Культ предков

- Вставай, голожопый бригадир! Уже утро, Радо, а ты тут лежишь такой красивый, похмельный и… Радо, вставай, кому сказала! И весь, а не частями. - Данка… – я перевернулся на живот и зарылся лицом в подушку, спасаясь от её бодрого и ехидного голоса. – Отвали, а? - Ты смеешь хамить сотруднику полиции при исполнении? Тогда я тебя расстреляю, – и эта зараза начала поливать меня водой из пульверизатора. Я заорал, вскочил на кровати и запустил в неё подушкой. Она увернулась от неё и с хохотом убежала, напоследок швырнув в меня моими же трусами. Я окончательно проснулся.       Тридцать один год Данке, а она не меняется. Надеюсь, и никогда не изменится!       Я оделся, вытащил из сумки чистые джинсы и новый джемпер, такой же, как и тот, что отправился в стирку, и выполз из комнаты. - Радо, ты что там на зеркале накарябал? Что за послание из фильма ужасов? – спросила Данка, ставя передо мной кружку с хорошо сваренным кофе. Тарелка с мрежицами заняла своё место посреди стола и у меня возникло ощущение обычного завтрака в спокойный выходной день, к которым я привык в Бела-Цркви. – Зашла умыться – зеркало чистое, а как запотело, так я от испуга чуть раковину не сорвала! - А что я там написал? – мозг отказывался вспоминать самостоятельно. - Валаам, – проговорил Олег, отрываясь от ноутбука. – Это что, на тебя так мой вчерашний рассказ повлиял? - Почти, – я отпил глоток и довольно сощурился, ощущая на языке великолепное сочетание крепкого кофе и почти отсутствующего сахара. – Я ночью понял, что нам необходимо съездить на этот остров! Лазар был сербом, а значит, нам надо туда. - Радо, поясни пожалуйста, что ты имеешь в виду. То, что твой отец был сербом – это понятно. Но при чём тут Валаам? Я трезвый, и поэтому твою похмельно-пьяную логику не понимаю. - Сейчас попробую, – я отставил кружку, нервно взъерошил волосы, пытаясь собраться с разбегающимися мыслями. – Только придётся начать издалека… - Надеюсь, не с тех времён, когда обезьяна слезла с дерева и взяла в руки палку? – хихикнула Данка, выжидающе глядя на меня. Видно, ей действительно было интересно. - Нет, немного попозже. Начнём с нашего дедушки. Жарко вырос в Сербии, в Дягильск он попал, уже будучи взрослым. Пусть даже он родился в социалистической стране, но в Югославии, если кто из вас не знает, не было запрета для обычных граждан на посещение церкви и отправление обрядов. Пожалуйста, креститесь, только подальше от портрета Ленина и собраний сочинений Маркса. Для серба вера – это часть жизни. Может, не всегда явная, не такая нарочито-фанатичная как у полоумных бабок-богомолок, которыми теперь здесь, в России, полнятся церкви по воскресеньям, но для нас совершенно естественно в случае беды пойти в храм. Даже не столько для молитвы, сколько для того, чтобы побыть в, скажем так, святом месте. Подумать, выдохнуть, может, и по стаканчику чего крепкого со священником выпить под душеспасительную беседу… И это при том, что на обязательные богослужения почти никто не ходит. Церкви стоят полупустыми, а их строят и строят, хотя такое количество никому и не нужно. Мы верим, не принадлежа религии. Есть Бог, и мы об этом знаем. Он тоже знает о нас, о сербах. Мы празднуем Рождество, Славу, Пасху, почитаем святых, и это сохранено на уровне любви к своей стране. Если ты серб, то ты православный. Это… – я замялся, подбирая слова. – Быть сербом и не верить, всё равно, что быть сербом и не отмечать Видовдан. - Что это? - Дан борбе на Косову пољу, – пояснила Данка, присаживаясь рядом с Олегом. – Најважнији празник у Србији, сећање на нашу борбу против Турака за нашу слободу. А НАТО кучке се усудиле да нам отму Косово! - Так, ясно, – Олег медленно кивнул, покосился на кипящую от негодования Данку, и повернулся ко мне. – Сербы – верующие. А при чём тут Лазар? - Потому что его воспитывали чистокровные, правильные сербы, он не мог не перенять их взгляд на веру, хотя бы частично. И когда Лазар вернулся из Афганистана, к могилам родителей и непонятной ситуацией с собственным братом… в одном из писем он упоминал, что по возвращению несколько дней провёл на каком-то острове. Разбирался с собой. Скажи мне, куда он мог податься, кроме как на Валаам, который находился буквально под боком, только пару часов по Ладоге проплыви?! Не на Оленьем же в развалинах рыбхоза пил. - Точно! – Данка хлопнула ладонью по столу. – А после этого Лазар как раз и стал вести себя очень странно – слетел с катушек, убил двоих наркоторговцев, и в итоге отсидел какой-то невнятный срок, почти сразу выйдя по УДО. - Если ты хочешь сказать, что кто-то из святых отцов мог промыть ему мозги, то ты ошибаешься, – Олег скептически покачал головой. – В восемьдесят седьмом году монастыри не функционировали, на острове проводились реставрационные работы и… туристы если и приезжали, то только чтобы посмотреть на древние церкви, и всё. Был ещё дом инвалидов, но… – он задумался, – его, кажется, в восемьдесят четвёртом перевели на материк. - Не важно. Я же говорил, Олег – вера без принадлежности. - Ты думаешь, что несмотря на прошедшие годы и постоянные перестройки, на острове найдётся хоть кто-то, кто вспомнит странного мужика, когда-то давно просидевшего два дня под кустами и таращившегося на какой-нибудь старый храм? – Данка посмотрела на меня, как на идиота. - Да. Потому что тут, в Дягильске, все помнят Лазара. Помнят и молчат. А никто не умеет молчать лучше монахов. - Мне кажется, что ты хватаешься за соломинку и пытаешься делать хоть что-то лишь бы делать, – вздохнула она. – Радо, ты не обманываешь сам себя? - Может быть, – я мотнул головой, зевнул и снова уткнулся в чашку с кофе. Данка щёлкнула меня по лбу и вернулась к своей переписке с подружками. Какое-то время тишину на кухне разбавляли лишь цокот ногтей по экрану и щёлканье клавиш ноутбука. Кажется, Олег нашёл в себе силы вернуться к работе. - Олег! – позвал я и тот мотнул головой, не отрывая взгляд от монитора. – Слушай, а ты совсем за свою мать не переживаешь?       Щёлканье прекратилось. Олег потёр ладонями лицо, явно собираясь с мыслями. - Не знаю. Наверное, нет. Я хотел бы переживать, но… у меня не получается. Не могу же я изображать беспокойство, чтобы… чтобы соответствовать статусу скорбящего сына. Зачем ты спрашиваешь, Радо? – он настороженно глянул на меня, так и не поворачивая головы. - Да я слойки подсчитал, их восемь, а нас трое. Не делится… Придётся кому-то двумя штуками довольствоваться, а не могу же я обделить страдающего человека. Ну, а раз ты совсем не страдаешь, то тебе две штуки и достанутся, – ответил я и подтянул к себе одну из мрежиц. Несмотря на безразличный тон, изнутри меня начало грызть раздражение. «Наверное». Оно было лишним, мне требовалось одно лишь «нет»! - А говорят, что с похмелья жрать не хочется. - Перед важными делами лучше хорошенько наесться, а то потом возможности не будет. Нам на Валаам ехать, да и в любом случае лучше свалить сегодня куда подальше. - Почему? – насторожился Олег, снова отрываясь от своего ноута. - Твоя игрушка много стоит? - То есть? - Если много, то отставь в сторону, я расскажу, зачем ездил к Марине и о чём мы говорили. Это имеет непосредственное отношение к тому, что нам лучше сегодня свалить на тихий остров, подальше от ментов и старых пидорасов. - Ну, зачем ездил, понятно, – хмыкнул парень, закрывая ноут. Данка тут же забрала его и перенесла к телевизору, от греха подальше. – Я утром на флакон из-под спирта в ванной наступил, чуть не грохнулся. - Не всё же тебе на свою задницу его изводить. - Моя задница – что хочу с ней, то и делаю! – Олег фыркнул и откинулся на спинку стула, скрестив руки на груди. Совершенно нормальная реакция здорового человека. Даже удивительно! Или это он передо мной бравирует? Интересно, что дальше будет! – Так о чём ты беседовал с Мариной? - Тебе это не понравится, – предупредил я и постарался как можно короче пересказать и все свои соображения по поводу причины больного отношения Захара к собственному внуку, и догадки о том, что Марине лучше исчезнуть из поля зрения родственников. Как и нам, на всякий случай.       Олег молча выслушал меня, кивнул пару раз, соглашаясь с моими выводами, а потом встал из-за стола и направился на улицу. Он неторопливо сошёл с крыльца, огляделся, приметил лежащие у забора под плёнкой остатки стройматериалов, и направился к ним. Откинув плёнку в сторону, Олег принялся методично ломать доски, превращая их в мелкие, оскалившиеся щепой, обломки. Голыми руками. И молча.       Я стоял, прислонившись к перилам, и внимательно следил за этим тщательно контролируемым всплеском гнева. Сбоку примостилась Данка и, несмотря на внешнее спокойствие, я ощущал исходящие от неё гнев и сострадание. Она явно хотела броситься к Олегу и утешить его, но… его сейчас было лучше не трогать даже трёхметровой палкой. - Сука! – наконец то ли выдохнул, то ли прохрипел парень, отбрасывая в сторону очередной измочаленный кусок доски. – Но я же… я же всё равно… я его внук! Его! Родной! Внук! - Радо, ты не мог ошибиться? – тихо спросила Данка, склоняясь ко мне. - Нет. Всё сходится. К тому же, не забывай про тот тест, что сделал Захар тринадцать лет назад. - Ты выглядишь так, будто полученный результат тебя нисколько не удивляет. Но показывать полученные в лаборатории бумаги ты, как я понимаю, не собираешься, – сестра с подозрением посмотрела на меня. – Что ты ещё узнал? - Данка, – я повернулся к ней, взял за руку и осторожно сжал. – Я буду счастлив, если мне не придётся открывать конверт и сообщать хоть кому-то о результатах. Особенно Олегу. Главное, что он знает правду – Леонид ему не отец. На этом всё. Об остальном пока лучше не думать. - Но Захар по-прежнему остаётся его дедом, – с горечью произнесла Данка. – Тем, кто раньше искренне любил его, единственным из всей семьи. Думаю, он именно этого и не простил Олегу. - Чего ему было прощать? – сразу же вызверился я. – Ребёнок не виноват в выкрутасах взрослых. С Леонида бы лучше спрашивал за враньё! - Радо, ты ведь… читал о насилии. Или тебе мама, то есть Тияна, должна была рассказать, – Данка закусила губу, с тревогой наблюдая за Олегом. Я чуть сильнее сжал её ладонь, снова испытывая сожаление о том, что ничем не могу помочь сестре, до сих пор воюющей с собственными страхом и болью. – У насилия бывают разные причины, и это не всегда обычное удовлетворение похоти. Кто-то таким образом выражает свою ненависть, мстит за причинённый ему вред. Как тот хорват, которого я задержала за то, что он ссал на улице в пьяном виде. Кто-то хочет с помощью насилия утвердить собственное превосходство, желает унизить свою жертву, обозначив её подлежащее положение, не испытывая к ней конкретной ненависти и используя насилие лишь как инструмент для проявления главенства. Ну, так часто происходит в тюрьме. А кто-то таким образом заявляет свои права на обладание и подчиняет себе другого человека, делает своей собственностью. - То есть ты хочешь сказать, что Захар, узнав о том, что Олег родился в результате насилия и его отцом не является Леонид, решил таким образом «зароднить» его? – тихо прошипел я, медленно зверея. Данка кивнула. – А ничего, что Олег всё равно оставался сыном Анны? - Леонид был «своим». Те трое с лодочной станции – чужими. Вот и всё… – она вздохнула и болезненно скривилась, не отрывая взгляда от Олега. – И Захар, не в силах перебороть свою злость на то, что из-за рождения Олега Анна связала свою жизнь с неподходящим человеком, наказал, подчинил и накрепко привязал того, кем он раньше гордился, и кто потом разочаровал его. - Сука! – раздался очередной сдавленный рык со стороны груды обломков, бывших ещё недавно стопкой доски-тридцатки. - Ты точно так же рубил старую яблоню у нас во дворе, когда вернулся из очередной поездки в Лечонкай, – проговорила Данка, обнимая меня. – Хорошо, что мама с папой и без того думали от неё избавиться! Помнишь, как ты себе ладони едва не до мяса стёр? - Это ты к чему? - К тому, что пора идти и искать бинты. Вряд ли у Олега ладони твёрже стали, чтобы не пострадать после попытки переплюнуть садовый измельчитель. И ведь переплюнул, ебиветар мой, – вздохнув, Данка отстранилась и ушла в дом. А я отправился утихомиривать парня, тихо шепчущего ругательства над дровяным мусором.       Даже сейчас он не закричал. - Эй! Хватит портить чужое имущество! Мне за него платить придётся. Представляешь, сколько сейчас доски стоят? – я подошёл к тяжело дышащему Олегу и пнул ногой обломок дерева, отправив его в полёт до забора. – Я вот совсем не представляю, да и деньги предпочёл бы потратить на что-то более полезнее. Ящик пива, например, или очередную поездку в кино. - А ты с ящика-то не лопнешь? – Олег сплюнул, вытер лицо тыльной стороной ладони и только тогда повернулся ко мне. Бледный до серости, напряжённый, как перегруженный трансформатор, он старался не смотреть мне в глаза, будто опасался того, что я теперь изменю своё отношение к нему. Как Захар, принявший внука-недоноска, но не сумевший смириться с внуком-ублюдком. Дурак... - Так я его в одиночку пить и не собираюсь. Будешь помогать, – я пнул очередной кусок дерева. – Давай их вечером сожжём, что ли? Посидим у костра, пожарим что-нибудь. Если дождь не пойдёт, конечно! Жаль будет, если эти деревяшки просто так пропадут. - Я тебе всё верну, – сказал вдруг этот идиот. – И за еду, и за кино, и за…       Я не дал ему договорить, заткнув лёгким пинком колена по заднице. - Пасть закрой, за умного сойдёшь. Вернёт он… Давай, ещё до рубля всё подсчитывать начни! О, и не забудь в чек внести трусы, которые теперь только на слона налезут! Вот так и знал, что ты своей медвежьей задницей их растянешь. - Ты нарочно, да? – с укором спросил Олег, глядя на меня сверху вниз. На секунду мелькнула мысль, что сейчас я дошучусь и он одним ударом размажет меня по всему участку. Зато он наконец перестал отводить взгляд. - А то! Часа прожить не могу, чтобы не поплевать тебе в душу. От курения, знаешь ли, слюна особо едкой делается. Зато ты дурью перестал маяться. Ну, выплеснул свой праведный гнев? Наломал, хе-хе, дров, – я снова ударил ногой по обломку доски. – Если полегчало, то пойдём, Данке не терпится снова попробовать себя в роли медсестры, а пациент, то есть ты, увиливаешь от своих обязанностей. К тому же, теперь у тебя есть весомый повод, чтобы сожрать лишнюю мрежицу! - Почему ты сказал «снова»? – спросил он, разворачиваясь в сторону дома. Я пошёл следом, переступая через дровяные обломки. - А ты забыл, как Данка тебя после купания в Вуоксе в порядок приводила?       Олег споткнулся на ровном месте, замер, и я, поравнявшись с ним, понял, что он занят самым глупым делом на свете – стоит и краснеет.

