Спаянный лед

Они немного пьяны, все трое, — хотя чуть позже оказывается, что Его Превосходительство сильно преувеличил свою нетрезвость. Расчетливый острый ум и умение обернуть ситуацию в свою пользу в свое время сделали его главой девяти семей, и сегодня эти факторы никуда не исчезли. Даже в день собственной свадьбы Его Превосходительство продумывает каждый шаг. А вот лейтенант, кажется, несколько утратил самоконтроль. Он слишком много смеется; слишком рискованно шутит; и откровенно подталкивает Чжан Цишаня к дверям спальни, за которыми ждет молодая жена. Сам Чжан Цишань не так торопится; заводит зачем-то разговор о Втором господине, игнорируя слова Ци Тьецзуя о ценности каждой минуты брачной ночи; и только сильный толчок в плечо со стороны лейтенанта заставляет его шагнуть наконец к вратам рая, выпустив подчиненного из дружеских объятий. Дверь за ним закрывается, и Восьмой господин чувствует себя несколько странно, будто что-то навсегда изменилось в его ближнем кругу. Он бросает ищущий поддержки взгляд на лейтенанта. Тот больше не улыбается, потирает грудь и плечо; много позже до Восьмого господина дойдет, что именно там лежали во время объятий ладони Его Превосходительства... — Поищем Второго господина? — неуверенно предлагает он. — Зачем? — Лейтенант будто смотрит сквозь него. — Иногда людей просто не стоит беспокоить. Если человек хочет побыть один, нет смысла его искать. Излом его бровей совершенно не нравится Ци Тьецзую. Он умудряется потерять лейтенанта из виду, отвлеченный беседой с Третьей госпожой. Оглядев праздничный зал, Ци Тьецзуй не находит знакомой идеальной прически и привычного клетчатого костюма. Приходится произвести небольшие вычисления. Определив направление поиска, Ци Тьецзуй немедля отправляется в путь и вскоре обнаруживает лейтенанта в небольшой закусочной неподалеку от особняка Чжан Цишаня. — Были причины, по которым ты решил променять праздничный стол Его Превосходительства на это забытое всеми богами место? Что ты здесь делаешь? — Разве непонятно? — Чжан Жишань поднимает голову, и в этот момент до Ци Тьецзуя доходит, что тот непомерно пьян. — Я праздную лучший день в жизни моего начальника. Ци Тьецзую требуется не больше минуты, чтобы сложить пазл. Вот оно что. Плохо. Никуда не годится. Он должен разрешить эту задачу. Больше некому. — Слабак, — говорит он, присаживаясь напротив. — Слабак и тряпка. На кого ты похож? А если ты сейчас понадобишься Его Превосходительству? Лейтенант негромко смеется. Такого смеха Ци Тьецзуй еще ни разу не слышал. — Сегодня я абсолютно точно ему не понадоблюсь. Могу я хоть раз побыть Чжан Жишанем? Обычным человеком, который не справляется с ситуацией? Слабаком, как вы верно заметили, Восьмой господин... Ци Тьецзую хочется обнять его, увести к себе и хоть чем-то отвлечь от мыслей о Чжан Цишане и госпоже Синьюэ, так неудачно свалившейся им всем на голову. Но с лейтенантом этот метод не сработает, хотя Ци Тьецзуя так и подмывает попробовать. Лейтенанта не нужно отвлекать; напротив, его стоит как можно скорее вернуть в обычное состояние, не позволив надломиться, как бамбуку под сильным ветром. Ци Тьецзуй знает, что нужно делать. Глубоко вздохнув, он выпрямляется и сверкает стеклами очков. — Неважно, будешь ли ты ему нужен сегодня. Быть готовым в любой момент откликнуться на его призыв — твой долг. В этом твоя честь и твоя гордость. Оступившись, ты потеряешь лицо не перед ним, а перед самим собой. Я не хочу, чтобы ты презирал самого себя, лейтенант Чжан... Сообразив, что последняя фраза была излишней, Восьмой господин замолкает. Лейтенант трет лоб ладонью, сильно прижимает запястье к переносице. Ци Тьезцуй сжимает под столом кулаки. Желание дотянуться, разгладить чистый лоб, сведенный сейчас судорогой боли, слишком велико. — Я никогда ни на что не рассчитывал, — размеренно и негромко говорит вдруг Чжан Жишань, — ни на что не надеялся. Никогда не мечтал быть кем-то иным, кроме как его подчиненным. Я не разрешал себе думать иначе, смотреть иначе. Я старался быть образцовым адъютантом, тем, на кого всегда можно положиться, тем, кто всегда рядом. Этого мне было достаточно. Но теперь рядом с ним другой человек. И мне больно. Восьмому господину тоже больно — и своей болью, и чужой. Он глубоко ранен этой неожиданной откровенностью. — Я понимаю, — говорит он. — Но то, что ты делаешь сейчас, недостойно тебя. И недостойно его. Ты всегда умел принимать удары с достоинством. Не разочаровывай его. Тем более, что это ничем не поможет и ни на что уже не повлияет. Лейтенант смотрит на него тяжелым взглядом, и Ци Тьецзуй влюбляется в него еще немного сильнее. — Вы правы, Восьмой господин. — Чжан Жишань меняется поразительно быстро, будто облачается в привычную форму. — Я не должен был позволять себе это. Я скоро вернусь. Если вы будете так добры подождать меня... Ци Тьецзуй кивает. И пока ждет, думает о том, каким чудом удалось Чжан Цишаню найти такой редкостный алмаз и как тот умудряется считать подобные вещи само собой разумеющимися. Очевидно, в этом и заключается его сила. Лейтенант возвращается подтянутым и посвежевшим — очевидно, нашел, где умыться и причесаться. Он не выглядит идеально — Ци Тьецзуй и сейчас может считать по его облику следы значительного потрясения. Но лейтенант взял себя в руки и, уверен Ци Тьецзуй, еще долго не позволит себе ничего не подобающего адъютанту Его Превосходительства. Гордость и любовь мешаются в душе Восьмого господина с сочувствием и болью. — По домам? — спрашивает он, вовсе не желая отпускать Чжан Жишаня. — Если вы не против, поищем Второго господина? — предлагает лейтенант. — В такие ночи никто не должен оставаться один. Они выходят на улицу, и Ци Тьецзуй не находит, что можно сказать, чтобы заполнить пустоту, повисшую вокруг. Ее разрывает голос Чжан Жишаня. — Если долго смотреть на звезды, — говорит он, — кажется, что они стали ближе. Но это иллюзия. Ци Тьецзуй думает, что ни одна свадьба не оставляла в его душе столько золы и пепла, сколько свадьба лучшего друга.