемерные суки… – я вывернул с улицы Гоголя на Гастелло и остановил машину возле здания коррекционной начальной школы. Яркий свет вырвал из темноты двухэтажное кирпичное строение за сетчатым забором, панельные пятиэтажки и заколоченный ларёк «Парфюмерия», на котором едким зелёным цветом красовалось сообщение о том, что какой-то Клод всех круче. Мельком отметив, что кличка донельзя дурацкая, как и цвет краски, я выдохнул и попытался успокоиться, сосредоточиться, чтобы последовать совету Данки и подумать. Получалось плохо, потому что сам вид здания и его назначение, выкручивали мне нервы калёным штопором.       Мимо этой школы мы с Данкой тоже проходили, и при свете дня сумели разглядеть в палисаднике закладной камень с памятной табличкой, оповещающей о том, что капитальный ремонт и реставрация коррекционной школы были осуществлены лишь с помощью Моревой Анны Захаровны, благодетельницы всея Дягильска, мать её! Действительно, почему бы ей не помочь чужим детям? На своего-то плевать, в дальний угол его бы задвинуть, чтоб на глаза не попадался, позорище… - Олег что, в этой школе учился? Или в обычной, как нормальный, мать вашу, ребёнок?! Нормальный, обычный, такой же полноценный, как и все? - Вы же понимаете, что это не показатель… – тихо прошептала Терёхина. – Многие люди с расстройством психики могут проходить обучение в общеобразовательных школах. - Многие люди за время обучения благополучно приобретают это самое расстройство психики. Прямо на глазах, можно сказать, приобретают! Ценой чужого равнодушия, подлости и предательства, – я выбил из пачки папиросу, закурил, нервно стуча пальцами по рулю. – Вы сами хвастались, что неплохо знаете Олега. Есть у него какие-то места, которые для него важны? - Не знаю! Мы мало общались. В средней школе мы учились в разных классах, а в старших, когда нас объединили, Олег стал очень замкнутым и… не знаю, сложным? Невосприимчивым? - Хорошо же вы маскируете слово «тупым»! - Давайте без «выканья». Сейчас это крайне неуместно, – предложила Терёхина. – Лучше скажит… скажи, почему ты думаешь, что Олег не мог отправиться домой? - Потому что у него нет дома! - Может, он направился туда, где вы сейчас все живёте? – осторожно спросила Полина. Я задумался над её словами. Пешком до Ларичева? Олег мог так сделать. - Нет. Он туда не пойдёт, потому что Олег сбежал не от деда или от полиции. Он от нас сбежал, Радо, – проговорила Данка, осторожно гладя мех на воротнике куртки. – Ему стало стыдно. - Что вы сказали? – Полина, не поняв ни слова, подалась вперёд, пытаясь разглядеть Данку. Та ничего не ответила. А я, загоняя в лёгкие едкий дым, продолжал злиться. Стыдно ему стало… Да уж, сложно не испытывать стыд, когда тебя на глазах у посторонних людей опускает собственный дед! И не в первый раз – мы ведь в Ларичеве-то вместе оказались именно потому, что Данка разглядела через объектив «Пентакса» процесс проявлений Захаровой любви и поддержки! Олег говорил, что не может больше так жить, не хочет, и снова попался своему деду, которому был известен только один способ воспитания непослушного внука. Что должен был чувствовать Олег, которого во время этого «воспитания» увидела женщина, проявившая к нему добро и заботу, и я, не ставший шарахаться от опущенного изгоя? Страх, опустошение, слабость, неполноценность, ненависть к самому себе… Жертва ведь всегда виновата, разве не это вбивал ему в голову отец?       Хорошим людям, когда их обманывают, грабят, бьют и насилуют, всегда стыдно – за свою никчёмность, за то, что они какими-то образом заслужили это всё, оказались слишком убогими и слабыми, не сумев избежать подобной боли. А что делают хорошие люди, когда им стыдно? Идут просить прощения.       Но к нам Олег не подойдёт, он считает себя виновным в том, что не смог сопротивляться Захару. Как говорила Данка, упоминая правила неписанного мужского кодекса - ни один носитель XY-хромосом не должен распускать сопли перед своим коллегой по половой принадлежности. А я не просто увидел его слабость, я стал свидетелем кое-чего более худшего, и поэтому Олег не захочет показываться мне на глаза. К кому тогда он отправится? Кто его поймёт, примет и не осудит, кто дарует прощение невиновному?       