***

      До Валаама мы так и не добрались. Когда до причала, с которого можно было отправиться на остров, оставалось всего минут десять езды, мне позвонила Терёхина. Выругавшись, я свернул в сторону заправки, знаменующей въезд в Дягильск, и остановился. - Может, не отвечать? – спросил я у Данки, надеясь, что сестра скажет: «Не отвечай». Ведь если бы Полина хотела сообщить мне ответы на заданные вчера вопросы, то она отправила бы сообщение по ватсапу или даже эсэмэску. Звонить-то зачем?! - Не мне решать, – отвертелась Данка и кивнула на Олега. Тот невразумительно дёрнул плечом и отвернулся, по вечной своей привычке упираясь взглядом в окно. На деревья. После того, как я «обрадовал» его сообщением о том, что родной отец никогда ему отцом и не был, Олег замкнулся в себе и я даже начал немного жалеть о том, что рассказал ему то, что смог выяснить. Но он до сих пор, несмотря ни на что, цеплялся за память о том, что у него есть семья, что он хоть что-то, да значит для этих людей. Я помнил, с какой надеждой Олег говорил о том, что, может быть, мать с отцом ищут его после побега от Захара. Искали. Но не потому, что волновались о своём сыне – их больше занимали вопросы сохранения собственной репутации и желание избежать тех проблем, что мог создать «больной» сынишка. Мне было нужно, чтобы Олег понял, что его никто не ждёт и не любит. Мне было нужно, чтобы он сам захотел разорвать все те нити, что ещё связывали его с семьёй. Одно дело – переезд в другой город, и совсем иное – в чужую страну. Я не смогу остаться в России, чтобы присматривать за ним и помогать, а в одиночку Олег не справится и, рано или поздно, сорвётся. Снова. Я не хотел этого и был готов спасать парня даже ценой окончательного разрушения его старых надежд. А кто говорил, что избавление бывает безболезненным?! - Радо, прими вызов! Уже в третий раз ведь звонит, – Данкина насмешка вырвала меня из задумчивости, и я ответил-таки на звонок Терёхиной. - Радован? – устало спросила она. – Олег рядом с вами? – предельно вежливо осведомилась Полина, снова обращаясь ко мне на «вы». Видимо, рядом находился кто-то не особо внушающий доверия, чтобы она могла при этом ком-то общаться со мной без лишнего официоза. Ну, или Терёхина просто забыла о нашей договорённости стать чуть ближе друг к другу! - Что вам от него нужно? - С ним хотят пообщаться… друзья семьи. Наверное, их так можно назвать, – Полина как-то невесело фыркнула. - А имена у этих друзей есть? - Ах, да, я совсем забыла о том, что вы не местный! Передайте Олегу, что с ним хотят поговорить Михаил и Евгений Ловягины, он должен их хорошо знать. Может, Олег сможет подъехать сегодня в отдел? Разумеется, в вашем сопровождении… Радован? Радован, вы меня слышите? - Какого чёрта?! – я медленно отложил смартфон и повернулся к парню. – Олег, объясни мне, чудо ты недотёпистое, с какой стати Ловягин считается другом семьи?! - А… что не так? – он непонимающе глянул на меня. – Дядя Миша – давний друг Захара. Его брат тоже, но его скорее можно назвать хорошим приятелем… Это именно он предлагал мне работу в Питере, я ведь рассказывал. - Но ты не называл фамилии! – рявкнул я. – Чёрт, чёрт! Не зря мы решили этого козла не трогать. Свяжись с ментом – проблем не оберёшься! Полина, я перезвоню! – я отбросил смартфон на приборную панель и с досады ударил по рулю. - Радо, да что случилось? – в голосе Олега послышалось беспокойство. - Тот участковый, который угрожал отцу… его фамилия – Ловягин! К тому же мы выяснили, что в девяносто четвёртом его перевели в Питер, следаком, и он наверняка имел доступ к материалам о задержании и осуждении отца! Понимаешь?! - Я не знал, что того участкового звали Ловягиным. В письмах фамилия не упоминалась, да и вы тоже никогда не называли её при мне! – начал оправдываться Олег, и я тут же постарался взять себя в руки. Не хватало ещё из-за своей вспышки гнева вернуть парню прежнюю забитость. - Как это - не упоминалась? – постарался как можно спокойней сказать я, хотя внутри всё так и кипело. Мне показалось, что я поймал Олега на обмане и это особенно злило и вызывало подозрения. Я напряг память, пытаясь дословно вспомнить последние письма Лазара, и понял, что… Олег был прав. Мы ведь потому и искали с Данкой участкового, что ни что ни в одном из писем не была названа его фамилия. И той, которая просветила нас относительно личности цепляющегося к отцу мента, была Нина Анукова. Раньше работавшая в администрации Дягильска, ну конечно… - Вот же ж! Извини, что быканул, был не прав. Мы ведь вообще старались об этом менте не говорить, а тут такие подробности. Прости, Олег. Это было очень неожиданное известие, я вспылил и… зря это сделал. Ну так что, ты согласен пообщаться со своим дядей Женей? Ты же ведь именно его контакты Саватееву подкинул, когда мы от ружья избавлялись? - Ну, да, – Олег осторожно кивнул. - Потрясающе! Наверняка он уже в курсе, что продавца на него навёл именно ты. Может, нам именно это вменить попытаются? Сколько в России дают за незаконный оборот оружия? Восемь лет? Десять? - Радо, так может, мы не поедем? – Данка начала нервно стучать ногтями по обшивке двери. – Нас в полицейском участке будут ждать одни неприятности! - Да тут куда не сунься – одни проблемы. Ладно, что мне говорить Терёхиной? - Ты действительно хочешь отложить поездку на Валаам? – удивился Олег, которого я явно успел убедить в состоятельности своей идеи о необходимости посещения святого места. - Остров столько лет меня ждал, ещё денёк подождёт, – отмахнулся я. – Ты лучше решай – ехать нам или нет. Евгений, вроде бы, тебе помочь хотел, а вот Михаил, судя по словам Марины, поспособствовал тому, что Захара почти сразу отпустили из КПЗ. Тоже мне, дядя Миша, друг семьи… - Поехали, – мрачно вынес решение Олег. – Лучше сразу узнать, что они от меня хотят. - Думаешь, у нас будет шанс свалить из отделения, если они решат надавить? - А окно тебе на что? – хмыкнул он и снова уставился в окно. Перебинтованные пальцы то и дело дёргали застёжки на куртке и я, поглядывая на Олега в зеркало заднего вида, вспоминал, как Данка вытаскивала занозы из его ладоней, промывала мелкие, но многочисленные ранки, а он сидел и неотрывно смотрел на неё.       Кажется, я начал понимать, что имела в виду Данка, когда говорила про то, как именно глядит на неё Олег. Так раненый солдат смотрит на последний патрон, зная, что в нём сокрыто его единственное спасение.

