Две стороны медали

То, что люди купаются в наслаждениях, добра им не принесет, ибо не добру они радуются. Сенека

      — А вот и первые проблемы, Бурушка, — задумчиво протянул Ростислав, глядя на огрызки досок, бывшие совсем не давно замечательным прочным мостом через реку.       Волхов всегда отличался бурным нравом, но после нескольких недель проливных дождей окончательно озверел и вышел из берегов. На этот раз прилив его ярости унес и единственный на много верст вокруг мост. Насколько помнил карту Роська, вверх по течению в нескольких днях пути должен быть брод. Придется ехать до него и радоваться, что предусмотрительный батюшка отправил жаждущего приключений отпрыска в путь с запасом в несколько лишних дней.       Ростислав тронул коня и поехал неспешным шагом вдоль реки. Он верхом уже два дня, спал под открытым небом, питался в основном сухарями и вяленым мясом. Нет, он не ныл и не сетовал на судьбу. Но вот осознание, что всего в паре часов езды корчма с нормальной кроватью и сытной едой, а он по другую сторону реки от нее, слегка угнетало.       Парень прикрыл глаза, погружаясь в мечты и раздумья. Он с раннего детства знал, что дорога его лежит прямиком в дружину государя. Да и куда еще податься пусть и боярскому, но самому младшему, третьему сыну? Так что и дело воинское он знал не плохо, и к долгим походам его приучили. Еще и родиться повезло воистину не человечески сильным. Батюшка с матушкой долго считали, что чародей в семье подрастает. Но, к всеобщему сожалению, на крошении булыжников голыми руками, да тягании деревьев с корнем, его волшебные свойства и заканчивались. Ростислав был уверен, что он буквально создан для воинской службы, а неожиданно добавившаяся перспектива стать Кащееборцем грела душу и пробуждала самые честолюбивые фантазии.       Уже под вечер, с надеждой всматривавшийся в горизонт парень, наконец, увидел слабый огонек в сгущающихся сумерках. Он пустил коня рысью. Если повезет, огонек окажется харчевней, а не таким же одиноким путником.       Огонек оказался не просто харчевней, а целым постоялым двором, окруженным несколькими домиками зарождающейся деревеньки. Обрадованный Ростислав подъехал к коновязи, у которой уже был привязан один конь. Огромный, черный как ночь, явно богатырский зверь. Он подозрительно скосил красный глаз на не такого внушительного соседа и презрительно фыркнул.       — Подожди тут, Бурушка, поищу конюха, он тебя и почистит, и корма задаст. Отдохнем сегодня по-человечески! —погладил друга по мягкому храпу Роська.       Боярич обошел двор, подергал ворота конюшни. Они угрюмо громыхнули, но не открылись, по всей видимости, запертые изнутри. Ростислав решил, что, вероятно, гостей сегодня мало и вся прислуга прохлаждается в харчевне. Его немного удивило, что пока бродил, не встретил никакой живности, кроме перелетных птиц. Из труб почему-то не шел дым. В окнах не горел свет. И вообще было слишком тихо. Но он настолько устал и хотел нормально поесть, что махнул на это рукой и решительно направился в харчевню.       Внутри Ростислава встретило не большое, но чистое и уютное помещение, скудно освещенное несколькими лучинами и крупной сальной свечой на стойке в дальнем конце зала. За стойкой скучала, протирая и без того чистую кружку, полная пожилая тетка. За ближайшим к ней столом задумчиво изучал содержимое своей кружки, по всей видимости, хозяин того чудного коня.       — О, да у меня сегодня удачный денек! То никого, никого, а то сразу двое гостей. Проходи, проходи, добрый молодец! — радостно воскликнула тетка, всплеснув толстыми молочно-белыми руками.       — Здрав будь, хозяйка. У меня там, конь остался, прикажи о нем позаботиться. Я все оплачу, — Роська вежливо поприветствовал корчмаршу и демонстративно позвенел кошелем, присаживаясь за стол.       — И о коне позаботятся, и о тебе, мил-человек. Все в наилучшем виде сделаем, — сверкая широченно желтозубой улыбкой уверила корчмарша.       Повиливая полными бедрами, возможно, для кого-то когда-то это выглядело соблазнительно, тетка подплыла к Ростиславу и плюхнула перед ним кружку. В посудине плескалось что-то прозрачно желтое навевающее не очень хорошие ассоциации.       — Это что? Я вроде ничего не заказал пока, — удивился боярич.       — Мед это. Пить то все одно будешь, а кроме меда то и нет нечего, — развела руками корчмарша. — И с едой не густо, мил человек. Толь греча да мясо остались.       — Ну, неси их, — вздохнул Ростислав. Не так он представлял долгожданный отдых, но здесь определенно лучше, чем в чистом поле.       Тетка снова оскалилась, развернулась и поплыла куда-то за стойку, в недра харчевни. Ее толстая черная коса змеей извивалась за спиной в такт плавным шагам.       Роська принюхался к кружке еще раз. И все же рискнул сделать глоток, когда за соседним столом задумчиво протянули:       Я бы на твоем месте это пить не стал.       Прислушавшись к ощущениям и не найдя во вкусе напитка ничего подозрительного. Мед оказался не из лучших, конечно, но пить было вполне можно. Боярич развернулся к собеседнику.       Незнакомец был сухощав и не очень высок, на вид около сорока. Он сидел в пол оборота к Ростиславу, подперев щеку левой рукой и поглаживая правой острую бородку. Свои длинные черные, с наметившийся у висков сединой волосы он откинул за спину, небрежно заправив за уши мешающие прядки. Со смугловатого с хищными чертами лица на боярича заинтересованно смотрели черные прищуренные глаза.       Почему? Вроде на вкус ничего, — недоуменно поинтересовался парень.       Собеседник что-то ответил. Ростислав видел, как шевелятся губы, но в уши как будто натолкали ваты. Мир перед глазами стал расплываться, покачнулся раз, другой, и резко наступила тьма. Последним, что почувствовал боярич, была тупая боль в области лба.       «Будет шишка…» — вяло подумал он, окончательно теряя сознание.       В себя Ростислава привела противная, пульсирующая во лбу. Он уцепился за эту пульсацию, медленно всплывая из темного забытья. Первым, что он услышал, был лязг металла, затем треск досок, приглушенная ругань и какое-то странное, пробирающее до костей своей чуждостью рычание-сипение. Он настороженно приоткрыл глаз, потом второй. В поле зрения попадало только замызганное днище стола и кусок лавки. Слух, наконец, полностью к нему вернулся и обрывки звуков слились в четкую картину драки. Проморгавшись и с трудом ориентируясь в собственных конечностях, парень встал на четвереньки и выглянул из-под стола.       Давешний незнакомец носился по всей харчевне, с ловкостью кошки уворачиваясь и отмахиваясь коротким кинжалом от двух отвратительных тварей. Оба создания обладали бледной до синевы, противно поблескивающей в тусклом свете лучин кожей, длинными всклокоченными волосами и острыми, даже на вид кривыми когтями. С гладких безволосых лиц яростно сверкали выпученные алые зенки. Немого напрягши память и воображение, Ростислав опознал в них навий[1].       Древний инстинкт: «Наших бьют!» — вытолкнул боярича из-под стола и кое-как заставил принять вертикальное положение. На этом его боеспособность, в общем-то, и ограничивалась. Меч так и остался притороченным к седлу. Засапожник[2] он вытащил, потому как в долгой поездке мешался, а вернуть на место забыл. Кляня себя за вечную рассеянность и сжимая кулаки, он следил за ходом драки, выискивая удобный момент вмешаться.       Незнакомец полоснул ближайшую тварь ножом по морде. Пригнулся, уходя от ответного выпада дико завопившей навьи. Оставив ей на память клок рубахи, вспрыгнул на жалобно скрипнувший стол. И размашистым пинком в середину груди отправил вторую тварь в полет. Массивная туша шлепнулась в двух шагах от Ростислава. Боярич, не раздумывая, ухватил ближайшую лавку. Тот факт, что харчевная мебель делается достаточно массивной, чтобы как раз в драке использовать ее было невозможно, его не остановил. И со всей дури опустил скамью на голову твари. Под напором молодецкой силушки и дубовой лавки навий череп не устоял. Хрупнул, хлюпнул, и под скамьей стало липко, мокро и мерзко. Роська судорожно сглотнул подкативший к горлу ком, отвернулся от неприглядной картины.       Тут его внимание привлек оглушительный визг. Вторая тварь, значительно меньше и уже в плечах, чем упокоенная, отвлеклась от незнакомца и с душераздирающим воплем рванула к бояричу. Он отшатнулся, запутался в слабых после дурманного пойла ногах и шлепнулся на пол. Это его и уберегло. Буквально в пальце над макушкой просвистели навьи когти.       «Отравленные же наверняка!» — пронеслась заполошная мысль. По виску пробежала капля холодного пота. Навья нависла над ним, снова занося когтистую пятерню. В ее глазах пылала ярость, жажда крови и мести.       Судорожно отползая назад и шаря вокруг в поисках хоть чего-нибудь, Ростислав чувствовал себя загнанным зайцем. Спина встретилась со стойкой, ползти стало некуда.       «Прощай, батюшка, прощай, матушка», — грустно подумал парень.       Он поднял взгляд на морду нави. Голубые глаза встретились с алыми зенками. В неверном свете свечи, на миг Ростиславу показалось, что на щеках у нее поблескивают дорожки слез. Затем тварь дико, торжествующе ощерилась, отметая саму мысль об этом. Но в следующий момент выгнулась, болезненно вскрикнула, замерла с поднятой для удара лапой. За спиной у нее вырос темный силуэт незнакомца. Глухо чавкнул вынимаемый из плоти кинжал. Навья рыпнулась было. Одно движение острейших когтей, и голова убийцы слетит с плеч. Но руку перехватили, а нож полоснул по горлу, выпуская черную гнилую кровь. Тварь обмякла, осела на пол грудой тряпья.       Оказавшись, наконец, в безопасности, Ростислав понял, во что была одета не мертвая тварь. С ужасом он опознал на ней одежду корчмарши. Мир снова пошатнулся, и боярича все же вывернуло на пол.       — На вот, запей, — над Роськой склонился незнакомец, протягивая баклажку.       Благодарно кивнув, Ростислав прополоскал рот и запил гадостный привкус желчи. Мужчина протянул руку, помогая ему подняться. Ухватил за плечо, придержал.       — Ты как?       — Н-нормально. Буду, сейчас, — боярич зажмурился и оперся о стойку. Напряжение первого в его жизни боя с нежитью постепенно отпускала. Послышались шаги, скрип половиц, шуршание и позвякивание откуда-то сзади. Ростислав обернулся и застал роющегося под стойкой незнакомца.       — Ты что делаешь? — недоуменно поинтересовался он.       — Граблю награбленное или собираю честно отвоеванное. Тебе как больше нравится? — невозмутимо отозвались из недр стойки.       — Никак, — честно признался Ростислав. — А что это вообще было не пояснишь, добрый человек?       — Добрый человек! — хохотнул мужчина, невесть с чего развеселившись. — Сам-то не понял, вьюноша?       — Не все. Это, — махнул рукой в сторону трупов, стараясь при этом туда не смотреть. — Это были навьи. Только разве они могут, ну, это, в людей? И зачем трактир заводить?       — Положим, трактир они не заводили. В бытность свою умертвиями, разумеется. Думается мне, что жили они не тужили или тужили здесь, пока не померли. Почему-то не упокоились. Может темной волшбой промышляли, может смерть их была не хорошей, кто знает? — пожал плечами мужчина со стуком приземляя на стойку кувшин с узким горлышком. — Кажется, этим тебя, вьюноша и притравили.       Ростислав заглянул в кувшин, принюхался к знакомому запаху, скривился. Стало обидно, что такой ароматный напиток на поверку оказался таким подлым.       — После перерождения, думаю, днем продолжали свое обычное дело, а ночами тянули силы да кровь из соседей с проезжими, — продолжил мужчина, направляясь к дверце за стойкой. — Со временем примучили всех местных. Видел, дома пустые стоят, да живности никакой не осталось? А путников притравливали, как тебя, к примеру, да жрали.       Роська сунулся было следом за исчезнувшим за дверцей незнакомцем. Но с порога ему в нос шибанул такой жуткий смрад гниющего мяса, что он в ужасе отшатнулся. А краем глаза зацепленная картина полуразделанных туш, он судорожно гнал мысль, чьих именно, заставила его судорожно вцепиться в стойку и бросить все усилия на борьбу с новым приступом тошноты.       — М-м-мда, хорошо, что главное блюдо она не вынесла, — вернулся все такой же бодрый незнакомец.       На плече он тащил полупустой мешок. В руке был зажат огромный, погрызенный ржавчиной мясницкий нож. Склонив голову, он немного понаблюдал за зеленоватым Ростиславом и махнул ножом в сторону выхода.       — Шел бы ты на воздух, вьюноша, — участливо посоветовал мужчина, покачивая тесаком.       — А зачем тебе эта дрянь? — отлепляясь от стойки и покорно плетясь, куда сказали, поинтересовался любознательный боярич.       — Головы отрублю, чтобы навьи не поднялись. Не свое же оружие марать, — охотно поведал этот страшный человек, деловито направляясь к ближайшей твари. Досматривать Ростислав не стал, вымелся из харчевни на всей доступной скорости.       