Я едва не подавился дымом, понимая, какой же я дурак. Ведь он сам показал нам с сестрой самое важное для него место в Дягильске. Буквально за руку отвёл!       Я выкинул папиросу в окно и рванул с места так резко, что сидящих в машине женщин мотануло по салону. - Догадался, Радо?! – тут же вскинулась Данка. - Догадался… Был бы я не такой тупой, сразу бы понял. Столько времени потеряли! - Захар хорошо тебя тростью по голове ударил. Не удивительно, что у тебя мозги поплыли! - А ты ещё спрашиваешь – зачем мне эта кепка. Был бы без неё, так вообще дебилом стать мог, – я самодовольно хмыкнул и резко вывернул обратно на улицу Гоголя. – Поэтому я пока ещё немножечко умный. В общем так – со мной вы не идёте, сидите в машине. Данка, держи телефон под рукой, не знаю, скорую, например, вызвать, если вдруг понадобится! - Ему? Или тебе? – уточнила она, сразу доставая свой мобильник. - Может, и обоим. - Радован, вы… ты уверен, что справишься? – обеспокоенно спросила Полина. – Олег… он же сейчас неадекватен! - Да он адекватнее всех в этом городе! – рявкнул я. – Хватит на пацана наговаривать.       Я свернул у Парка Памяти на узкую аллею и, не обращая внимания на запрещающий знак, покатил к тому самому входу на кладбище, через который вёл нас Олег. Я ведь с самого начала должен был понять, что в рассказанной им истории что-то не так, но встреча с отцом и матерью Лазара выбила меня из колеи и я не смог увидеть очевидного. - Всё, сидите здесь. И даже думать не смейте за мной ходить! – я вышел на улицу, поправил кепку и быстрым шагом направился в сторону темнеющих крестов и надгробий. Я хорошо запомнил дорогу. Как я мог этого не сделать, если она вела к моим бабушке и дедушке? Прямо, потом, у маленькой ёлки, пройти по диагонали направо и, не доходя ряд до огромного креста с истекающим кровью Спасителем, повернуть налево. Сто сорок шагов.       Приближаясь к могилам бабушки с дедушкой я ощутил, как меняется ночной холодный воздух. Он будто стал плотнее и мне почудилось в нём чужое присутствие. Нехорошее, опасное. Словно какая-то хищная злобная тварь, смертельно опасная и дикая, настороженно ожидала меня, готовая в любой момент напасть и избавиться от незваной помехи.       Я достал папиросу и, несколько раз чиркнув зажигалкой, закурил.       Ощущение опасности пропало. Меня узнали. - Я не сказал тебе спасибо, – проговорил я, нащупывая калитку. Войдя за ограду, я уселся прямо на холодную землю и глубоко затянулся. – За то, что ты ухаживал за могилами. Это ведь не твои родители каждый год наводили здесь порядок и приносили цветы. Ты бывал здесь каждый год, может, не по одному разу, и хорошо запомнил дорогу. Слишком хорошо для того, кто «бывал однажды». - Я… мне нравилось сюда приходить, – раздался тихий голос сидящего за памятниками Олега. – Тут тихо и меня никто не узнаёт. И я не хотел, чтобы они снова стали забытыми и никому не нужными. - Как ты вообще обнаружил могилы Жарко и Катарины? – с любопытством спросил я. – Как бы не была прекрасна история о проснувшейся у твоих родителей совести, я всё же склонен считать, что они не имеют никакого отношения к сохранению последнего пристанища родителей Лазара. - Ты не поверишь. - Тебе – поверю, – я выдохнул дым, опустошая лёгкие, и вдохнул холодный, медный воздух, к аромату которого примешивались отголоски сырости, каменной пыли и чада отгоревших костров, на которых днём сжигали листья. Может, Анна и сказала правду, когда уверяла меня в том, что Олег был склонен ко лжи, но это ничего не значило. Я бы на его месте тоже не откровенничал с незнакомыми людьми, приехавшими собирать моральные долги почти тридцатилетней давности! - Вряд ли, Радо, но… Это случайно вышло. Я… гулял здесь. По кладбищу. Прятался… – еле