***

      В ОМВД нас пропустили без проблем, словно ждали. Только ковровую дорожку не раскатали до кабинета Терёхиной и почётный караул не приставили! - Если что – вали всё на меня, – велел я Олегу, когда мы подходили к дверям. – И вообще, я называл тебя Данкиным женихом? Называл. Так что ты почти что член семьи, а у нас принято старших слушаться. Я – старший, вот и помалкивай по возможности, постараюсь сам с этими старыми козлами разобраться! - Радо, ты свихнулся? – от изумления Олег замер посреди коридора. – Ты… серьёзно это говоришь? - Я предупреждал, что с шутками у меня проблемы, да и Данка тебе об этом говорила! Неужели забыл? Ну, не умею я юморить! Так что хватай эту… – я покосился на лучащуюся счастьем Данку и проглотил едкое ругательство. – …невесту под руку, и принимай вид счастливого донельзя идиота! - О, это я умею! Правда идиот из меня обычно получается тупой и унылый, – Олег, тем не менее, осторожно тронул Данку за рукав куртки, и она тут же сама вцепилась в своего «жениха». - А ты радуйся, Олег. Я рядом, так что без радости ты не останешься, – то ли пообещал, то ли пригрозил я, и, коротко постучав, сразу распахнул дверь кабинета.       Наверное, мне следовало подождать ответа. Или входить не так быстро. Но я был зол и поэтому влетел внутрь так же, как обычно врывался в вагончики рабочих, опять накосячивших с укладкой бордюрного камня или испортивших технику.       В кабинете, помимо уставшей и измученной Терёхиной, находились двое пожилых мужчин. Оба выглядели представительно, надетые на них костюмы стоили не один десяток тысяч рублей, и на этом их сходство заканчивалось. Потому что один был повыше, в коротко остриженных волосах почти не мелькало ни единого проблеска седины, и смотрел на нас он с лёгким любопытством. Второй был ниже, старше, и обширную лысину окружал тонкий венчик седых волос. А ещё он смотрел на меня с откровенным ужасом и глотал раскрытым ртом воздух, будто не мог его нормально вдохнуть. - Чего вам от нас надо? – я не собирался быть вежливым с теми, кто решил испортить нам день. Старик захрипел и покачнулся, но ему удалось взять себя в руки и привести в порядок одной силой воли. - Лазар… – просипел он. Я фыркнул, молча достал папиросу и вцепился зубами в гильзу. Губы сами собой растягивались в оскале, мне так и хотелось засмеяться, во весь голос заржать, глядя на это перепуганное старческое лицо. Лазар воскрес, да… - Господин Вьештица, – с безмерной тоской в голосе начала говорить Терёхина, с каждым словом всё более переходя на официальный тон, – позвольте вам представить Михаила Семёновича Ловягина, бывшего начальника ОМВД по Дягильскому району, и его брата – Евгения Семёновича Ловягина, бизнесмена и мецената. Я рада, что вы смогли приехать, – а затем, блёкло улыбнувшись, добавила: – Доброе утро, Олег.       Тот молча кивнул, приняв-таки вид замкнутого идиота. А вот Данка не стала отмалчиваться: - Добар дан, капетане Терёхина! Али био би много љубазнији да нам ова господа нису покварила породични излет, – с обидой в голосе произнесла она. - Простите, я не понимаю, – виновато развела руками Полина. - Милая девушка сказала, – встрял вдруг Евгений, – что мы с братом испортили им семейную прогулку. - Тачно! Како је лепо упознати оне који знају српски језик! – Данка расцвела в довольной улыбке, но она почти сразу померкла, когда Евгений, немного смешавшись, признался: - Не сербский. Хорватский.       Лицо Данки закаменело, и она отвернулась. - К делу, – я пододвинул к себе стул и плюхнулся на него. – Зачем вы хотели с нами встретиться, господа Ловягины? - Мы хотели пообщаться только с Олегом, но Полина Сергеевна, – Евгений неодобрительно глянул на девушку, – объяснила нам, что связаться с ним мы сможем только через вас. Могу я узнать причину, по которой я вынужден общаться со своим почти что племянником исключительно в вашем присутствии? – к концу тирады голос «бизнесмена и мецената» стал звучать холодно и властно. Я широко оскалился, не разжимая зубов. - Причина стоит рядом с Олегом и называется «невеста». Так что матримониальные планы Олега делают его не «почти что», а действительным членом семьи. Моей семьи. Что же касаемо моего присутствия, так у нас, у сербов, в семье всё решает старший. А старший здесь я. Поэтому разговаривать с Олегом вы будете только в моём присутствии. И если мне не понравятся ваши вопросы или предложения, то я и вовсе запрещу ему отвечать. - А вы не много на себя берёте, молодой человек? Вы находитесь в чужом городе, влезли в дела чужой семьи, и не вам устанавливать правила, и тем более что-то запрещать! По крайней мере, не в отношении нас. - Молодой, хе-хе, – я фыркнул и сбил кепку на затылок. Михаил, успевший более-менее прийти в себя, содрогнулся и отпрянул. – Хватит пытаться задавить меня своим авторитетом. Мне плевать. И угрожать тоже не стоит, я уже предупреждал Полину Сергеевну – сербское посольство с радостью вышлет сюда штатного адвоката. У нас, знаете ли, национальная черта – не пропускать ни один кипишь. - Вы ведёте себя очень неразумно, молодой человек. Бывает, адвокаты приезжают с большим запозданием… - Евгений Семёнович! – дёрнулась Полина. – Я не потерплю угроз гражданам дружественной Сербии, как в моём присутствии, так и вообще! Вы просили о встрече – я её организовала. Не стоит тратить время на пустые угрозы – вы отвлекаете меня от дел, в особенности от поисков Анны Захаровны. Вы не забыли, что она до сих пор числится пропавшей? - Вы правы, – Евгений хмыкнул, возвращая себе прежний добродушный вид. – Олег, ну что же ты стоишь у дверей. Мы с тобой несколько лет не виделись, подойди, поздоровайся с дядей! – он раскинул руки в сторону и улыбнулся так, будто разговаривал с десятилетним ребёнком, а не со взрослым бородатым мужиком. То есть, небритым. Борода, согласно заветам Петра Первого, почила в бозе в Питерском барбершопе. - Мне и здесь неплохо, – равнодушно произнёс тот. – И ответьте уже на заданный вопрос – зачем вы хотели меня видеть? - Кхм… Мы хотели бы разобраться в той проблеме, что возникла у вас с Захаром. Конечно, наша с ним дружба слегка поугасла в последние годы, но он всё равно наш с Мишей хороший, добрый друг, и мы оба давно знаем тебя, Олег, хорошо знаем… И те обвинения, что ты выдвинул против него… - Я не выдвигал никаких обвинений против Захара, – прервал его Олег, – и не писал заявлений. А вас, как я вижу, волнует именно это. Не причина. Не повод. Только возможность официального обвинения в… А в чём, кстати?       Повисла неловкая тишина – никто из присутствующих так и не смог произнести вслух одно единственное слово, являющееся ответом на вопрос Олега. - Думаю, в вандализме и уничтожении трёх горшков с алоэ, но это, скорее всего, будет вменено не Захару, а тебе. Ты же у нас любитель перепутать окно с дверью, – проговорил я, вытягивая ноги едва не на половину кабинета. Всё-таки, владения у Полины Сергеевны были очень небольшими. – А вот Захару можно поставить в вину повреждение несущей стены твоей головой. Для начала… Но ведь всё может измениться в любой момент! Мы в отделении полиции, перед нами сидит дознаватель, капитан Терёхина, которая, я думаю, согласится принять у законопослушного гражданина его заявление о причинении ему вреда, – я посмотрел на Полину, и она медленно, как-то торжественно кивнула. Видно, за прошедший день её уже настолько заколебали из-за задержания Захара, что она буквально жаждала получить на руки это заявление, чтобы дать ход делу. Не ради справедливости, а ради мести за свои испорченные нервы. - Олег, подумай, это ведь твой родной дедушка, а ты из-за старых ссор хочешь обвинить его в подобной… мерзости! – Евгения передёрнуло. – Неужели ваши с ним разногласия того стоят? Ты разрушишь этим его жизнь, и не только его – вся твоя семья пострадает! К тому же сейчас, когда мы не знаем, куда делась Анна, это будет очень подлым и неразумным делом.       Мне захотелось разбить лицо «бизнесмену и меценату».       