Свежий ночной ветер растрепал льняные вихры, охладил разгоряченное лицо. Ростислав вдохнул полной грудью холодный воздух. Тошнота и головокружение, наконец, отступили. В голове метались сумбурные мысли. Вот и прошел его первый бой, да еще и с нежитью. А он половину провалялся мертвой тушкой, половину проблевал в сторонке. Боярич грустно вздохнул. Богатырь из него аховый выходит. Подошел к верному коню, обнял за морду.       — Вот и отдохнули, Бурушка. Там такое было. А я. Эх!       — Не печалься, вьюноша! — подкрался со спины незнакомец. — Какие твои годы. Я вот свой первый бой вообще не помню. Как тюкнули по темечку в начале свалки, так все время и провалялся без сознания. Очнулся уже, когда все кончено было. Ничего о том бое не помню. Зато до сих пор в кошмарах сниться, как из братской могилы выбирался. Хорошо еще зарыть не успели, а меня на самом верху оставили, — бодрым, абсолютно не соответствующим сказанному тоном выдал он.       Ростислав содрогнулся, представив эту картину. Выдавил бледное подобие улыбки. Затем спохватился, отвесил поясной поклон и выпалил:       — Благодарствую тебе, добрый человек, за жизнь мою. Я, Ростислав, боярина Вячеслава сын, по гроб жизни тебе обязан буду!       — А это брось, вьюноша! — неожиданно жестко оборвал его мужчина. — Не нуждаюсь я ни в жизни твоей, ни в благодарности. Если не заметил, мной тоже закусить были не прочь. Одного ты уложил, одного я. Так что квиты.       — Как скажешь, — слегка обиделся Роська. Он к этому по обычаю, со всею душой и благодарностью. А он вот так резко, да не добро.       — Меня можешь Воем звать, если звать захочешь. В Китеж свой путь держу. Ты, случаем, не туда же едешь?       — Туда. Хочу доблесть свою проверить и в войско против Кащея вступить!       — В таком случае, вдвоем ехать то сподручнее будет, как считаешь?       Ростислав согласно кивнул и нерешительно улыбнулся новообретенному спутнику. Тот ухмыльнулся в ответ и задумчиво посмотрел на харчевню.       — Но сначала нужно здесь закончить. Обожди-ка, — он не на долго исчез в доме, вернувшись с двумя наскоро сооруженными факелами. — Нужно сжечь поганое место, для надежности.       Они отвязали лошадей, отвели их подальше. Запалили харчевню с четырех концов. Сухое дерево занялось быстро. Вскоре гигантский костер занимал пол неба, пыхая жаром и рассыпая вокруг золотистые искры. Глядя на зарево пожара, Ростислав задумчиво сказал:       — А ведь корчмарша вела себя совсем как живая, разговаривала, улыбалась. А когда я ее напарника упокоил, так завопила, как будто ее саму по-живому резали.       — Только не говори, вьюноша, что ты их пожалел, — заломил бровь Вой.       — Ну, может они не хотели бы никого убивать. Я слышал, нежить всегда голодна и вот. — парень замялся.       — Они предпочли цепляться за свою не жизнь ценой десятков чужих судеб. Это был их выбор. Сегодня они заплатили его цену, только и всего, — тихо и задумчиво произнес мужчина. Роська подумал немного и молча кивнул. Это было справедливо.       Вой скинул утащенный из харчевни мешок, раскрыл, подставил содержимое свету.       — Ну-ка, вынесли мы хоть что-то полезное? Фу, погань! — зло воскликнул он, отшатываясь.       Ростислав заглянул, соратнику через плечо. В мешке обреталась гречка, но, если бы только она одна. Среди черных, откровенно плохих зерен копошились отвратительного вида личинки, виднелись бледные коконы. А прямо в лицо склонившемуся над мешком Вою вылетела парочка жирных мух.       В сердцах сплюнув прямо в мешок, мужчина потуже завязал горловину и с размаху зашвырнул его в огонь.       — Ну и пекло с ней, — буркнул он, подозрительно покосившись на подрагивающего от ели сдерживаемого смеха Ростислава. Веселье его было слегка истеричным, но после такой ночки это простительно.       — Одни расходы! Такую рубашку порвал. Совсем новая была. Эх, — вздохнул Вой, рассматривая дыру в подоле рубахи. — Поехали, пожалуй, отсюда, Ростислав. Лучше заночуем в поле, чем в мертвом месте. Эй, Морок!       Он свистнул, подзывая коня. Легко, не касаясь стремян, взлетел в седло черного зверя. Роська, все еще похихикивая, оседлал Бурку. Им предстояла долгая дорога.