слышно проговорил Олег, с трудом сознаваясь в очередной своей трусости. И я поверил ему, потому что кладбище, на котором не похоронен никто из числа твоих родственников или знакомых – действительно идеальное место для укрытия. Все так боятся подобных мест, что никому и в голову не придёт устраивать поиски среди крестов, могил и оград. – Тут тихо, почти нет шансов нарваться на знакомых и можно не бояться. - Правильно, мёртвых нечего бояться, всё зло от живых. А ещё рядом бар. С паломниками. - И бар, – хмыкнул Олег. Его голос зазвучал чуть менее напряжённым и мне показалось это хорошим знаком. – Они… твои бабушка и дедушка, они казались здесь чужими. Странные имена и фамилия, которых не было видно из-за сорняков и мусора. И мне показалось это неправильным – то, что их забыли и бросили. И я… я стал прибираться здесь. Понемногу привёл всё в порядок, ограду покрасил, цветы приносил, это вроде как принято, да? Я плохо знаю, то есть не помню, меня ведь даже на бабушкину могилу… ну, жены Захара, возили лишь в детстве, потом не брали уже с собой никогда… И когда кладбище собирались реорганизовывать, я… ну да, это я заплатил, но мне так не хотелось, чтобы их выкинули! Не… не потому, что было их жалко, то есть, поэтому тоже, но ещё я не хотел лишиться этого укрытия, вот и… Так вышло, да. А потом приехал ты, назвал свою фамилию и я понял, что это твои родные. Мне не стоило врать, это было глупо, но я не мог представить себе, что ты поверишь в эту случайность! – с тихим отчаянием воскликнул Олег. - Я верю в случайности, какими бы фантастическими они не казались. Ещё раз спасибо, теперь твоя забота о Катарине и Жарко стала ещё более неоценимой. Я твой должник, – сказал я, задирая голову к небу. В горле стоял комок, и я был готов разреветься, как тогда, когда увидел опускающийся в могилу гроб с телом мамы.       В голове зазвучал её голос, напевающий песенку-колыбельную, тихий и грустный. «…но и всё-таки скажи мне, почему всегда одна ты бродишь по небу?»… А кто-то бродил не по небу, а по кладбищу, и утешал своё одиночество заботой о покинутых после смерти стариках. - Нет. Ты мне ничего не должен. Это я… я… – голос Олега сбился. Он зарычал, ударил кулаком по ограде, и я услышал лязг. – Я должен быть здесь. Или на дне Вуоксы, или ещё где… Я хотел дождаться рассвета, тут красиво, когда восходит солнце, а ты снова пришёл за мной. Уже какой, четвёртый раз, Радо? - Я не считал. - Четвёртый. У японцев четыре – число смерти. Он должен стать последним. - Так мы не в Японии, Олег. И я не позволю тебе так напрасно расстаться с жизнью. - Почему?! Зачем ты меня снова пытаешься спасти? Не надо, это бесполезно. Мне уже ничего не поможет, ничего! – забормотал он. – Я испугался, Радо. Увидел его, и испугался. Он тащил меня по коридору, а я даже боялся рот раскрыть и закричать. Хотел позвать… тебя… но не смог. У меня был шанс сбежать, когда де…де… де-е-ед запирал дверь между ментовкой и администрацией, а я с места не сдвинулся, стоял и даже дышать боялся! Только в кабинете Маришки… у меня получилось! – Олег тихо засмеялся. – Я ударил его! Отпихнул от себя и ударил, а ему хоть бы что. И он трахал меня, бил головой о стену, трахал и спрашивал, куда я дел его дочь, его Аню, Анечку, Анюточку… Его любимую девочку… Все любят мою мать, даже я, наверное… любил. Она тёплая, заботливая, такая... мягкая, как кашемир! Не знаю, с чем сравнить её, чтоб ты понял. Маму нельзя было не любить, она всегда так смело боролась за справедливость, защищала детей и даже добилась того, что у нас в Дягильске открылась своя музыкальная школа! Я гордился ею и любил. Теперь я её ненавижу. Это ведь из-за неё он нашёл меня. Если бы мама не пропала, мы вернулись бы спокойно в Ларичево! А теперь де… де… Захар знает, где я, и вы… и вы видели всё. И Данка тоже, – голос Олега сорвался, и я услышал, как он захрипел. Я даже представить не мог, насколько ему больно. Как сильно его рвут изнутри стыд и ненависть к самому