Я знал, почему он так сильно проявляет беспокойство. Знал и Олег. Но пока он пытался совладать с собой, вернуть маску внешнего спокойствия и равнодушия, я снова завладел вниманием обоих Ловягиных. И почему Михаил до сих пор молчит? - Вы так боитесь того, что если это дело станет заботой полиции, то вас начнут вызывать на допросы и спрашивать о том, знали вы или нет о… мерзости. Что вы так кривитесь? Фантазия богатая? О, я уверен, эта новость сразу просочится в прессу и ваша репутация, Евгений Семёнович, пойдёт на дно. А вместе с ней уйдут и деньги, – я перекинул незажжённую папиросу из одного уголка рта в другой. – Так и представляю себе заголовки газет и интернет-изданий! А ведь в этом случае тень падёт не только на вас, но и на вашего брата, следовательно – на всю Дягильскую полицию. Не так ли, Михаил Семёнович? – я повернулся к бывшему участковому. Тот уже успел взять себя в руки, и теперь глядел на меня со смесью злости и брезгливости. – Что же вы язык проглотили и смотрите на меня, как на приведение? Неужели вам совсем нечего сказать? Ведь решается, не много ни мало, судьба вашего друга, закадычного, так сказать приятеля! Если посчитать, то сколько вы с ним уже дружите? С девяносто третьего года, это же двадцать восемь лет будет, большой срок. За это время много дел вместе можно сделать, а ещё больше дел – убрать… - Молодой человек, – раздражённо начал Евгений, – по какому праву вы позволяете себе подобные высказывания? Что вы вообще забыли в Дягильске? - Позволяю – по праву рождения, а вот что забыл… Отца. И не я забыл, а вы. О нём… Скажите, Михаил Семёнович, это ведь вы посоветовали Нине Ануковой обратиться в полицию, когда она сообщила вам о том, что в Дягильск припёрся сын Лазара? Я всё думал – с чего она вдруг побежала докладывать обо мне? А тут вон оно что. Захар попросил помощи в поисках внука, но вы наверняка его послали. Ведь даже из КПЗ вы его часа четыре вытаскивали, не особо напрягаясь. Или, наоборот, изо всех сил, но вам не давали это сделать. А потом вспомнили обо мне и решили перевести стрелки на человека, который вам совсем не нужен здесь, в городе, да ещё в режиме поиска. - С чего ты решил, что я как-то причастен к этому? – проскрипел Михаил. - Да чтобы секретарь администрации города, проработавший на своей должности до пенсии, не знала, кто именно является начальником ОМВД?! Нина сделала вид, что даже отчества вашего не помнит. Участковый и участковый, ну и чёрт с ним. Только этого бывшего участкового почему-то приглашают на торжественную линейку в школе. Ну, конечно! – я засмеялся. - Миша, ты знаешь этого человека? – Евгений, вслушавшись в наш разговор, сделал почти правильный вывод. - Не совсем его, – процедил тот, явно не желая объяснять своему брату кто я такой и зачем приехал в Дягильск. - Я предлагаю сделку, – внезапно проговорил Олег. – Вы рассказываете о последнем дне Лазара, о том, почему вы его не искали, когда он пропал, почему сгорел его дом, а я не стану подавать заявление против Захара. - Не пойдёт, – тут же отрезал я. – Они соврут. Как Нина. Как Захар, и Анна с Леонидом. Что им стоит ради того, чтобы прикрыть собственные задницы, наплести нам чуши, которую мы никак не сможем проверить? - Тогда вы не оставляете нам выбора, – с деланым сожалением произнёс Евгений. – Вы находитесь в Дягильске, а для того, чтобы выехать из города, вам придётся миновать как минимум три поста ДПС. Надеюсь, намёк вам ясен? - Хотите устранить меня? Не выйдет. Её, – я кивнул в сторону Данки, – устранить не выйдет тем более. Корпоративная этика не позволит. К тому же, доказательства преступлений Захара были вчера отправлены мной из Питерского почтового отделения моим друзьям. Физические носители, конечно, не так надёжны, как электронные, но облачные сервисы, к сожалению, слишком легко взломать. К ним мало доверия. И хочу уточнить, что мои друзья живут не только в России, где вы сможете хоть как-то заткнуть им рот, но и в Сербии. Вот туда вы точно не дотянетесь! Если со мной что-то случится, то надёжные люди смогут правильно распорядиться теми маленькими посылками, которые я им отправил, – я улыбнулся со всем дружелюбием, на какое только был способен. - Про какую корпоративную этику вы говорите? - Про полицейско-армейскую. Или вы думали, что я буду действовать без подстраховки? Зря. Ну, что ж, надеюсь, мы поняли друг друга. Вы не лезете к нам, не трогаете Олега, ищете Анну и занимаетесь своим бизнесом, а мы гуляем по округе и любуемся красотами осенней Карелии. И, пожалуйста, держите Захара на цепи. Если надо, могу подкинуть сто рублей на покупку бандажа, чтобы обезвредить старого пидора. Ну так что, по рукам? - Нет! – воскликнул Евгений. - Да, – негромко произнёс Михаил. – Мы согласны. Олег молчит, а мы вас не трогаем. Думаю, это хорошая сделка, в противном случае пострадают обе стороны. - Вот и отлично! – я рывком поднялся со стула, задвинул его обратно и направился к выходу. Поравнявшись с Олегом, я хлопнул его по плечу. – Пойдём отсюда, я жрать хочу, надо ещё место поискать, где пообедать можно. - Господин Вьештица! – окликнула вдруг меня Терёхина, которая благоразумно молчала всё время – У меня есть пара вопросов касаемо вашей объяснительной. Вы не могли бы задержаться на пару минут? - Задержаться – нет, а вот по дороге к дверям с удовольствием побеседую с вами. - Хорошо, – Полина одёрнула форменный китель с уже куда более бодрым видом. – Господа, – она кивнула обоим Ловягиным, – прошу вас удалиться. Выпроводив всех ментов и бизнесменов из своего кабинета и для надёжности заперев дверь, Полина едва ли не бегом бросилась за мной, догнав почти у самой лестницы. - Радован, да пожди ты! – шикнула она, когда я подошёл к ведущему вниз пролёту. – Я узнала то, что ты вчера просил. Тебе в ватсап перекинуть, или так сказать? - И перекинуть, и сказать, – решил я. – Надеюсь, я не очень сильно тебя напряг своей просьбой? - Было на что отвлечься между выслушиванием угроз и попыток подкупа. Нынешнее начальство, вопреки вашим опасениям, на самом деле жаждет прижать Захара и прежнюю его компанию, а бывшее начальство считает, что у него до сих пор в кулаке все вожжи! Старики грызутся друг с другом, а голова болит у рядового состава, – Полина печально вздохнула. – Ладно, слушай, я быстро. Первое, – она покосилась на Олега, идущего рядом, что-то смекнула и заговорила куда тише и малопонятно. – Захар – нет, а вот его отец – да. Второе… – она вынула из кармана кителя смартфон и начала листать галерею изображений, в поисках нужного. – Смотри! – она подсунула мне под нос экран, и я увидел ровные строчки записей в книге учёта. Сердце ёкнуло, я едва не полетел с лестницы, потому что ноги вдруг отказались держать, но Олег вовремя успел подхватить меня. За шкирку. – Не радуйся раньше времени, Радован, тебе потребуется несколько разрешений, оформление которых требует времени. - Ты же дашь мне это разрешение? – охрипшим от волнения голосом спросил я. - Не могу, Радован. Извини. Во всяком случае, не сейчас. Пока Анна не найдена, мы работаем только по её делу, а против прямого указания начальства я не пойду. Так что сначала мы найдём мать Олега, а потом… – она виновато развела руками. – Прости, Радован, но это всё, что я смогла найти. - Это просто клад, Полина, – я кое-как выдавил из себя подобие ухмылки. – Самый настоящий клад. - Я рада, что смогла тебе помочь. А теперь мне пора бежать, пока меня в чём-нибудь не заподозрили и у меня не начались проблемы. Мне и без того стоило большого труда убедить обоих Ловягиных, что разговаривать вы будете только в моём присутствии, и только в отделении. Они хотели вытащить вас куда-нибудь в тихое место, и мне пришлось привлечь к этому делу ещё одного дознавателя. А это, как ты понимаешь, чревато последствиями! - Долг? – спросил я, припомнив Сашку и его ящики вискаря. - Свидание, – скривилась она. – Ну, до связи. Не пропадайте. Олег! - Что? – он обернулся, с недоверием глядя на Полину. Та, посмотрев на него, на Данку и их сцепленные руки, с грустью сказала: - Поздравляю.

