Центр

— Я могла вполне сама приехать сюда, — машина остановилась возле мрачного трёхэтажного кирпичного здания. На окнах были решётки, и кажется мне, что с окон даже ручки были сняты. Высокий забор с колючей проволокой, под который нельзя было сделать подкоп. Но зато огромная территория с кустарниками и деревьями. Вот только возле забора всё равно ничего не было. — Ты же понимаешь, что по решению суда, тебя сюда всё равно доставить надо? — Сказал мой сопровождающий. — Да и откровенно говоря, мы тебе не доверяем. Только закатываю глаза. — Твои родители велели передать, что они предупредили всех родственников, на случай, если ты решишь сбежать, и у тебя это выйдет. Так что сразу же они сообщат им. Но при этом, сами родители не захотели меня сопровождать. Да и плевать как-то. — Отсюда значит можно сбежать? — Нет. Если так интересно, то сообщу, что охраны тут много. Всё же вы все преступники. — То есть тюрьма. — То есть реабилитационный центр, — сказал он и снял с меня наручники. — Можно было вообще без них ехать, — запястья затекли, да и просто ради интереса, всю дорогу до этого центра я пыталась их открыть, хотя замки взламывать умею. — Правила есть правила, — он открыл багажник и достал мой переполненный рюкзак. Я чуть молнию не сломала, когда запихивала все свои вещи, и то меня потом ещё обыскали и забрали нож. — Тебя ещё и тут обыщут. Мы пошли к дверям центра, и он постучал. Слышу щелчок замка. Ещё одного и ещё одного. Сколько же там замков? Дверь распахивается, и к нам вышла высокая блондинка в очках. Она была слишком улыбчивой, чем и напрягла меня. — Уже приехали, — тут же посмотрела на свои наручные часы. — Так рано. — Я ему тоже говорила, что надо заехать в кифас, — говорю. — Я могу её проводить к директору, — говорит блондинка. Она была в фиолетовой водолазке и узких чёрных джинсах. — Мне всё равно нужна подпись, — сказал сопровождающий, и мы вошли в центр. Центр даже внутри выглядел, как психушка для особо буйных. — Дана, познакомься, это Римма Михайловна, она местный психиатр. Смотрю на блондинку. Римма? Ей вообще это имя не подходит. Она не такая уж и старая. Тридцать пять максимум, да и очень худая. — Думаю, с завтрашнего дня мы с тобой подружимся, — очень стрёмно слышать такое от психиатра. Да, по решению суда я буду посещать психиатра. Вообще тупо. Я не такая уж и маньячка, чтоб ещё и к психиатру ходить. Хотя если бы не деньги родителей, то меня отправили бы в тюрьму, так что центр в разы лучше. Мы все втроём почему-то пошли к директору. Директор оказалась весьма массивной женщиной. Такая может сбить тебя в коридоре, и не заметить этого. Мы встретились с ней в коридоре, и я была в шоке от её роста. Она была выше психиатра, а та выше меня, с моим метр семьдесят. Я бы сказала, что директриса была где-то два метра ростом, и она ещё была широкой. Она не была толстой, она просто была крупной, и кажется, что мускулистой. Глаза у неё были большими и чёрными настолько, что даже зрачка видно не было. Чёрная короткая стрижка и деловой белый костюм. Она улыбнулась, и улыбка вроде бы и не злая, но мне почему-то стало страшно возле неё. Мы зашли в её кабинет. Большой и светлый. Даже слишком. Прошли, и я тут же села на стул, а мой сопровождающий протянул ей папку, и та где-то черкнула перьевой ручкой. Он ушёл, сунув мне в руки мой рюкзак, и я осталась с этими. — Так понимаю, что с Риммой Михайловой ты уже познакомилась, — голос у неё был приятный, и не скажешь даже, что она держит тут всё под контролем железной рукой. — По решению суда будешь к ней ходить, а сейчас я попрошу тебя распаковать свой рюкзак и показать, что внутри. — Меня уже обыскивали, — невольно напрягаюсь. — Таковы правила, и я хочу видеть всё, что у тебя в рюкзаке и в карманах. — Мне ещё раздеться может быть? — Разденешься, может что-то в себе пронесла. Да и в форму переодеться тебе надо. — Тут ещё и форма? — Простонала я, понимая, что похоже зря столько одежды взяла. — А что меня никто не предупредил? — Содержимое рюкзака мне на стол, — директриса стояла, как стена, скрестив руки на груди и кивнув мне на