себе. Вот только в мои планы не входило наблюдение за тем, как Олег утонет в этих чувствах, убив самого себя надёжней, чем какой-нибудь острый предмет, воткнутый в податливое мясо. - Данка ждёт тебя в машине. Ты забыл забрать куртку, когда уходил, и моя сестра теперь беспокоится, как бы ты не простудился. На земле холодно сидеть, Олег, пойдём отсюда, а то простатит заработаем. Ну, я так точно. Староват я уже для ночных приключений. - Ты его бил, – снова заговорил он, начисто проигнорировав мои предыдущие слова. – Сорвал с себя ремень, намотал на кулак и начал бить так, что пряжка хлестала Захара по лицу, по голове, по рукам. Я смотрел на тебя и мне это нравилось! Нравилось видеть, как появляется его кровь. Это ведь хорошо, что ты поступил с ним так же, как он со мной. Почти так же… Я… я хочу, чтобы он понял. Чтобы хоть кто-то понял, что это такое! – Олег зашипел, комкая слова, выплёвывая их сквозь сцепленный зубы, и я вздрогнул от той ненависти и бешеной злобы, что проснулась в нём. – Я… я раньше даже думал о том, что мне надо хоть кому-то объяснить, показать, каково это – быть на моём месте. А потом понял, что у меня ничего не получится. Я ведь не смогу. Для этого надо завести собственного внука и сделать с ним то же самое, что Захар делал со мной. Тринадцать лет, Радо, он даже в институте мне не дал отучиться, забрав единственную возможность стать кем-то большим, чем кусок мяса с раздолбанной дырой! Но для того, чтобы получить возможность объясниться, я должен буду стать таким же, как Захар, а я не хочу быть им. Я… я хочу, чтобы нас ничего не связывало. Это ведь было бы хорошо, если бы во мне не было его крови. Ни капли. Тогда бы я стал свободен от него. Как ты думаешь, Радо, я прав? - Не знаю. Во мне течёт та же кровь, что и в моих балкарских родичах. Как в дедушке, который бил меня клюкой, запрещал кормить и заставлял спать в засранной кошаре. Как в дяде, который дня не мог прожить, чтобы не отвесить мне оплеуху, а в конце решил, что моя задница стоит его внимания, – я снова затянулся, выдохнул дым через ноздри. – Как в тётках, которые при мне называли мою мать шлюхой и сожалели о том, что она не избавилась от меня, выкинув на улицу, или не померла сама во время родов. Во мне течёт кровь этой швали, и она – часть меня. Не только тела, но и сознания. Того, что и делает меня мной… Вот что, Олег. Если уж ты решил избавиться от того, что связывает тебя с твоей семьёй, то надо это делать правильно. Только ведь у тебя опыта никакого нет. Давай, потренируйся сначала на мне. – Я закусил папиросу и начал стаскивать с себя куртку. Потом пиджак. – Резать надо вдоль, от запястья до локтя, и лучше на обеих руках. Одним движением, Олег, попадая между лучевой и локтевой костями. У тебя нож или ты какой-то осколок на асфальте подобрал? Лучше бы ножом, конечно… - Радо! – Олег вскочил из-за памятников, замер, и я услышал, как стучат друг о друга его зубы. – Ты… ты что делаешь?! - Мы с тобой оба ублюдки, Олег. Забыл? Так что, если уходить, так только вместе, – я шагнул к нему и, закатав рукава джемпера, протянул руки. – Давай, пристреливайся. Темно, конечно, но ты и наощупь справишься. - Тебя… тебя Данка ждёт. И твоя семья в Сербии… ты не можешь! И я тоже… не смогу… причинить тебе такой вред. - Тебя Данка тоже ждёт. Но ты ведь не хочешь, чтобы она дождалась. - Я не могу вернуться. Я… он был прав, я порченый, я схожу с ума, понимаешь? - Понимаю. Я тоже. Когда я бежал к тебе, то видел офицера в старой шинели и с надвинутой на лицо фуражкой. Я слышал, как бьётся о броню автомат, свисающий с шеи мёртвого солдата. Я слышал стук горнострелковых ботинок по выжженой земле. Так что мне тоже лучше не… - Нет, – Олег шагнул ко мне, боком задевая памятник Жарко, и схватил за запястья. – Тебе нельзя. - Тогда и тебе тоже. Мы ведь оба ублюдки и так похожи, что хочется напиться. Поехали, нажрёмся? Есть полная бутылка ракии, поверь, нам хватит. И та, что я ополовинил после купания в Вуоксе. - Я никогда не напивался, – его голос прозвучал нерешительно и даже робко. - А я никогда не был готов умереть, – честно сказал я. - Какое умереть?! Ты ещё не нашёл своего отца… Ты должен его отыскать! Это ведь важно. - Да. Как и твоя жизнь. Эти цели стоят на одном уровне, Олег. Для меня они равноценны. Так что мне выбрать? Уйти с тобой, чтобы тебе не было одиноко и страшно, или вместе с тобой же продолжить поиски?       