Товарищ вожатый

      -Всё смешалось в «Ласточке» — машины, дети, кони, люди…- нараспев произнесла Настя, глядя на толпу октябрят.       -И залпы тысячи орудий, — продолжил Юра, неожиданно для себя вспомнив строчки Лермонтова.        И хотя коней всё-таки не было, от этого легче не становилось. Первый день смены всегда был очень шумным. Корпус пятого отряда жужжал, как улей, движение не прекращалось ни на минуту. Маленький даже для своих лет мальчик, совсем худенький, растерянно стоял у входа в спальню, держа в руках пододеяльник. Настя тут же кинулась к нему на помощь, а Юрке нужно было достать еще несколько комплектов белья.       Бессонная ночь далась ему тяжело. И если день он как-то пережил, то с наступлением темноты пришло осознание. Конев бродил по окраинам спящего лагеря, как приведение, выкуривая сигарету за сигаретой. Появилась даже мысль сбежать из «Ласточки» как тогда, только совесть теперь не позволяла, да и вряд ли Володя снова стал бы искать его. Он не мог, нет, он не хотел верить, что Володя сказал это, отверг. Сердце билось где-то в горле, душная ночь давила, будто хотела выгнать его отсюда. Утром Юра с трудом открыл глаза, сам не помня, как вернулся в комнату и уснул. Его разбудила Настя, толкнувшая бедром дверь и радостно протараторившая что-то. И вот он шёл по протоптанным тропинкам к Санычу, чтобы принести ещё пару пододеяльников и подушек.       Зная, что встречи с ним не ждут, Юра всё равно оглядывался в надежде увидеть знакомую фигуру. Ему было недостаточно тех объяснений, он не понимал и не хотел понимать, как всё могло вот так закончиться?       Володя изменился. Ещё на площадке Юра заметил, как были опущены его плечи. Даже когда он уставал, даже когда не высыпался на прошлой их смене, взгляд его не казался таким подавленным и тусклым. Тоска по прошлому, страх за Володю, обида и непонимание кипели внутри и отчаянно пытались выбраться. Ноги сами несли Конева, он бездумно забрал вещи, так же бездумно вернулся назад.       Уже подходя к корпусу, Юра почуял неладное. Окно детской спальни было открыто настежь, из него, словно парус, развевался на ветру белый пододеяльник, изнутри доносились крики и какой-то шум. Последи этого безобразия беспомощно стояла Настя, хватая то одного, то другого, пыталась перекричать детей.       Заметив Юру, тот самый худенький мальчик, который утром встретился ему в коридоре, испуганно дёрнул за рукав пухлого мальчишку, дравшегося подушками. Он так же замер, на него посмотрел другой и тоже остановился, рассматривая вожатого. Как домино, друг за другом, октябрята затихали, глядя на Конева, возникшего в дверях. Может быть, бессонная ночь, может переживания или вообще всё это вместе так сказалось на нём, что в глазах детей Юра выглядел грозно.       -Здра-авствуйте, — протянул самый маленький, — а я Миша.       -А я Юра… Ильич, — ответил Конев, и на его лице впервые за день появился намёк на улыбку.       Настя беспомощно плюхнулась на кровать.       -Они попросили меня помочь вдеть эти…одеяла в пододеяльники, — канючила она, как будто сама среди детей стала маленькой, — и теперь посмотри! Один из них болтается в окне, другой на полу, а подушка вообще!. — она ткнула пальцем в угол, и Юра только сейчас заметил разорванную подушку, с торчащими из неё перьями.       Разбираться пришлось долго, но в конце Юра с благодарностью вспомнил Володю, потому что как оказалось, он успел многому у него научиться.       Володя… Нужно было поговорить с ним, выяснить, докопаться до истины! Улучив свободную минутку, когда ребятишки донимали Настю вопросами, Юра проскользнул в комнату, взял карандаш и написал: «Через два часа после отбоя в кинозале. ЮК». Говорить с Володей с глазу на глаз было бесполезно, сейчас он бы не согласился. Дождавшись обеда, Юрка, внутренне дрожа от переживаний, подошёл к Володе сзади и слегка похлопал по плечу.       -Приятного аппетита, — быстро произнёс он, опираясь рукой на стол как бы невзначай. Володя не успел поднять головы, как Юрка исчез, а на столе, где только что мелькнула его рука, остался лежать сложенный пополам лист.              ***              Где-то далеко послышался протяжный раскат грома. Воздух наполнился запахом влажной земли и травы, хотелось вдохнуть, впустить в себя свежесть летней ночи, приносящей долгожданную прохладу. Но полной грудью Юрке не дышалось.       