стол. — Быстро. Говорила она таким тоном, что даже как-то ослушаться было страшно и, встав со стула, я расстегнула молнию и просто вытряхнула всё ей на стол. На столешницу полетели мои джинсы, шорты, кофта, рубашка, комплект трусов и пять футболок. — Римма Михайловна, — сказала директриса, и психиатр забрав у меня рюкзак, стала проверять отделы и вытаскивать их содержимое. Так в руки директрисы попалась фляга с коньяком, пачка сигарет, и штук десять зажигалок и мой комплект отмычек. — Зачем тебе столько зажигалок? — Подозрительно спросила директриса. — В твоём досье не сказано, что ты у нас ещё и пироманка. — Ну на всякий, — отвечаю вздохнув. — Может потеряю одну или дам кому, и не вернут. Всякое бывает. — Любишь взламывать замки, — она посмотрела на мой набор. И отложив всё запрещённое, стала рыться в моих вещах. — Всю одежду заберём. — И трусы что ли? — Трусы тебе выдадут, не беспокойся. — Чьи? — Я брезгливая и носить чьи-то трусы, я не собираюсь. — Они прилагаются к форме, которую тебе сейчас выдадут, — она ухмыльнулась. — Так что раздевайся. — При вас? Нет. Я не стану раздеваться. И она пошла на меня. Вскакиваю на ноги, и всё равно ей оказываюсь по грудь. А она ещё и на каблуках. Как эти каблуки её тушу выдерживают? — Ты думаешь, что мы тут с тобой нянькаться будем? — Угрожающе прорычала директриса, наклонившись ко мне. — В этом центре мы не церемонимся со своими воспитанниками. Тебе тут находится до своего совершеннолетия, и в твоих же интересах быть послушной. — Она усмехнулась. — Мы же прекрасно знаем, что в случае чего, ты пойдёшь в тюрьму. И что только от меня будет зависеть, как скоро ты там окажешься. И там будет намного хуже, чем здесь. — Правда думаете меня запугать? Вы явно читали моё дело, и знаете, что я не из пугливых. Она засмеялась, да так неожиданно, что я даже вздрогнула. Вообще не понимаю, что тут смешного? — Сама разденешься, или мне тебя раздеть? Бросаю взгляд на психиатра. Она обыскивает мою одежду и делает вид, что ничего тут не происходит. Рука директрисы хватает меня за толстовку и дёргает на себя. Я даже чуть не упала, просто не была готова к тому, что она ещё такой сильной окажется. — Отцепись! — Пытаюсь отпихнуть её от себя, но ничего не выходит, а после одним простым движением меня швыряют на пол. Падаю на пол, едва не влетев в её стол. Упала очень неприятно и болезненно. Даже слегка застонала, чувствуя, как плечо от падения запульсировало. — Ты у нас наглая, — она не спеша стала подходить, и кажется, специально так замедлилась, чтоб я успела вскочить на ноги. — Ещё и фамильярничаешь. И куда же ты? — А я пытаюсь спрятаться за спину психиатра. — Римма Михайловна, не могли бы вы пойти за формой для Рождественской. — Конечно, Агнесса Николаевна, — и она тут же выскочила из кабинета. Я тоже попыталась, но тут же была впечатана в стену, да так, что из лёгких выбило весь воздух. — Дана, может перестанешь со мной бороться? — Она держала меня за горло. — Отцепитесь! — А оторвать её руку от своей шеи не могу. — Я внесу такое поведение в твоё личное дело. Ты же понимаешь, что от этого будет зависеть попадёшь ли ты в тюрьму? Если ты не понимаешь. — Она выпустила мою шею, и тут же схватила меня за руку. — То я объясню тебе. — Она повела меня к своему столу и, отвесив подзатыльник, стянула с меня толстовку с футболкой. — Отчёт от меня. От Риммы Михайловны, и ещё тех воспитателей, что будут взаимодействовать с тобой, пойдёт в суд. Если в наших отчётах будет отрицательная характеристика на тебя, то ты попадёшь из суда прямиком в тюрьму. Ясно тебе? Дверь распахнулась, и в кабинет вошла психиатр с оранжевой робой. Они специально решили намекать нам, что от тюрьмы нас отделяет один шаг? — Сама разденешься, или мне продолжить? — С ухмылкой на лице спросила директриса, недовольно глядя на меня. — Вы можете хотя бы отвернуться? — Нет, — она посмотрела на психиатра. — Римма Михайловна, поможете мне подержать Рождественскую, пока я буду стягивать с неё одежду? — Да не надо, — стягиваю джинсы. — Нижнее бельё не забудь, — напоминает директриса и, повернувшись к ним спиной, снимаю лифчик