Он молчал. Его руки дрожали, я слышал клацанье зубов и понимал, что парня сейчас колотит так, будто его бьёт током. Я дал ему выбор – то, чего никогда у Олега не было. Можно плюнуть на всё и уйти, не сдаться, но бросить. Уйти навсегда, оставив за спиной боль, предательство, разочарование и собственную слабость. А можно сдохнуть. - Радо, я не хочу сходить с ума, – с отчаянием прошептал он, ещё сильнее стискивая мои руки. Так, словно пытался удержаться, будто я был тем спасательным кругом, что не давал ему утонуть в собственных ненависти и боли. – Я уже начинаю, я чувствую, что у меня что-то не так с головой, будто в ней есть чужие мысли, страшные, такие… жестокие. Я хочу, я стараюсь остаться обычным, быть человеком, а не чудовищем, но у меня не получается! - Это нормально. Это бывает. Иногда даже проходит. Поверь, я-то уже давно стал поехавшим. Держусь ведь. За папиросы и кепку, за смех Данки и крофны тётки Тияны, шуточки Борко и память о родителях, за свою работу и дороги, которые змеями ползут по Сербии. Если ты не можешь найти то, что что позволит тебе держаться, оставаясь человеком, то я тебе помогу. В крайнем случае, одолжу кепку и поделюсь папиросами. - Они ужасно воняют, – прохрипел Олег. – Я узнал тебя по запаху. Эта дрянь… Ты слишком много куришь, Радо. Так совсем лёгкие испортишь. Или застудишь… Надевай куртку, тут холодно, – Олег с трудом разжал пальцы, освобождая мои руки, и я с облегчением выдохнул. Получилось.       Мы возвращались. Шли по узкой кладбищенской дорожке, мимо старых могил, и я пытался представить, как здесь когда-то ходил мой отец. Как он шёл к сторожке, в которой хранил инструменты и пережидал непогоду, как курил, стоя у оград и оглядывая единственное место в Дягильске, которое смогло его принять. - Ты скучаешь по нему? – спросил Олег, безошибочно угадав причину моей задумчивости. - Нельзя скучать по тому, кого никогда не знал, – ответил я, обманывая самого себя. - Можно. И ты его знаешь. У тебя есть письма, его слова, его мысли. И… твои кошмары – это его кошмары. - Думаешь, я скоро свихнусь настолько, что, как долбанный Гамлет, начну видеть призрак собственного отца? – я невесело засмеялся. - Ты его и так видишь. Каждый день в зеркале, – преспокойно пояснил мне Олег. – Потому тебе и плохо. Как и мне – ведь я тоже вижу Захара каждый день. Я… я спросить давно хотел. Ну, ещё с того дня, когда ты к нему домой приехал. - Чего? - Почему у тебя глаза голубые? - Генетика – бескомпромиссная штука, – ответил я, – Отцовские гены посильнее материнских будут. Поэтому и глаза такие же, как у Лазара, хотя было бы логичнее, будь они как у матери, карими. Цвет кожи мне всё-таки от неё достался. - И я про то же, – он вдруг фыркнул. – Видно, мой отец слишком уж бесхребетное дерьмо, если я от него лишь рост получил.       Оно снова возникло внутри – чувство узнавания и понимания, но его спугнул слабый звон. Я остановился, настороженный этим звуком. Мы как раз вышли с кладбища на дорожку, ведущую к Парку Памяти, и шагах в тридцати от нас, прячась в темноте, стояла машина. Рядом с проломом в заборе, ставшим запасным входом, тускло горел единственный фонарь, света которого хватало лишь на то, чтобы этот самый пролом и увидеть. И ещё – осколок стекла, валяющийся на асфальте. Здоровенный, выгнутый и острый. - Нож был бы лучше, – с недовольством заметил я, разглядывая эту смертельно опасную мерзость. - Поэтому у меня его и нет, – Олег пнул ботинком осколок и тот исчез в присыпанной листьями траве. – Данка… очень сердится на меня? Я отпихнул её, когда в окно выпрыгивал, ей больно, наверно, было… - Ну, я думаю, что если бы она сердилась, то твою куртку порезала бы на лоскуты, а из воротника сделала мочалку. Пойдём. Жрать хочется, да и ракия без нас скучает.       