Две стороны медали

— Вы его знаете? — Я знаю его так хорошо, что не разговариваю с ним уже десять лет. Оскар Уайльд       От мертвой деревни постарались отъехать как можно дальше. На ночлег остановились только когда зарево пожара превратилось в малюсенькую звездочку на горизонте. Ростислав кулем сполз с коня, преодолевая сонливость, расседлал и стреножил его. В какой-то момент, видимо, он все же умудрился придремать. Очнулся, сидя у разгорающегося костра в обнимку с походным мешком, в котором как раз искал огниво.       — Совсем ты, вьюноша, расклеился. Ложись-ка спать, я первым подежурю, — хмыкнул Вой, подкладывая в костер веток. Роська кивнул, неразборчиво буркнул что-то благодарное, подложил мешок под голову. Тяжелые веки опустились и боярич сам не заметил, как погрузился в сон.       Разбудила Ростислава тихая, легкая мелодия. Он открыл глаза, потянулся и осмотрелся по сторонам. Было раннее, раннее утро. Солнце только-только взошло и не успело еще прогреть выстывшую за ночь землю. Осколками хрусталя поблескивала на стеблях трав утренняя роса. С Волхова поднимался густой белесый туман, и ветер гнал его клочья к лагерю. Именно откуда-то с берега, из гущи тумана и лилась эта мелодия. Движимый любопытством, Роська пошел на звук.       На самом берегу, свесив ноги с низкого обрыва, сидел Вой. Рядом с ним вяло трепыхалась пара мелких рыбешек. На краю берега была воткнута в землю импровизированная удочка. Мужчина, расслаблено прикрыв глаза, играл на деревянной свистульке[1]. Под его умелыми пальцами она нежно напевала, журчала лесным ручьем, чирикала соловьем и звенела весенней капелью. Боярич заслушался. Вдруг мужчина резко прервал мелодию на середине, подхватил удочку и вытащил из реки еще одну серебристую рыбешку.       — Ну вот и завтрак, — сказал он, демонстрируя Роське улов.       — Угу. А чего ты меня не разбудил? Я же свой черед сторожить проспал, — немного виновато поинтересовался парень.       — А ты этим разве не доволен? — вопросом на вопрос ответил его спутник.       — Да нет, наверное. Но жалеть меня не надо. Я же не маленький! И ты из-за меня всю ночь не спал, — поспать подольше было, конечно, хорошо, но предстать в глазах нового знакомца избалованным неумехой совсем не хотелось.       — Прости, не хотел обидеть. Запечешь, а я пока вздремну, ладно? — пожал плечами Вой. Он сгреб добычу, протянул ее бояричу и направился к костру. Ростислав молча кивнул. Мужчина, широко зевнув, улегся спиной к огню и вскоре засопел. ***       Кони размеренно шагали по дороге. Нещадно припекало жаркое летнее солнышко. По правую руку, насколько хватало глаза, раскинулись поля с разнотравьем. Только где-то в дали, на самом горизонте, дрожала в жарком мареве темная полоска леса. С лева же катил седые волны грозный Волхов. В этих местах русло значительно сужалось. И гордая река, не желая мириться с природными рамками, остервенело вгрызалась бурным потоком в высокий обрывистый берег.       Ростислав тяжело вздохнул, надвигая капюшон плаща поглубже на лицо и пряча облупившийся нос. Они ехали в поисках брода уже третий день, и второй Роська изнывал от внезапно напавшей жары. Эту пору лета боярич сильно недолюбливал. Сегодня светит солнце и жарко, как в печке, завтра подует северный ветер, принося с собой холодное дыхание зимы, а после завтра зарядят ливневые дожди с грозами. Он опасливо покосился на чистое, без единого облачка небо.       Спасаясь от жары, он давно избавился и от кольчуги, и от стеганного поддоспешника, оставшись в одной рубахе. Подумывал было скинуть и плащ. Только вот палящее солнце и полное отсутствие тени вдоль дороги останавливали. Но все равно ощущение, что он в батюшкиной парилке, его не покидало.       