Коневу на мгновение показалось, что он вот-вот заплачет. Они с Володей не виделись два года, он с таким трепетом ждал его письма, так старался скорее отправить ответ, надеялся, буквально жил мыслями о скорой встрече. И вот он здесь, тот, кто был в Юркиных мыслях, ходит мимо, сидит прямо напротив, но нельзя ни подойти, ни дотронуться, даже поднять глаза теперь, кажется, тяжело.       Он сидел на сцене один, хотя ещё днём тут было полно народу. Пятый отряд после линейки смотрел здесь фильм, и Юра просто не стал закрывать кинозал на ключ. Устав от одиночества, в какой-то глупой решительности он вдруг встал с пола и подошёл к пианино. Поднял крышку, провёл руками по клавишам. Ливень начал колотить по крыше. Пальцы одной руки почувствовали прикосновение прохладного дерева, одинокий звук вырвался из инструмента, за ним другой, потом ещё.       -Что ты делаешь? Нас ведь услышат, — вдруг прозвучало за спиной, но Юра уже закрыл глаза и погрузился в знакомую мелодию.       -Юра!..- раздалось над самым ухом, и тёплая рука остановила его запястье, не давая дотронуться до клавиш. Он замер, не открывая глаз. Рука, сжимавшая его кожу, не отпустила, но хватка ослабла, прикосновение стало не таким властным. Юре даже на миг показалось, будто Володя как бы невзначай провёл пальцем по запястью.       Поддаваясь какому-то иступлённому азарту, парень вытащил из кармана вторую руку и заиграл, быстро перебирая пальцами. Мелодия получалась не стройной, скорости не хватало, но Юре это было и не нужно.       Володя вдруг схватил его за плечи и поднял со стула. Не резко, Юре даже показалось, что в движении этом было что-то нежное. Но и сила в нём тоже была.       -Перестань, — раздался горячий шёпот прямо над ухом. Спиной юноша на мгновенье почувствовал тепло Володиной груди, — Юра, я же попросил…- почти умоляюще произнёс он, — нас правда могут услышать, и я не могу, понимаешь? Мне тяжело слышать эту мелодию…       Юра замер, совсем не уловив смысла сказанных слов. Плечи, которые сжимал Володя, горели, тепло это медленно и мучительно разливалось по всему телу: сначала вверх, от чего щёки и кончики ушей налились краской, а затем вниз. Волна от прикосновения прокатилась и ударила где-то внизу живота, вызвав сладкую истому.       Голова как-то сама собой наклонилась назад, и растрёпанные пряди коснулись Володиной щеки. Конев стоял, не смея пошевелиться и даже вдохнуть, чтобы ненароком не спугнуть это мгновенье. Кожу обдало горячим дыханием, он слышал, как шумно и жадно дышал Володя, и мог только догадываться, что с ним.              ***                     Володя до последнего сомневался, внутри него боролись две силы. «Нельзя вот так, — стучало в голове, — он же не виноват, что я…такой. Нужно объясниться по-хорошему, убедить…». При этих мыслях губы Володи скривились в насмешливой улыбке. «Да ты сам себя убедить не можешь, какой там…». Парень с головой накрылся одеялом, было слышно, как снаружи ветер треплет листву.       «Он ведь будет ждать тебя там, совсем один», — перед глазами возник Юркин силуэт, зал и пианино, вдруг их обоих окутал занавес, всё закружилось. Погружённый в свои мысли, Володя не заметил, как оказался на улице.Долгожданный ливень стучал по крышам, стеклам, листьям деревьев, но Володе показалось, что он совсем не принёс собой прохлады. В такт дождевым каплям где-то под горлом пульсировало сердце, в ушах стоял лёгкий звон. Внутри было гадко, хотелось подойти, сказать что-то, но подходящих слов не нашлось.       Вдруг Володя услышал шелест, перед ним появился тёмный силуэт. Было в его движениях что-то уверенное и… вызывающее. Не успел парень опомниться, как в пустом зале раздался звук одной клавиши, затем ещё и ещё.       Новый приступ паники охватил его. Их могут застукать, могут услышать! Володя вскочил, схватил руку. Юрино запястье ощущалось неожиданно тонким и холодным, захотелось наклониться и коснуться губами, вспомнить, какое оно на вкус.       -Юра!..- свой голос он услышал будто со стороны. Парень застыл, увязнув в липком омуте своих мыслей. Из грёзы его вырвали новые звуки, которые были еще более настойчивыми и громкими. Внутри всё взорвалось. Не думая, что делает, Володя вдруг приобнял Юрку за плечи и одним движением поставил его на ноги, лишь бы тот перестал играть до боли знакомую музыку. На мгновенье они коснулись друг друга, парень почувствовал, как изменилось Юрино тело за то время, что он не видел и не касался его. Плечи стали шире, движения резче и уверенней.       -Перестань, Юра, я же попросил, нас правда могут услышать, и я не могу, понимаешь? Мне тяжело слышать эту мелодию…       Он хотел, правда хотел убрать руки, но они будто приросли. В мыслях словно мелькнул кадр из фильма. А что, если сейчас взять, если коснуться его шеи? Приблизиться, почти не ощутимо дотронуться до горячей кожи, разомкнуть губы и…       Будто услышав эту мысль, Юрка отклонился назад. Воздух наполнился искрами и его запахом, непослушная прядка игриво дотронулась до щеки. Стало нечем дышать, как рыба, выброшенная на берег, Володя жадно хватал ртом воздух, старался отогнать от себя ненужные мысли, но с этого момента он уже не принадлежал себе.              ***              Юрка отклонился назад, их щёки соприкоснулись. Дыхание обжигало кожу, делало их близость невыносимой. Послышалось тихое шуршание. Володя поставил одно колено на табуретку, разделявшую их, и грудью прижался к своему Юрке.       Володины руки медленно скользили сначала по плечам, потом по рукам, спускаясь вниз, ощупывали каждый сантиметр. Ливень ещё не закончился, земля и здание уже остыли, но им казалось, что из зала исчез весь воздух.       Володины руки дошли до конца, нащупали Юрины пальцы.       -Такие тонкие и длинные, — произнёс он, не понимая, что говорит вслух.       -Володь?.. — прозвучало совсем тихо. Юра чуть наклонил голову, открывая шею, застенчиво давая понять, что он хочет.       На улице сверкнула молния, но казалось, что электрический разряд прошёлся по ним обоим, как только губы коснулись тёплой кожи. «Он всё такой же, мой Юра», — пронеслось в голове.       Конев сам не понял, как одна рука его оказалась в Володиных волосах. Пальцы быстро скользили по прядям, перебирали их, касались ушей, щеки, шеи. Вдруг стало настолько невыносимо, что Юра сжал пальцами волосы и слегка потянул за них, как бы прося Володю на мгновенье остановиться. Внутри будто натянулась струна, ноги сами собой подкосились. Юрка пошатнулся, и чтобы окончательно не потерять равновесие, оперся руками на стоящее перед ним пианино. Пальцы его впились в инструмент так, словно держался он не за клавиши, а за край пропасти. На мгновенье молния снова осветила пустой зал. Володя, как в тумане, пытался хоть за что-нибудь зацепиться взглядом и вдруг заметил, что Юркина рубашка выправилась из шорт и задралась, оголяя часть спины.       Он поднял руку, поднёс ее к открывшейся коже, но так и застыл. Юрина спина вздымалась настолько часто, что казалось, будто он делает одни вдохи. Не касаясь его, Володя бережно, только кончиками пальцев, взял край ткани и медленно потянул его вверх. Даже в темноте было заметно, как красиво Юрино тело. Взгляд скользил по растрепанным волосам, по плечам, спускался ниже, задерживаясь у ямочки на пояснице, затем снова взмывал вверх. Володя коснулся губами лопатки, внутренне проклиная себя за свою беспомощность. Руки сами собой обвились вокруг Юриной груди, сжались, сдавили его.       -Воло…- послышался в темноте отрывок имени, больше походивший на стон.       Вдруг осознав, насколько они близки к катастрофе, Володя отпрянул и быстро одёрнул рубашку. Оба молчали, пытаясь осознать происходящее.       Ливень почти прекратился, редкие капли стучали по стёклам, деревья уже не шумели. Наступившая тишина охватила их, обступила со всех сторон, и слушать ее было невыносимо.       -Что ты чувствуешь? — первым робко заговорил Юра, так и стоя, опираясь на инструмент.       -Это все ещё очень неправильно, но очень с...       -Я спросил, что ТЫ чувствуешь, а не что ты думаешь, — голос в темноте звучал раздражённо.       -… но очень сладко.       Володя весь сморщился, ему вдруг показалось, что слово это прозвучало слишком пошло.       -Сладко, — медленно повторил Юрка, будто пробуя его на вкус. Он вдруг выпрямился, повернулся к Володе лицом. Они все ещё были так близко, что могли чувствовать дыхание друг друга, дышать одним воздухом.       -Я не верю. Не верю, что для тебя это просто качели, просто лодки и просто ива, — сказал Юра, пытаясь разглядеть в темноте свои ноги, в тоне его слышались нотки обиды, — Володя, тогда у нас… там ведь все было по-настоящему? Скажи мне, ответь честно.       -По-настоящему, Юрочка.       -И сегодня тоже? Тоже было по-настоящему? — надежда делала его голос звонче.       Володя медлил с ответом. Знал его, но медлил. В темноте он нащупал Юрину руку и сжал ее. Это было его молчаливое «да».