Я подпихнул Олега в спину и он, явно волнуясь из-за предстоящей встречи с Данкой, пошёл к машине.       Сестра не стала выбегать наружу с воплями, оханьями или возмущёнными претензиями. Она вышла нам навстречу, щёлкнула висящим на шее фотоаппаратом, зачем-то запечатлевая наше возвращение, а потом вытащила оставленную на сиденье куртку и неспешно пошла навстречу. Поравнявшись с нами, Данка молча накинула Олегу куртку на плечи, расправила воротник и осторожно обняла. Секунд десять он стоял не шевелясь, с трудом дыша оскаленным ртом, а затем сгрёб мою сестру в охапку и крепко сжал, утыкаясь лицом в её макушку, зарываясь в волосы и прячась во встрёпанных Данкиных локонах.       Я отвернулся, жалея о том, что не могу свалить в сторону и побродить по тёмному кладбищу, оставив Данку с Олегом вдвоём. Что-то мне подсказывало, что я был немного лишним…

***

- Нет. - Олег, это единственный вариант! – начала сердиться Полина, притоптывая ногой. В ночной тишине этот стук, глухой и короткий, звучал как удар по боксёрской груше, и у меня от него начинали гореть от фантомной боли костяшки пальцев. Тусклый уличный фонарь едва освещал узкий переулок, по недоразумению названный Цветочным, хотя больше всего ему подходило название «переулок имени Уэса Крейвена». Во всяком случае, что-то похожее я видел в одном из фильмов про Фредди Крюгера. Полина не захотела, чтобы я отвёз её прямо к дому, и попросила высадить здесь, в месте, где между покосившихся ларьков и хибар частного сектора, на окраине многоэтажной застройки, наверняка водились твари похуже киноманьяка из старого фильма. Бомжи, наркоманы, пьяные обмудки без тормозов и совести…. И мы, четыре придурка, стояли в этом славном месте и слушали, как госпожа дознаватель в который раз пыталась уговорить Олега написать заявление на Захара. – Других вариантов нет, иначе нам придётся его отпустить! За что задерживать-то? За разгромленный кабинет? Так это ты все горшки побил, а Радован две двери сломал. - Неправда. Первая была открыта, – возмутился я. - Да ты её плечом с разбегу вышиб, с петель сорвал. - Да? – я нахмурился, вспоминая, как офицер открывал передо мной дверь, ведущую на административную половину. И почему я ничего не почувствовал? Даже плечо не болело, в отличие от отбитых Захаром руки и головы. - Господи, как же с вами сложно… – простонала следачка. – Олег, мне нужно твоё заявление, и оно нужно тебе, потому что иначе я никак не смогу прижать этого старого ублюдка! Без несчастной бумажки он уже утром окажется на свободе, и это в лучшем случае, потому что он наверняка уже связался со своим адвокатом, со старыми приятелями и, скорее всего, Филатов был вынужден выпустить его из-под стражи! А значит, он сможет снова добраться до тебя и тогда уже я ничем не смогу помочь! - Мне не надо помогать. Теперь всё в порядке. - Да какое в порядке? У тебя пропала мать, дед свихнулся, а… - Он давно свихнулся, Полина, так что не нагнетай. И не делай вид, будто тебя это волнует. Хочешь прижать Захара? А твои начальники тебе это позволят? – Олег едко усмехнулся. – Ты уверена, что глава ОМВД никак не связан с Захаром? Он ещё застал то время, когда дед правил заводом и половиной города. Тебе не дадут ничего сделать. - Чёрт! – Полина зло ударила рукой по крыше машины, и я порадовался тому, что у неё очень слабые руки, которые никак не смогут повредить кузов. Тачка же прокатная… - Успокойся. Займись поисками моей матери, а про Захара забудь. Ты с ним не справишься, ещё и сама с должности слетишь. - Хорошо. Олег, дай свой номер телефона, я… - У меня его нет. У меня сейчас ничего нет, так что, если я тебе понадоблюсь, связывайся с Радо, – он кивнул в мою сторону. – И ещё, Полина – я без Радо и Данки ни с кем и ни о чём говорить