Роська хмуро покосился на Воя. Тот ехал в полной амуниции, расслабленно прикрыв глаза и изредка всхрапывая. И, похоже, ни капельки от жары не страдал, если вообще ее замечал. Да и злые солнечные лучи лишь золотили его смуглую кожу, а не выжигали до красна, как у бедного Ростислава. Боярич в очередной раз задался вопросом о личности своего спутника. Откуда он такой взялся? Уж больно нетипичная для здешних мест была у Воя внешность. Беловодцы все больше были русыми да голубоглазыми, встречались и рыжие, и с темными макушками, но это уже ближе к южным границам. А вот таких чернявых, как его попутчик, Ростислав и вовсе не видал. Одет просто, без излишеств, но добротно. Ни злата, ни серебра, как у людей знатного рода принято, вовсе на себе никакого не носит, кроме одного небольшого перстенька. Вот только при всей своей внешней простоте, думалось Ростиславу, стоил этот перстенек, как все батюшкино родовое владение. Да и конь его. Уж насколько хорош был Бурушка, но невооруженным глазом было видно, что превосходит его зверь Воя в несколько раз. И держал себя спутник непривычно. Не заносился, спеси не показывал, как бывал отец и старшие братья Роськи. Но и не раболепствовал, как дворовые холопы и смерды.       В ту ночь, после первого в жизни Ростислава настоящего боя, да еще и не с обычными людьми, а с поганой нежитью, боярич пребывал в несколько отстраненном и заторможенном состоянии. Поэтому с облегчением подчинился более опытному и уверенному в своих действиях человеку. Но чем больше Роська приходил в себя, тем чаще его посещала мысль о том, с кем, собственно, его свела судьба. С раннего детства Ростислав изводил окружающих самыми неожиданными вопросами. За неуемное любопытство, проявляемое не к месту, ему частенько доставалось от старших, но природной любознательности от этого он не утратил. И не удержался-таки спросил:       — Вой. А Вой?       — Чего? — приоткрыл один глаз тот.       — А ты откуда? Из каких земель? Имя у тебя вроде Беловодское, а говоришь по-нашему необычно. Да и не похож ты на местного.       — Внешность такая, потому как отец сосватал ромейку хорошего рода. Вот я в нее и пошел, — задумчиво протянул Вой.       — Ты что же, из Ромейской империи? — удивился Ростислав.       — Не из Ромеи. Всего-то из одного из тысячи закатных княжеств, которые ютятся между империей и Беловодьем. Хотя, какие это княжества. Название одно. Есть дом, есть крепкий тын, десяток шагов земли и один холоп. Вот ты уже и князь. И грызутся там каждый с каждым за эти клочки земли. Наверное, и десяток лет ни одно из этих княжеств строго в своих границах не простояло, — ухмыльнулся собеседник.       — Из закатных-то вон Кащеева вотчина не первый век границ не меняет. Одно хорошо, не растет хотя-бы, — вздохнул Ростислав. — А сам ты из князей, или детей боярских?       — Хм. И дом, и тын у отца моего имелся вроде. Только все отчее достояние не про мою честь. Я у него третий сын, — ответил Вой и замолк. Ростислав тоже притих, обдумывая услышанное, но молча ехать ему скоро наскучило.       — А как же тебя сюда занесло?       — Да где меня только не носило. Пока молод был, пол света объездил. Все на месте не сиделось. И в Ромее успел в их легионах послужить. И с варягами Ромею пограбить, — живо откликнулся спутник.       — А расскажешь? — с надеждой, когда еще удастся о чужих странах да дальних берегах послушать, и опасением, что спутник обидится на излишнее любопытство, спросил Ростислав. ***       Вьюноша, да какой он вьюноша, сущий мальчишка, Вою понравился. Мальчишка мальчишкой, а навий не испугался, в бою не растерялся. Что расклеился после, для такого юнца пока простительно. Тем более видно было, что бой для него явно первый. Немного наивный и доверчивый, конечно, но это дело поправимое. Зачем он навязался мальчишке в попутчики, Вой и сам не очень понимал. Возможно, соскучился по человеческому общению. Возможно, стало интересно, куда еще умудриться вляпаться это бесхитростное создание. Кем только за свою насыщенную событиями жизнь он ни был, но роль наставника на себя еще не примерял. Стало интересно попробовать.       