***

- Мне не стоило вмешиваться, – проговорил Олег, когда мы устроили на лавочке в сквере, за памятником Ленину, напротив Богородицкого собора. Купленная в ларьке шаверма, продавец которой выглядел более-менее прилично и тем самым внушал доверие к своей продукции, была горячей и хорошо пахла, дождь перестал моросить и портить настроение, так что можно было ненадолго расслабиться. Олег, судя по всему, делать этого не умел и учиться не желал. - Почему же? Ты предложил хороший план, и он бы сработал, будь эти люди более надёжными, – я пожал плечами и с удовольствием откусил огромный кусок от шавермы. Главным было не подавиться и не зачавкать. - Я теперь думаю, а вдруг дядя Женя несколько лет назад предлагал мне переехать в Питер не потому, что хотел помочь, а потому что знал обо всём и хотел заиметь рядом с собой средство давления на Захара? И если он знал и ничего не делал, то его это всё устраивало? Как-то по-иному начинают представляться все прежние разговоры с ним, его ссора с Захаром, вообще его участие в нашей жизни! – Олег, сгорбившись, мрачно буравил взглядом затылок Ленина. – Они будто уверены в том, что Захар действительно… делал… – Данка положила ладонь ему на предплечье и легонько погладила, успокаивая. Олег сердито выдохнул, злясь на вновь накатившее на него косноязычие. – Ты заметил, что никто из них не сказал мне, что все обвинения разобьются в пыль об отсутствие доказательств? Пытались давить на совесть, на родственные чувства... - Да с доказательствами, как бы, всё в порядке. Четыре свидетеля, как никак, – я вздохнул. – Главное, что никто про ружьё не вспомнил! Может, Саватеев Евгению ещё не звонил? Хорошо было бы… Слушай, может пожрёшь уже, а? Вот чего ты загоняешься? Мудаки они, оба! А чего ты ещё от мудаков можешь ожидать, кроме их мудацких поступков? Если ты начнёшь впадать в хандру и думать о том, какие сволочи вокруг тебя были, жили и срали в душу, то что, легче тебе станет? Если хочешь себя пожалеть – то пожалуйста. Полчаса хватит? Только шаверма за это время остынет, и портиться начнёт. Так что отдай её мне, я найду ей лучшее применение, – я потянул руку к свёрнутой лепёшке, торчащей из пакета как монумент мировой печали. - Эй! Это моя! – Олег тут же отвлёкся от разглядывания медного затылка и отдёрнул руку. - Вот и ешь её тогда. Хандрить можно и во время еды, ты не знал? – я толкнул его плечом и снова впился зубами в свою шаверму. Она чуть-чуть размякла, соус напитал лепёшку и из обычной уличной еды шаверма превратилась во вкуснейшее блюдо. Хотя, до сомуна с плескавицей, который можно купить возле главного офиса той компании, в которой я работал, этой шаверме было далеко. В России вообще с уличной едой, почему-то, было плохо. Шаверма, хот-доги и пирожки. Да и те не печёные, а жареные, с минимальным количеством начинки. Оставалось ждать того момента, когда мы вернёмся в Белград и сможем купить самые вкусные буреки возле Церкви Святого Марка, на бульваре короля Александра. А можно будет ещё отправиться в «Хало Лесковач» и купить карагеоргиев шницель. Сколько я не посещал забегаловок в Белграде, так и не нашёл ни одного, где его делали бы лучше! - Радо, ты сейчас от счастья светиться начнёшь. И это что у тебя на лице такое, неужели улыбка? – Данка, перегнувшись через Олега, легонько ударила ладонью по козырьку кепки. – Да ты же действительно улыбаешься! Днём! На людях! А ну, рассказывай, с чего это ты такой довольный? - Да вот представил, как мы вернёмся в Белград и протащим Олега по самым вкусным кафанам, гриль-барам и пивным, – признался я на сербском исключительно для того, чтобы поддразнить ничего не понимающего парня. – Не тем, куда туристов таскают, а по правильным, где нормальное мясо и сомун правильный пекут! - А-а-а, – Данка покосилась на Олега и хихикнула, – это да, мысль хорошая. А потом завалимся в «Само пиво» и зальёмся сразу из всех двадцати трёх кранов! - Вы о чём таком говорите? – Олег с подозрением посмотрел сначала на меня, потом на Данку, и его явно впечатлил охвативший её ажиотаж. - Обсуждаем культурную программу первого дня. Ну, знаешь – приехал в Москву, иди на Красную площадь. В Париж – на Елисейские поля! А тебя мы поведём в один из лучших пабов Белграда, и обязательно через… - Подожди, Радо, – Олег остановил меня и заговорил сухим, почти механическим голосом, явно не желая попусту фантазировать о невозможном, как ему казалось, путешествии. – Это конечно замечательно, что ты представляешь себе мою поездку к вам, в Сербию, но у нас сейчас есть дела поважнее, чем туризм на Балканах. К тому же, у меня ни паспорта, ни денег сейчас нет, и… - Не нуди, – я поморщился. – Я обещал, что вытащу тебя отсюда? Обещал. Значит – вытащу. И мы поедем домой. - Куда… домой? – он смотрел на меня со смесью страха и надежды. Я знал этот взгляд – наблюдал его в зеркале каждый раз, когда находил деньги на путешествие в Бела-Цркву и входил в дом Тияны и Борко. - К нам домой, в Сербию. Насовсем. Ты же не думал, что я вчера говорил про обычную туристическую поездку? – я пожал плечами и доел остывшую шаверму. – Вкусно, но мало. - Вот какого чёрта ты постоянно жрёшь, а? Как в тебя столько еды влезает! – Олег тут же уцепился за возможность сменить тему, чтобы не травить себе душу ложными, как он наивно полагал, надеждами. Куда же ты от меня денешься, собрат-ублюдок? Такие, как мы, должны держаться вместе. - Голодное детство, – ответил я, облизывая пальцы. – Голодная юность и голодная взрослость. Я лет до двадцати четырёх был готов жрать всё, что хотя бы условно походило на еду. В армейскую столовую однажды завезли медвежий жир, на котором готовили перловку. Так вот – я её ел! А жир тот законсервировали в шестьдесят четвёртом году, и срок его годности истёк как раз в год развала СССР. И ничего, жив, здоров и… ты точно свою шаверму есть не будешь? - Проглот, – буркнул Олег и наконец-то принялся поедать свою изрядно остывшую порцию. – Теперь понятно, почему Данка вместе с тобой поехала – чтобы ты не озверел от голода и не начал на людей набрасываться. - Правда, она – чудо? – я тихонько засмеялся, наблюдая за краснеющим Олегом, и полез в карман куртки за папиросами.       Пока мы трепались о ерунде, погода совсем разгулялась, солнце стало светить ещё ярче и даже начало пригревать. Было так хорошо, что мне не хотелось никуда ехать и что-то решать. Только сидеть здесь, возле красивого собора, в окружении буйной багрово-рыжей листвы, и трепаться ни о чём с теми, кто стал для меня всем. - Радо, – Данка, только-только закончившая прожёвывать остатки своей лепёшки, заговорила самым спокойным и вроде бы беспечным голосом. Значит, хотела спросить о чём-то серьёзном. – А о чём таком интересном ты говорил с Полиной Сергеевной? Ты ещё после этого разговора от счастья чуть с лестницы на навернулся! - А-а-а, – я едва не засмеялся. – Полина нашла ответ на самый главный вопрос. - И какой же? – она насторожилась. Я не смог отказать себе в удовольствии выдержать немного театральную паузу, и ответил, лишь когда закурил. - Она выяснила, где захоронен Лазар.