не стану. Вообще. - Я тебя поняла, – Терёхина вздохнула и, потоптавшись на месте, сделала шаг в сторону, словно хотела уйти, но никак не могла этого сделать. – Не пропадай никуда, а если снова отправишься в Питер – сообщи, пожалуйста. Мне так будет спокойней. И вообще сообщай о том, как ты. - Я попрошу Радо писать тебе каждый раз, как запрусь в сортире дольше, чем на двадцать минут. - Почему двадцать? – затупила Полина. Наверное, от усталости. - А новости почитать? В сортире для них самое место. - Ну тебя! – фыркнула следачка, махнула рукой и бесстрашно двинулась пешком вдоль по переулку, больше опасаясь нас и того, как бы мы не вызнали её местожительства, а не притаившееся в тенях асоциально-деструктивное зло.       Олег явно «оттаял», и я не мог этому не радоваться. Правда, меня немного беспокоила возможность того, что вместе со «льдом» исчезли и те жёсткие рамки, в которых он держал внутри себя ту дрянь, что накопилась за тринадцать лет. Олег говорил не запинаясь, вспомнил, что такое сарказм, из него будто ушёл застарелый страх, постоянно выплёскивающийся наружу, и он вёл себя почти как обычный, нормальный человек. Но Олег им не был. Он, благодаря своей семье, уже давно перестал быть нормальным и его тихий голос, рассказывающий о том, как он хочет кому-то объяснить, что значит быть на его месте, постоянно звучал у меня в ушах, пока мы ехали в Ларичево. Успокаивало меня одно – Олег сам отказался от этой идеи, потому что не хотел стать ещё больше похожим на Захара, а затем сам выбросил осколок, и я вроде бы мог выдохнуть спокойно, но не получалось. Потому что на своём опыте знал, что подобные идеи просто так не исчезают. Ведь я сам совсем недавно сделал то, о чём размышлял и мечтал больше двадцати лет, забрал себе то, что принадлежало только мне, и расколотый памятник стал лишь спусковым крючком, а не причиной. А это значило, что мне оставалось только одно…       Я обдумывал возникшую у меня идею всю дорогу до дома. Вертел её и так, и эдак, заглядывал внутрь неё, пытался разбить, уничтожить логические связи, но они оказались достаточно крепкими и держались, не давая моей идее развалиться. Я прикинул имеющиеся у меня средства, придумал даже, где достать ещё денег, и когда мы входили в дом, я уже был уверен в своей идее на все приснопамятные сто сорок шесть процентов.       Данка, наскоро вымыв руки, тут же бросилась к плите и холодильнику. Глядя на её танец у голубого огня, я наконец почувствовал, как меня отпускает напряжение. Олег тоже смотрел на Данку. - Так, живо в душ, – велел я ему, отвлекая от зрелища. – Иди, отмывайся от кладбища! - Да мне от всего отмываться надо, – буркнул он, но послушно направился к тесной ванной комнате, поддерживая рукой спадающие джинсы. Интересно, их удастся починить, или придётся покупать новые? - Спирт дать? У меня остался! – я нарочно нарывался, провоцировал Олега, выясняя его новые границы. - У тебя столько не найдётся. Да и жалко будет спирт на отмывку задницы тратить! – он исчез за узкой дверью, а я устало рухнул на стул и вытянул ноги. Вроде бы всё было в порядке. - Зачем ты провоцируешь Олега? – тез тени негодования спросила Данка. – Может, не стоит пока расшатывать его? – она подошла ко мне и присела рядом, взяла за руку, переплетя тонкие светлые пальцы с моими, смуглыми и грубыми. – Что ты затеял, Радо? - Я хочу забрать Олега с собой. В Сербию, – признался я, раскрывая перед ней свою скороспелую, но такую прекрасную идею. – Ему нельзя здесь оставаться! - Хм… – Данка задумалась, царапнула меня ноготками, нервно сжимая ладонь. – Как ты себе это представляешь? – в её вопросе звучал лишь деловой интерес, желание узнать подробности плана. Ни капли недовольства или осуждения. Кажется, моя идея не только пришлась ей по душе, но и была тождественна её собственным соображениям. - Сниму половину дома на Банатской, там цены приемлемые, перееду туда вместе с ним. Не могу же я притащить домой чужого мужика и заявить тётке с