Кто он и откуда, собственно, приперся? Любопытный какой вьюнош попался. Вой всмотрелся в даль, прикинул, что до брода еще ехать и ехать. В своей истории он не видел ничего ни тайного, ни страшного, ни печального. Самая обычная жизнь, с некоторыми маленькими оговорками. Скучно было ехать молча не одному мальчишке, и он разговорился. Забавно было наблюдать, как с горящими живым, жадным интересом глазами внимал его байкам этот мальчик. Болтая, мешая свои воспоминания с рассказами друзей и немного приукрашивая, исключительно искусства ради, Вой воскрешал в памяти события давно минувших лет. ***       Отец назвал его Воймиром, не особенно задумываясь, выпалил первое вспомнившееся родовое имя. Он нетерпеливо отмахнулся от повитухи, настойчиво пихающей орущий сверток, и кинулся к едва дышащей жене. Эти роды обошлись ей очень дорого. Княгиня так до конца и не оправилась и зачахла всего за год. Миниатюрная и хрупкая, с черными, как смоль кудрями и бездонными темными глазами, она составляла ошеломляющий контраст со своим рыжим и голубоглазым богатырем мужем.       На момент рождения Воймира, у князя уже было два взрослых сына, как две капли воды на него похожих. Первенцу со спокойным сердцем он собирался передать престол, а второго видел воеводой и правой рукой брата. Но что ему на склоне лет делать с народившимся младшеньким, не представлял. А после смерти любимой жены, смотреть на ее почти точную копию и невольного виновника ее болезни, стало больно. Дал приказ за ребенком присматривать, обеспечивать всем необходимым и забыл о его существовании. Вот и рос младший княжич, как сорная трава, сам по себе. Играл с дворовой ребятней, как с равными. Пропадал сутками на речке да в лесах, свободный, как ветер, и абсолютно счастливый.       Когда на охоте, неудачно свалившись с лошади, погиб его второй сын, князю пришлось вспомнить о младшем княжиче. Он приказал доставить ребенка пред светлы очи. Слуги нашли мальчика на заднем дворе, где он, угваздавшись по уши в жирной грязи, с воплями носился, играл в догонялки с дворовыми ребятишками. Княжича отловили, отмыли и представили отцу.       За все шесть лет своей недолгой жизни Воймир князя видел лишь несколько раз издали. Не перекинулся с ним и парой слов, и что это его отец знал сугубо теоретически. Подобный утесу, могучий и суровый, с наполовину поседевшей гривой рыжеватых волос, грозно взирающий на него сверху вниз “батюшка”, княжичу не понравился. Не привыкший робеть, иначе дворовые его с потрохами бы сожрали, мальчишка гордо вскинул голову и постарался ответить не менее грозным взглядом. Получилось не очень.       Встопорщенный, как воробей, такой же мелкий и наглый сын вызвал в князе неоднозначные чувства, скорее положительные, чем отрицательные.       — Хватит тебе в грязи с холопами копошиться. С этого дня будешь науки и воинское дело постигать. Надеюсь, сын, ты окажешься достоин своего рода и не уронишь княжеской чести, — заявил блудный отец. И с тех пор потянулись для Воймира не веселые деньки.       С воинским делом все обстояло неплохо. Животных княжич любил, они отвечали ему тем же. Поэтому верхом он кое-как ездить научился и сам. С небольшой подсказкой и помощью опытного дядьки[2], бывшего ратника, он вскоре превратился в приличного наездника. Со стрельбой из лука княжич тоже освоился довольно быстро и через несколько лет обещал стать прекрасным стрелком. А вот с боем на мечах дела обстояли просто отвратительно. Стиль боя раз махнул — улица, второй махнул — переулочек для мелкого щуплого мальчика не подходил, а другому обучиться было не у кого. Понаблюдав пару раз за тем, как его отпрыск с трудом ворочает тренировочный меч, Велислав решил сделать упор на теоретические науки.       «Пусть воеводы из него не выйдет, так может, советник получится хороший”, — заключил князь.       Теоретические науки для Воймира мгновенно поделились на интересный и бессмысленные. Он клевал носом над рядами одинаково кривых буквиц, не слушая правил чтения и письма. У него рябило в глазах от сонма закорючек, обозначающих числа, написание которых он никак не мог запомнить. Княжича мало интересовали тактика и стратегия древних битв, интриги и заговоры почившей столетия назад аристократии из далеких земель. Но он запоем слушал о морских путешествиях, новых землях и неизведанных просторах. Наизусть выучил самую точную карту из княжеских запасов. Живо интересовался обычаями иных земель. Вольный ветер звал его в дальние странствия. Обещал показать и рассказать обо всем на свете. Дул в спину, подталкивая в сторону порта, соблазнял, надувая пестрые паруса ладей. Княжич долго и упорно просил отца отпустить его в дальние странствия, но неизменно получал отказ и суровую отповедь.       От осознания, что младшенький получился каким-то неудачненьким, князь совсем приуныл. На одиннадцатом году жизни Воймира не было похоже, что из него вырастет дельный воевода или думный боярин. Князь начал задумываться, а не отдать ли сына в волхвы. Может с богами столкуется и принесет родичам удачу и процветание. Посулами и угрозами Велислав уговорил жреца Леты и Стужи взяться за обучение княжича.       В учениках у старого волхва мальчик пробыл около года, а потом пропал. На уши подняли все княжество. Осматривали каждый закоулок, прощупывали баграми речки и озера, допрашивали уличную ребятню. Все усилия оказались тщетны, потому что пропажа уже давно рассекала седые моря на варяжской ладье и ведать не ведала об устроенном переполохе.       Княжич Воймир, быстро пониженный командой до просто Воя, прибился толи к пиратствующим купцам, то ли приторговывающим пиратам. С варягами и то и другое всегда будет верно. С главарем этой ватажки мальчику невероятно повезло. Первым делом его обобрали до нитки, отняв все прихваченные деньги, дорогой, скорее игрушечный, чем боевой кинжальчик и княжескую одежку. Но не убили и даже в рабство продавать не стали. Неунывающий, наглый и до безрассудства бесстрашный мальчишка команде приглянулся и быстро влился в нее на правах юнги. В многочисленных военно-торговых рейдах — он научился драться, ходить под парусом и со временем обзавелся некоторым опытом командования ратниками. Новая жизнь, полная впечатлений, пусть не всегда приятных, ему нравилась, и возвращаться в тишину родного дома он не желал. ***       — Вот и сам посуди, мог я пропустить явление легендарного кладенца, да еще и вне очередное? Вот еду, — закончил свою историю Вой.       — Ну да не мог, наверное. А я вот всю жизнь дома да дома. Только-только на волю вырвался, — с завистью вздохнул Ростислав.       — Да какие твои годы, вьюноша?       — Осемнадцатый пошел уже!       — Осемнадцатый, это, конечно, много. Но кажется мне, я все же самую чуточку постарше. Простительно было успеть больше. — шире ухмыльнулся Воин.       В ответ Ростислав только обиженно засопел и отвернулся к реке. В лицо ударил порыв прохладного ветра с капельками брызг, срывая капюшон, ероша взмокшие волосы. Боярич с наслаждением сделал глоток долгожданной прохлады.       — Скорее бы уже брод. Так искупаться хочется, страсть, — мечтательно протянул он.       — Что, вьюноша, от жара таешь? Если поторопимся, к вечеру будет тебе купание, — подбодрил его спутник, понукая коня.