***

- Ничего не понимаю, – Данка растеряно вертела в руках кленовый листок, пока мы бродили по дорожкам центрального сквера. Ехать на Валаам было поздно и поэтому мы просто слонялись из конца в конец, от собора до фонтана, пиная ботинками и кроссовками облетевшую листву. – Ты так долго искал, цеплялся за любую подсказку и оговорку, а эта девочка за один день выполнила почти невозможную задачу! - Если бы не подсказки и оговорки, я бы не понял, где надо искать. И что. Просто у меня не было доступа к такой замечательной вещи, как архив журналов учёта захоронений городского кладбища. А вот у дознавателя этот доступ есть! - Подожди, – Олег, идущий рядом со мной, скептически скривился. – Ты же не хочешь сказать, что твоего отца похоронили под его настоящим именем и записали в этот журнал! - Конечно, нет. Просто… когда я попросил Полину проверить журнал, я думал совершенно неправильно. Меня напрягла странная активность Ануковой, которая решила нас сдать полиции, и я решил, что таким образом она пытается скрыть причастность своего покойного мужа к исчезновению отца. Я же после первого разговора с ней так и не отбросил идею о том, что это Хавин избавился от Лазара, чтобы расчистить себе путь к сердцу и всему остальному телу прекрасной Ниночки! А где директор кладбища сможет легко спрятать внезапно ставшее мёртвым чужое тело? В могиле! Отец в своём самом последнем письме закончил повествование примерно на полудне. А в обед он обычно ходил в администрацию, чтобы узнать, не появилась ли работа. Так что мы знать не знали о том, нужно было ли ему копать очередную могилу, или нет. В журнале же Полина обнаружила запись о том, что в четверг, в последний свой день, отец вечером расписался за выполненную работу. Даже номер участка, на котором он вырыл могилу, указан. А утром его уже не стало... Я рассудил так – если ты директор кладбища и у тебя есть уже готовая яма, в которую завтра утром положат гроб и зароют, то почему бы не спрятать тело именно там? Копать много не надо – лишь слегка углубить и забросать землёй. А можно и вовсе не углублять, а скинуть сверху уже вырытый грунт, никто не заметит, что могила на сорок-пятьдесят сантиметров мельче, чем положено. Вот и всё. - Ты действительно думаешь, что Лазара убил Хавин? – Данка с сомнением посмотрела на меня. – Возможно, но тогда Захар с обоими Ловягиными не вписываются в эту теорию! И, к тому же – зачем тогда сожгли дом? И кто? - Потому что отца убили именно там. И, скорее всего, сделали это таким скотским образом, что избавиться от следов преступления было уже невозможно, кроме как спалить всё к херам, – я вздохнул. – А идея с Хавиным оказалась не совсем верной. Он наверняка знал о том, кто именно лежит подселенцем в могиле, но молчал, потому что это было в его интересах. Его точно связывало что-то и с Захаром, и с Ловягиным, потому что иначе Нину после непыльной работки с кладбищенскими бумажками никто не взял бы секретарём в городскую администрацию! Что же касается самого убийства, то вариантов у меня три – Михаил, Захар и… - Радо, – Олег перебил меня, и я даже немного обрадовался тому, что не назвал третье имя. – Если ты нашёл отца, тогда почему мы ещё здесь? - Ты же слышал, что сказала Полина – пока местная верхушка не разберётся со своими дрязгами и не найдёт твою мать, никто не даст разрешение на раскопку чужой могилы. Твой дед и бывший начальник ОМВД были силой, но несколько лет назад отошли от дел, и у руля встали новые люди, которые хотят избавиться от остатков власти престарелых пауков. Вряд ли они лучше, но пока что нам это на руку. Нас не станут беспокоить, пока мы никуда не будем вмешиваться. Думаю, в архивах Полина рылась с разрешения своего начальства, чтобы у меня постояяно болталась перед носом морковка, с помощью которой можно будет влиять на меня и, как следствие, на тебя. - То есть, если тебе предложат обмен – могилу на ту запись с фотоаппарата Данки, подтверждающей вину Захара, ты… – Олег судорожно сглотнул. - Во-первых, о той записи они знать ничего не знают. Не буду же я сам её предлагать. А, во-вторых, я говорил тебе, чтобы ты не смел думать о нас с сестрой, как о двух мудаках?! Ты ещё свою идею про шантаж вспомни, – я начал злиться. – Олег! На меня смотри, куда взгляд отводишь? – Я шагнул к нему и встал, загораживая путь. Олег отвернулся. Руки у парня мелко подрагивали, на лице играли желваки и, судя по взгляду, он уже ожидал прилюдной демонстрации на главной площади завлекательного домашнего порно, которое нечаянно сняла Данка. Я подался вперёд, обхватил его лицо ладонями и заставил смотреть мне в глаза. Кажется, я едва не свернул парню шею… – Олег! Я обещаю тебе, что эту запись никто не увидит. Никогда. Данка, дай сюда свою игрушку! - Наконец-то! – воскликнула она и полезла в рюкзак за фотоаппаратом. Я отобрал у неё верный «Пентакс» и протянул его Олегу. - Бери. Бери и стирай, сам. Чтобы ты был точно уверен в том, что этой записи больше не существует. Можешь проверить мои ноут и смартфон, чтобы удостовериться в отсутствии копий, – я говорил серьёзно, без тени издёвки или иронии. Да, я оставил запись на карте памяти и велел Данке не трогать её, но не потому, что хотел шантажировать Захара или как-то ещё влиять на него, просто эта минута видеосъёмки была призрачной гарантией того, что нас не будут пытаться заткнуть любой ценой. Мне казалось, что если она исчезнет, то Матросов, а теперь ещё и Ловягины, почувствуют это, поймут, что все мои угрозы стали пустыми и несущественными. Второй гарантией была должность Данки, ведь все участники происходящего в Дягильске трагифарса уже должны были обязательно узнать о ней. Гибель сотрудника полиции непременно будет расследоваться сербской стороной, тем более после того, как случилось то нападение арабов-исламистов на полицейский участок в Бела-Цркве. В России сильна мусульманская диаспора и смерть офицера, застрелившего в своей стране исповедующего ислам преступника, будет расценена как месть со стороны радикальных религиозных группировок. О масштабах возможного конфликта между двумя странами не хотелось и думать. И, скорее всего, не мне одному – ведь нас действительно не пытались никак прижать! Наоборот, нас попросили встретиться с Ловягиными в присутствии Полины, и всё. Паритет. И меня эта ситуация устраивала. Плевать на чужие разборки, я должен найти отца и увезти Олега, всё остальное не важно! - Нет, – он покачал головой. – Я… пусть это… пусть всё будет так, как есть. Может, ещё пригодится. - Олег… Как это может пригодиться?! - Ну, как вариант, ты можешь подрочить под пивко на эту запись, – заявил он мне и, пока я подбирал слова, чтобы достойно ответить на его заявление, Олег обошёл меня, ухватил Данку за руку и проговорил, стискивая её ладошку. – Я тебе доверяю. Мне не стоило сомневаться. Нет, не так… я не сомневаюсь, я – боюсь. Ты должен понимать, почему и чего именно. Вы – это… Вы меня из Вуоксы вытащили, и потом… И не такое видели, да… – он нервно хмыкнул, явно имея в виду «встречу» с Захаром в полицейском участке, и потёр лицо свободной ладонью, то ли прячась, то ли стирая с себя что-то липкое, вроде осенней паутины. – А остальных я боюсь. Всех. Но… пока запись у вас, мне… мне не будет так страшно. А теперь пойдём уже, что ли. Раз поездка на Валаам откладывается, то мы можем съездить в старую крепость Колполансунд, она вам понравится – тщательно восстановленная старина и никакой современной штукатурки, розанов из пластиковых бутылок или кирпичей вместо древней кладки. - Ну, раз ты так расхваливаешь, то давай съездим, – я кивнул, принимая его откровение и соглашаясь с предложением сменить тему разговора, место пребывания и настроение. Такое начинание, как явное высказывание Олегом собственного мнения, стоило поддержать всеми силами. Тем более, что больше ни на что другое сил у меня-то и не осталось.       Лазар… Отец находился так близко, а я не мог до него дотянуться!