и трусы. Уже тянусь до серого нижнего белья, как меня бьют по рукам. — Расставь ноги и наклонись. Я даже ответить ей не успела, как меня схватили и нагнули над столом. Хватка у этой женщины была нечеловеческая. — Эй? Это, кажется, перебор. — Деточка, тебя от тюрьмы отделяет шаг, — я чуть не закричала, когда её палец вошёл мне в зад. Это было очень неожиданно, и очень неприятно. — Что так сжалась? — Издевается она. — Привыкай, в тюрьме тебя ещё и не так осматривать будут. Она прощупывала своим капец каким длинным пальцем мою прямую кишку, и от этого было так противно и неприятно, что меня даже мутить стало. — Радуйся, что я не стану проверять тебя в другом месте, — палец с чпоком вышел из меня. — Одевайся. Форма эта реально робой оказалась. Белые носки с футболкой, нижнее бельё и оранжевая рубашка со штанами. Чувствую себя, словно уже в тюрьме. Ещё и обувь какая-то неудобная, что-то по типу тапочек. — Римма Михайловна, можете показать Дане её комнату? — Конечно. А в этой робе даже карманов не было. Я может быть люблю ходить, засунув руки в карманы. Куда мне здесь руки совать? Мы поднялись на третий этаж и прошли в конец коридора. Отмечаю для себя, что на дверях нет никаких цифр. Замки есть, вот только они устроены так, что тебя можно запереть в комнате, а ты сам не запрёшься. В этом окончательно я убедилась, оказавшись в комнате. Маленькая прямоугольная комната с одним небольшим окном с решёткой. И мои догадки подтвердились, на окне ручки нет. Кровать больничного типа и всё. Тут вообще ничего кроме кровати не было. — Душевая на этом этаже в том конце коридора, там же и туалет, — психиатр улыбаясь, оглядела мою комнату. — А что она такая пустая? — Прохожу, испытывая смешанные чувства. — Явно же, что мог ещё и шкаф влезть. — Агнесса Николаевна считает, что воспитанникам и кровати одной достаточно, — она просто задолбала улыбаться. — Есть ещё и изолятор. Там и кровати нет. Только матрас на полу и всё. — А если мне душно? Вы можете окно мне открыть? — Даже форточку не имею права. Дана, ты не на курорте. Ты отбываешь наказание. Тут, конечно, условия чуть лучше, чем в тюрьме. Но всё же. Окна кстати, те что в психиатрических больницах. Не бьющиеся. Это уже я настояла. — Ловлю её внимательный взгляд на себе. У этой блондинки зелёные глаза, и она смотрит на меня, не моргая, как какая-то маньячка. Я лично люблю документалки про маньяков, и я знаю, кто так же смотрел и не моргал. Чарли Мэнсон*, вот кто. — Дана, обед будет в час. Завтра утром тебе придётся сдать анализы. — Я не наркоманка, — откровенно говоря, я наркоманов презираю. — Такие правила. Каждую неделю надо сдавать. Хочешь ты того или нет. Отбой в девять. До девяти ты можешь ходить по коридору, но после, если тебя поймают, то придётся писать объяснительную Агнессе Николаевне, а потом уже эта объяснительная пойдёт в суд. В этом месте все бумажки идут в суд. Подъём в семь. Осваивайся. Она ушла, закрыв дверь, а я тяжело опустилась на кровать. Немного посидев на ней, откидываю матрас и смотрю на каркас. Они сняли с неё пружины и заменили на толстый фанерный лист. Правильно, решили похоже, что кто-то пружины в качестве оружия использовать будет. Ещё эти двери. На случай, что попадутся такие как я, кто может открыть почти любой замок. Что же тут ещё интересного есть? Может они столовые приборы цепями к столу привязывают? Выхожу в коридор и просто прохожу по коридору. Все двери плотно закрыты. Интересно, а где находится изолятор? Сотрудники тут живут или уезжают? Этот центр вообще в какой-то глухомани находится. Специально, наверное, построили так далеко от города, чтоб сбежать было невозможно. Самое интересное, я брожу по этому центру вот уже двадцать минут, и никого из людей так и не встретила. Не тех несчастных, что как и я, ни сотрудников. Где они все? Внутри даже зародилось нехорошее предчувствие, что я в этом центре одна. Да быть такого просто не может. Ну не стали бы они тут все сидеть без подопечных. Если только не ради одной меня. Даже не знаю, что хуже, оказаться одной в этом месте или с теми, кто избежал тюрьмы и отправился сюда?