дядькой, что этот олух будет теперь жить здесь, потому что деваться ему некуда, а присмотр за ним нужен! - Думаешь, Олег может сорваться? - Он уже сорвался. Только при нас два раза – Вуокса и сегодняшний побег. Его нельзя оставлять в одиночестве, иначе всё вернётся в прежнее русло, – я не стал говорить Данке о том, что Олега нельзя оставлять одного ещё и потому, что к нему может вернуться прежнее желание объяснить. – Будет раз в месяц выезжать в Оравицу, чтобы виза-пасс продлить, пока рабочая виза делается, заодно и увидит хоть что-то, кроме этого гнилого Дягильска! - То есть, ты хочешь уйти из дома? - Данка, я же сказал, что… - Глупость! Олег сможет спокойно жить у нас. Разберём кладовку, она ненамного меньше моей комнаты, и в ней есть окно. Если ты такой принципиальный, то можешь скидывать за него деньги в копилку! Как раз на новую печку накопим, нам всем она этой зимой точно понадобится. - Ты думаешь, это разумно? Олег – здоровый мужик с проблемной психикой. Ты действительно хочешь преподнести такой подарок своим родителям? Может, это прозвучит немного эгоистично, но, кажется, им и меня хватило с головой! - Радо, ты мотаешься в командировки, можешь уйти в работу с головой, когда подбиваешь сметы или корпишь над новым чертежом, ты можешь сорваться на неделю в Белград, чтобы обговорить всё со своим начальством, а заодно вволю поразвлекаться со случайными женщинами в случайных барах, и поэтому Олег всё равно периодически будет оставаться один. А у нас дома всё время мама, да и папа часто с работы днём захаживает. Кто-то из них постоянно будет рядом, а ты по своему опыту знаешь, что они вполне способны присмотреть за кем-то, кто пытается построить вокруг себя рамки нормальности и рассудочности, но регулярно терпит неудачу из-за проблем с головой. У них богатый опыт благодаря нам обоим. - И как ты это объяснишь Тияне с Борко? Как я это им объясню? Я не хочу подвергать ненужному риску ни тебя, ни тётку с дядькой, так что съехать на Банатскую – лучший вариант, – я попытался снова переубедить Данку, но она посмотрела на меня холодным, «служебным» взглядом и привела довод, о котором я действительно не задумывался: - А ты не предполагаешь, что твой отъезд станет для папы с мамой не самым приятным событием? Они слишком долго ждали твоего возвращения, чтобы безболезненно пережить уход. Ты – часть нашей семьи, Радо. Папа не один раз говорил в разговоре с кем-то, что у него два ребёнка, сын и дочь! Не стоит рубить сплеча. Олега надо забрать, ты прав. Но вопрос о том, как мы это объясним родителям, будем решать завтрашние мы. А мы сегодняшние хотим есть и выпить! - Я обещал Олегу нажраться. - Я с вами, – Данка вдруг с силой сжала мою руку. – Ты хотя бы Захару врезать смог, отметелил его ремнём. А я… А я испугалась, стояла и смотрела на всё это дерьмо, даже шевельнуться боялась! Как когда к нам в участок те арабы завалились. - Тогда, когда на твой участок напали, ты смогла защитить гражданских. А сегодня ты закричала, и только поэтому я пришёл в себя. - Я увидела твоё лицо. Тебе было больно, – Данка опустила голову, уткнулась лицом в наши сцепленные ладони. – А чем тебе больнее, тем более бешеным ты становишься. Я поняла, что ты убьёшь Захара, если я тебя не остановлю. И ты сядешь, как и Лазар, который тоже пришёл спасти, и… - Не надо, – я едва не задохнулся от понимания того, что чуть не повторил путь своего отца. – Всё, хватит. Давай лучше есть, пить и забывать. Я устал. - Я тоже. И, Радо – не забудь отмыть ремень, а то я отсюда вижу, что на пряжке следы чужой крови остались! Мне кажется, что она воняет…       Я рассеянно посмотрел на вновь вдетый в джинсы ремень. Действительно – на чернёной стали виднелись багровые пятна, уже немного смазанные, засохшие, но всё ещё явственно видимые. Я вспомнил про салфетку, лежащую в бардачке машины, и осторожно протянул, стараясь не спугнуть мысль: - Данка… А дай-ка мне тот пинцет, которым ты себе брови выдёргиваешь. И ватные палочки!