***

      Это вошло в обыкновение – сидеть вдвоём на крыльце вечером, разговаривая или просто наслаждаясь тишиной и темнотой. Олег пил чай – ужасную безвкусную дрянь из не до конца ферментированных листьев; я курил, наслаждаясь иными листьями с иной ферментацией, а в тепле и свете дома нас ждала Данка, и эти мгновения, разделяющие нас от возвращения к ней, ощущались особенно остро и ярко. Жечь костёр из обломков досок мы не стали – настроение было не то, чтобы сидеть у живого огня и веселиться. Хотелось спокойствия и тихого тепла, которое ждало нас за входной дверью, внутри стен, куда мы могли вернуться в любой момент. - Радо, что ты имел в виду, когда говорил, что мы поедем в Сербию насовсем? – спросил наконец Олег, отвлекаясь от зелёного чая. Хоть бы сахар в него добавил! - То и имел. Паспорт твой мы обязательно вернём, не придётся ждать выдачи нового. Загранник есть? – он отрицательно помотал головой. – Значит, закончим здесь дела и поедем в Питер, оформим загранпаспорт и полетим домой. Я, ты, Данка и Лазар. Без визы ты сможешь находиться в стране тридцать дней, а потом надо будет хоть в ту же Румынию на пару часов выехать, и тебе снова продлят срок пребывания. Некоторые так годами живут! А за это время мы тебе не то, что вид на жительство – гражданство оформим, – я затянулся, выдохнул, вспоминая дом, и попробовал зайти с другой стороны, чтобы посильнее заинтересовать Олега. – В октябре у нас тепло, дождей почти нет, можно ходить в лёгкой куртке и греться на солнце. И цветы… у нас не цветёт ничего только в январе, когда холодно. Да и холода, в принципе, дома смешные. Плюс пять, максимум - ноль, не ниже, даже на Новый Год снег не каждый раз выпадает. А двадцать первого ноября мы все вместе отпразднуем Славу, и ты будешь вместе с нами. Я ведь всерьёз говорил про тебя и Данку. - Радо, ты представляешь, что собираешься сделать? Я ведь снова могу сорваться. У меня вообще-то крыша едет, тебя это не смущает? – немного раздражённо заявил Олег таким тоном, будто сообщал мне о сломанном чайнике или невозможности отправиться в бар за три дня до зарплаты, когда денег осталось лишь на утренний йогурт. - У меня она уже давно съехала, и что? В крайнем случае, Данка живо поставит тебе мозги на место, она на мне хорошо натренировалась. - Мне… она мне нравится… Данка, – он немного глупо усмехнулся. – Она… она словно всё то, чего у меня не было, и что я всю жизнь хотел получить, а теперь оно есть, и я не знаю, что с этим делать. Я не уверен, что справлюсь, что смогу вести себя по-нормальному, что не испорчу всё и не… Ты же должен понимать, что я могу… не потому, что захочу, а потому что снова потеряю контроль… что смогу причинить ей вред, пусть даже нечаянно! Как тогда, когда оттолкнул её. Радо, я даже не знаю, как мне надо себя вести, чтобы ей это понравилось! - Ей ты просто так нравишься, вообще-то, не накручивай себя. А по поводу крыши… – я затянулся, глубоко и сильно, и медленно выдохнул дым, густым облаком, окутавшим моё лицо. – Ну, едет потихоньку, так ведь ты пока её удерживаешь. Да и у меня самого есть богатый опыт в вопросах контроля собственного порченого разума. Что я, мастер-класс по ремонту протёкшего шифера не проведу? Думаю, вдвоём с Данкой мы с тобой справимся.       Я фыркнул, вспоминая, как снова собирал себя по частям после того, как узнал о смерти Цайи. Я только начал жить как человек, размяк, и получил удар прямо в подреберье. Затем – нападение на Данку, о котором мы стараемся не говорить и не думать, но которое так или иначе всегда напоминает о себе, и следом – радость от причинения боли тому, кто заставил страдать мою сестру. Восторг от воздаяния и ненависти. Та нехорошая поездка в Лечонкай, и, как венец всему, стрельба в полицейском участке, из-за которой я снова едва не потерял Данку. Каждый раз шаткая конструкция из самоконтроля и привитых мне Тияной норм морали и правил поведения трещала по швам и начинала рушиться. Теперь, послед приезда в Карелию, на задворках моего сознания всё время звучал стук автомата о броню подбитого танка и на выжженую землю падали рыже-алые лепестки со вкусом крови.       Я машинально облизал начавшую заживать губу. Вроде бы она перестала постоянно кровить… - Мы с тобой обсуждали этот вопрос, Олег, – продолжил я, напоминая ему о разговоре на кладбище, – не стоит лишний раз трепаться об уже обговоренных делах. Ты поедешь с нами, с жильём и документами проблем не будет. И ты сможешь жить, Олег. Жить! Подальше от семьи, от… ты понял, от кого и от чего. Я… чёрт, на чём бы тебе поклясться… – я зло стиснул гильзу папиросы, заламывая её. – Ну, не на кепке же! - Почему? – спросил Олег тихим, почти сошедшим на сип, голосом. – Зачем вы это делаете, оба, а? Может… может, я действительно нравлюсь твоей сестре, но тебе-то зачем возиться с таким, как я, помогать мне и… Ты – чужой мне человек – готов взвалить на себя ношу, от которой отказались мои собственные родители! Чёрт… родители… ма… мама же только… а отец не… – он замолчал, оборвав несвязное бормотание, а потом еле выдавил из себя: – Ты же знаешь, кто я, какой я на самом деле. - Самобичевание сравни суходрочке, так что прекращай это бесполезное занятие, всё равно удовольствие от него весьма сомнительно. Это все твои доводы против, или будут ещё? - Одно дело помочь мне здесь, в Дягильске, Питере, России, а другое – тащить за собой в свой собственный дом! Люди даже собак редко подбирают, потому что проблемы одни от них, грязь и… – он замолчал, тяжело, дыша, а потом ровным, сдержанным тоном, попросил: – Ты уже мне помог. Ты, Данка… Не надо делать больше только потому, что тебе кажется, будто ты несёшь за меня какую-то ответственность после того, как выловил из Вуоксы. - Олег, у меня напрочь отсутствуют сострадание, сожаление и сочувствие. Мне их в далёком детстве отбили, вместе с почками и дальним коренным зубом. И если ты считаешь, что я действую исключительно из жалости, то ты не прав, потому что я прекрасно вижу, знаю и понимаю, каким ты можешь быть, каков ты и есть, и каким будешь, если останешься здесь. Или если поедешь с нами, домой! Я обещал, что не оставлю тебя в одиночестве, да и что я буду за брат, если разлучу свою дорогую сестру с её обожаемым белым медведем, – я фыркнул, а Олег издал странный звук, то ли слюнями поперхнулся, то ли воздухом. – Я не собираюсь тебя жалеть или «нести ответственность». Я собираюсь тебе помочь, нормально помочь – не словами, а делом. Как старший помогает младшему, и не потому, что тот слабый или тупой, а потому что это обязанность и долг старших – протягивать руку и помогать подняться, подставлять плечо и не бросать, звать по имени и понимать. Я ещё в первый же день после нашего купания в озере обещал тебе, что вылечу, и я всегда держу своё слово, потому что в журнале «Мэнс Хэлс» писали, что оно дорогого стоит, а я очень жадный.       Олег молчал. Стучал пальцами о керамический бок кружки, щурился, глядя в темноту. Мне было интересно – он видит офицера у ворот, как я, или это моя личная галлюцинация? Настолько материальная, что я был уверен в том, что смогу найти отпечатки офицерских сапог в траве. - А чтобы праздновать Славу, обязательно надо быть православным? – вдруг спросил он, прекращая выбивать неровный ритм. – Ну, крещёным... Потому что тут есть одна проблемка…

***

- Вы издеваетесь? Вот вы – все! Менты, политики, престарелые насильники и богатые засранцы, и ещё какие-то неведомые твари – вы издеваетесь?       Мне хотелось разбить смартфон об стол, а затем сломать и саму столешницу ударом кулака. Пусть я выбью себе запястье и переломаю пальцы, пусть. Вместо этого я сжимал спинку стула и зло смотрел на экран своего ноута – очередное перечитывание писем в попытке найти упущенные детали было прервано звонком Терёхиной. - Радован, – голос Полины звучал устало и раздражённо. – Ты, наверное, не понимаешь всей серьёзности ситуации! Анна пропала, Марина куда-то уехала, так теперь ещё и Леонид не выходит на связь – телефон отключен, в их с женой квартире бардак с пятнами крови, а ты думаешь, что я над тобой поиздеваться решила. - А как ещё я могу расценивать твой вопрос? Мы были в Колполансунде до половины шестого, нас сторож с территории выгнал, когда Данка на Часовой бастион полезла, так что свидетель имеется, можете допрашивать его! А до этого мы шатались по скверу возле Богородицкого собора, и я точно знаю, что там есть камеры, которые нас засняли. - Не представляешь себе, как я этому рада, – выдохнула Полина. – Потому что оба Ловягина, узнав о пропаже Леонида, начали давить на меня, намекая на то, что ты нарушил ваше с ними соглашение. Евгений сказал, что Леонид навещал его накануне, пытался добиться помощи в поисках Анны, но ушёл ни с чем. А теперь и его нет и, по мнению обоих братьев, ты наверняка решил избавиться от слишком инициативного идиота. - Хер шерстяной им за пазуху, чтоб не мёрзли! – выругался я. Олег, снова ушедший с головой в свою работу, лишь хмыкнул, заслушав новый непристойный эпитет, и продолжил что-то печатать со страшной, невозможной для меня скоростью. – Пусть на галстуках своих удавятся! - Примерно это же я им и сказала. Леонид попал на камеры видеонаблюдения, когда садился в машину возле дома, а затем мелькал на дорожных регистраторах вплоть до посёлка Отрадное и по времени это совпадает с вашим пребыванием в Колполансунде. Так что к тебе почти нет никаких вопросов. - Почти? – напрягся я. Данка, завивавшая у зеркала волосы, отвлеклась от своего занятия и встревоженно посмотрела на меня. - Когда стало известно, что Марина куда-то срочно уехала, отправив в бухгалтерию фотографию заявления об отпуске за свой счёт, Захар Матросов ломанулся в квартиру, где она жила вместе с Олегом, и… Радован, скажи мне, что ты там делал? - Забирал вещи Олега, – почти честно ответил я. – Не могли же мы до бесконечности делить по-братски носки и бельё! - Прости, – закашлялась Полина, – а купить новые было нельзя? - Я жадный. Мне жаль тратить деньги на то, что и так имеется в наличии. К тому же, Олегу нужен был его ноут, и вот эта вещь точно не входила в мой недельный список покупок. Ты вообще видела цены на технику? Самый слабый ноутбук, который недалеко ушёл от печатной машинки, по цене равен средней зарплате, а Олегова игрушка по мощности превышает танк Т-90, это мне почки продавать надо было, и половину печени, чтоб купить ему хорошую технику! И вообще, что не так с моим визитом к Марине? - Всё! Всё не так! В квартире разгром, будто малолетки на вписке развлекались, к тому же мы нашли несколько пакетиков с гашишем и ещё каким-то порошком явно наркотического свойства. Сейчас они в лаборатории, и я очень надеюсь на то, что на них не обнаружат твои отпечатки! Ты понимаешь, что в ином случае… - Мне хватает собственной дури, Полина. Не нагнетай. - А ещё мы обнаружили окурки твоих папирос в пепельнице и четыре использованных презерватива! – каким-то обиженным голосом добавила она, и я попытался вспомнить, когда мог ввести Полину в заблуждение касательно моей нравственности и сдержанности. - Должно быть пять, – брякнул я, так и не вспомнив, – мы с Мариной долго прощались.       Олег заржал, а Данка запустила в меня какой-то круглой штукой, на которую хотела накрутить прядь волос. Кинула она криво, попав вместо меня в Олега, и пластиковый цилиндр, отскочив от его головы, упал в кружку с чаем, откуда парень тут же бросился его вынимать, обжигая пальцы и шипя. - Захар обещал убить тебя! Радован, кажется, из-за того, что ты прибрал к рукам его внука и, скажем так, имел более чем близкие контакты с внучкой, он немного расстроился. Настолько, что сломал кровать Марины и попытался выбросить в окно матрас, на котором вы… - Стена, тумбочка, кресло, кухонный стол и…. пусть сдирает ламинат с пола. Истеричка усатая. Это все претензии? - Он обещал подать заявление об ограблении. - Марина подтвердит, что я забрал вещи Олега с её ведома, – я безразлично пожал плечами. Может, нам повезёт, и сестра Олега, и так пребывавшая в полупьяном и истеричном состоянии во время моего визита к ней, не вспомнит о том, что я забирал только коробку с обувью. Если что, я буду придерживаться именно этой версии, чтобы никто не заподозрил о том, что Данка проникла внутрь квартиры и буквально выкрала олегов скудный скарб. - Да, но где сама Марина? – Терёхина решила надавить на меня. – После общения с тобой она куда-то сбежала, и мы пока не можем выяснить, куда! Это не шутки, Радован. Ты заключил соглашение с Ловягиными, но не с Захаром, а он ещё может доставить тебе немало проблем! - Пусть сначала найдёт, – отмахнулся я. – А что касается Марины, она – женщина взрослая и самостоятельная, к тому же пребывающая в состоянии нервного потрясения после того, как узнала о пристрастиях родного дедушки. И, зная, что на тебя может надавить твоё начальство, часть из которого до сих пор имеет какие-то дела с Захаром, я не стану говорить о том, где может быть сестра Олега. Так будет безопаснее. Причём в первую очередь для неё! – мне показалось, что немного блефа не помешает. Если уж Марина сама, вопреки моему совету, не стала информировать Терёхину об отъезде, то это можно вывернуть в свою пользу. - Радован, если у тебя есть возможность связаться с Мариной, то передай ей, чтобы она просто сообщила своему деду о том, что жива, здорова и с ней всё хорошо. С фотографией! Это сможет явиться основанием для отказа, если Захар захочет заявить ещё и о пропаже внучки. Хорошо? - Хорошо, – согласился я, прекрасно зная, что не смогу выполнить её просьбу, потому что знать не знаю, куда смылась Марина. - И ещё, передай Олегу, что мы пока не выяснили, что случилось с его матерью. - Олег! – окликнул я его, и он отвлёкся от спасения своего безнадёжно испорченного чая. – Тебе интересно, как продвигаются поиски твоей матери? - Нет, – ответил он и снова полез пальцами в кружку с кипятком. - Ты слышала, Полина. Ему всё равно. - Чёрт с вами! Как только выясниться что-то новое – я позвоню. Если будет время, конечно! Из-за вас мне приходится спать по три часа в сутки и работать по двадцать шесть! Вы такой муравейник разворошили… Как бы у нас тут вторые девяностые не начались! - Надо было раньше избавляться от этих полоумных стариков. И не мешать мне искать отца! - Иди к чёрту, – попрощалась Полина, и я поймал себя на мысли, что разговоры с ней начинают напоминать моё общение с Сашкой Черновым. Это общая черта всех ментов, или общая черта тех, кто знает меня?       Не успел я вернуться к письмам, как мне позвонил сам Сашка. Помяни чёрта… - Какое утро голубое, – фыркнула Данка, – одни менты звонят! Может, мне тоже поддержать этот челлендж? - Лучше Олегу помоги, – я кивнул на парня, до сих пор воюющего с инородным предметом, попавшим в чай. – Забери эту хрень, наверняка на ней твои волосы намотались и теперь будут плавать в Олеговой зелёной бурде. Поперхнётся, подавится, помрёт, и не будет тебе никакой свадьбы!       Олег поперхнулся и подавился воздухом без помощи чая и случайно попавших в него волос. Данка снисходительно глянула на меня и, обозвав идиотом, пошла спасать остатки чая и Олеговой выдержки. А я принял вызов от Сашки и приготовился выслушивать новые обвинения. - Рад, ты в порядке? Что у тебя стряслось? – первым делом спросил Черновой, и я даже опешил от такого вопроса. С какой стати в нём проснулась такая нежная забота обо мне? - Ты о чём?! - Меня с утра на «ковёр» к начальству вызвали, выспрашивали о тебе! Заставили выложить полную характеристику! Скажи мне, что такого надо было натворить в этом грёбанном Дягильске, чтобы зашевелились смоленские менты?! - Да так, всего по мелочи, – я вздохнул и устало потёр лоб. – Саш, это не телефонный разговор. И я тебя уверяю – ни одного нарушения, даже превышения скорости, за мной не числится, – про вождение в нетрезвом виде я благоразумно умолчал. – Просто местные князьки решают, стоит ли иметь со мной дело. - После того, что я про тебя наговорил, они должны выгнать вас с Данкой из Дягильска сраными вениками! Рад, только не говори мне, что ты устроил что-то в духе той поездки в Лечонкай двухлетней давности! - Нет, но, судя по всему, придётся, – признался я, и Сашка длинно и душевно выругался. – Не парься, тебя это касаться не будет. И Андрея тоже. - Меня это уже касается. Я получил чёткие указания не лезть в это дело, так что о помощи с моей стороны можешь забыть. Клянусь усами нашего прапора, Рад, я получил очень чёткие указания. С намёками. В общем, что мог, то для тебя я сделал. - Спасибо, Саш, – искренне сказал я, нисколько не обижаясь на него. Я ведь и правда немного злоупотребил нашей дружбой. – И… жду тебя на Славу. Двадцать первого ноября, не забудь. - Ты… ты его нашёл?! – Сашка сразу понял, что я имею в виду. - Да. Дело осталось за малым, но мы справимся. - А куда ты денешься, сержант? – невесело хмыкнул он. – Ладно, удачи тебе. До встречи на Славе, – и отключился. - Сашка нам больше не помощник, – объявил я, отложив в сторону нагревшийся смартфон. Он был стареньким, слабеньким, и долгие разговоры, тем более такие напряжённые, выдерживал с трудом. Сеть ловил, музыку проигрывал, и ладно. – Менты по своим каналам добрались до Чернового и потребовали выложить всё, что тот знает обо мне. Судя по намёкам, дальнейшее вмешательство будет стоить Сашке, как минимум, погон. - Зачем им это понадобилось? – Данка сердито мотнула головой. – Пытались найти у тебя слабое место? - Наверное. Но, Сашка всё-таки молодец, – я не сдержал довольную ухмылку. – Всё равно смог подсказку дать. - Ты о чём? - Он упомянул нашего армейского прапора – редкостную мразь, придушить которого мечтали все, от рядовых до офицерского состава. Мы о нём вообще стараемся не говорить, иначе можно начать часа три орать и материться. А он тут вдруг вспомнил про него… - И? - И нам нужен кто-то по фамилии Панасюк! – уверенно заявил я и потянулся за смартфоном. Раз один мент «отвалился», придётся отдуваться другому. То есть другой.

***

      Полина была… счастлива. Она наорала на меня, назвала наглой скотиной, но пообещала узнать про этого Панасюка, который явно был как-то связан с питерскими правоохранительными органами. Пока я ждал ответа Терёхиной, то успел от безделья привести в порядок отросшую щетину, почистить обувь и даже немного размяться. Не всё же время жрать и заливаться пивом! Разжиреть я не боялся, всё равно еда в меня проваливалась, как в бездонную яму, мало что оставляя на костях, но тело требовало движения, я не привык долго бездельничать, а хоть какая-то физическая нагрузка помогала и занять время, и разгрузить мозги.       Я достиг финишной прямой. Мне оставалось совсем чуть-чуть, всего несколько шагов! Я злился из-за того, что у меня не было возможности добраться до той последней могилы, что выкопал Лазар и проверить её. Меня бесили полоумные Моревы, решившие с какой-то стати начать пропадать всем скопом. Я хотел собственными руками и собственным ремнём превратить Захара Матросова в заготовку для плескавицы, ничего от него не оставив! Но я упрямо отжимался от пола, молчал, и ждал. Я научился ждать.       Часа через два Полина прислала короткое сообщение, прочтя которое я тут же забыл про раздражение и тихое бешенство. Это была не подсказка… Это был ответ! Хандра и злость тут же утихли, зато появилась жажда действий, которую не был нужды сдерживать. Я собрался за несколько минут, и Данке с Олегом пришлось едва ли не силком задерживать меня, чтобы они оба смогли быстро закончить свои дела и подготовиться к поездке. Оставлять меня одного они явно не собирались. Через десять минут мы уже отъезжали от дома, и мне стоило больших усилий не вдавливать педаль газа в пол. Нам предстоял долгий путь длиной почти в четыреста километров, в объезд Ладожского озера, к берегам Онежского. В Петрозаводск. Потому что именно там жил Панасюк Кирилл Петрович, бывший следователь из Санкт-Петербурга, а также старший оперуполномоченный в исправительной колонии номер девять.       Пока я гнал, с трудом удерживая себя на границе разрешённой скорости, Олег пытался доделать ту работу, которую и без того надолго оставил без внимания из-за наших постоянных поездок. Краем глаза я видел тёмный экран, на котором бежали строчки символов и непонятные мне слова. Для меня это была абсолютная ахинея, для него – логически верные и понятные команды, с помощью которых он создавал что-то, что будет жить и работать в сети. Программисты казались мне кем-то сродни шаманам – немного сдвинутые на своём загадочном мире, умеющие создавать странные вещи и, в принципе, обладающие некоей властью люди. Во всяком случае, сломать мозг и технику они точно могли! Данка, удобно расположившись на заднем сиденье, досматривала второй сезон «Бродчерча», нагло позаимствовав мой ноутбук. Шесть часов подряд спать или пялиться в экран смартфона было ей не по душе и она наслаждалась сериалом, который никак не могла посмотреть дома. У всех было занятие, и лишь я маялся дурью – переживал и надеялся на то, что Панасюк жив и, несмотря на свои годы, находится в твёрдом уме и крепкой памяти. И что он похож на человека, а не на опустившуюся сволочь. Повторения истории с Саватеевым мне не хотелось.       В Петрозаводск мы въехали под откровения Ланы Дель Рей о том, что ей нравится страшный серый волк, который позабавится с ней и бросит в грязи, и что жизнь, это только игра, в которую мы играем, чтобы повеселиться. Потому что нет ничего серьёзного и нет ничего неправильного, только голос, который зовёт её сквозь лес.       Может, моя печальная плакса и была права. Но я собирался сделать всё возможное, чтобы больше никогда ни один страшный серый волк не добрался ни до Данки, ни до Олега. Весёлую жизнь я им и сам обеспечу, я уже делал это, но о грязи они могли забыть. Я уже один раз допустил ошибку, и только чудо в виде преследующей меня галлюцинации смогло помочь, но… Больше такое не повторится. Никогда.