Центр

— Ты что тут делаешь? — Слышу мужской голос. И обернувшись, вижу невысокого роста, лысого с рыжей бородой мужика. — Новенькая? Как зовут? — Дана, — отвечаю, глядя на него, на нём были белые брюки и белая рубашка. Я бы решила, что он вообще санитар в психушке. — Дана, пока по коридору ходить нельзя. — Почему? — Такие правила. Пока Агнесса Николаевна не даст добро, вы все будете сидеть в своих комнатах. Выйти можно только в туалет и больше никуда. Иди к себе в комнату. И он повёл меня к себе в комнату. Пока мы с ним шли, я решила поспрашивать: — А в этом центре на каникулы отпускают или на выходные домой? — Смеёшься? Это тебе не школа. Тут нет для тебя выходных и каникул. Сколько тебе тут пребывать по решению суда? — Два года. — Значит все эти два года будешь тут сидеть. — А гулять отпускают? — Под присмотром воспитателей. — А звонки домой? — Нельзя. Как и писать. Вы не в лагере, а отбываете по сути наказание. — Но даже в тюрьме разрешены звонки и письма. — Да, но ты не в тюрьме, а в центре, и здесь мы следим за вами и пишем на вас характеристики. — И поэтому изолировали нас от мира. — Вообще-то мир от вас. Мы поднялись на третий этаж и прошли в конец коридора к моей комнате. — Как я узнаю, что можно выходить? — Узнаешь, — сказал он и закрыл дверь. Я же, посидев немного на кровати, почувствовала, как стены начинают давить на меня. Встав, подхожу к окну и сажусь на широкий подоконник. Серый унылый вид. Я попала в этот центр в середине сентября, было обидно, что я вот попала в такое место, а мои друзья, кто в школу в десятый пошёл класс, а кто в колледж. У меня уже жопа болела сидеть на этом подоконнике, но хоть какое-то разнообразие, когда я услышала шум в коридоре. Соскочив с подоконника, подхожу к двери и выглядываю в коридор. В коридоре я увидела только двух девчонок моего возраста и всё. Из-за чего был такой шум не понятно. — Новенькая, — сказала одна из них, уставившись на меня. — А что за шум? — Сейчас увидишь, — сказала вторая, и из комнаты рядом с моей распахнулась дверь, и оттуда вышел тот тип, что вернул меня обратно в комнату. Он вышел спиной, крепко держа за талию какую-то блондинку в оранжевом. Та дико кричала и царапала ему руки. — Аркадий Валерьевич, вам помочь? — Отпусти меня, старый козёл! — Визжала блондинка. — Помогите! — А что вообще происходит? — Вижу, как тот лысый несёт к лестнице блондинку. — Директриса велела провести неплановый обыск. Вот у неё и нашли, похоже, что-то запрещённое. — Это точно не тюрьма? Что за обыски и тем более неплановые? — Бывает, что директрисе в голову что-то придёт, и приходит кто-то из воспитателей и начинает обыскивать. Ну или на неё просто кто-то доложил, вот и решили проверить. — Тут ещё и доносы есть? — Как и в любой другой тюрьме, — они обе посмотрели на меня таким странным взглядом, что мысленно я сделала пометку, что с ними никак контактировать дальне не стану. — То, что они говорят, что это центр не значит, что это так. Нас они считают преступниками, чудом избежавшими тюрьмы. К нам они так и относятся, как к преступникам. — Ты, наверное, и к Семенцовой ходить будешь. Она тут психиатр. К ней почти все ходят. Запомни, хочешь отсюда выбраться, не зли её и директрису. Если разозлишь психиатра, то конечно же не в тюрьму попадёшь, но в психушку, а вот там в разы хуже, чем в тюрьме. — В тюрьме ты знаешь, когда выйдешь на свободу, а в психушке ты будешь лежать десятилетиями, если не до самой старости. Там тебя превратят в овощ, и будут пытать. — Пошли на обед, — простонала первая. — Жрать хочу, не могу. Я пошла с ними. Столовая была на первом этаже, и она была не такой уж и большой. Обычная комната с длинным столом и скамейками. На столе уже стояли тарелки, а вилки и ложки были прикованы цепями к столу. Ну точно тюрьма. — А их вообще моют? — Беру ложку, рассматриваю с разных сторон и вижу ржавчину. — Ты давай ешь, — пихает меня локтем какая-то девушка, на вид чуть старше. — На еду у нас двадцать минут. — А что так мало? — Ты не на курорте. Суп был пересолен просто ужасно, а вот греча была недоваренная. Никогда не думала, что можно недоварить гречу. Компот вообще не сладкий был. Сделав глоток, я чуть не выплюнула всё обратно. Во рту после этого компота ещё такой противный вкус стоял, от которого я до самого вечера никак не могла избавиться. Пока мы ели, я оглядывалась и смотрела сколько всего тут воспитанниц. Если учесть ту, которую лысый унёс, то нас в целом было десять человек. В одном конце комнаты стоял какой-то мужик лет тридцати с изуродованными щеками, они все были у него в каких-то рыхлянах. Одет как тот, лысый. Он стоял, скрестив руки на груди, и смотрел на нас. В другом конце комнаты стояла психиатр, но в этот раз на ней был белый медицинский халат. Она тоже стояла и смотрела на нас. Я точно в психушке. После того как все поели, мы выстроились в ряд к психиатру, которая стала выдавать каждой какие-то таблетки и смотреть, чтоб их точно выпили. Подошла моя очередь, и улыбаясь мне, психиатр сунула мне три таблетки разных размеров и цветов. — Что это? — Просто выпей, — меня уже бесит её улыбка. — Я не могу пить что-то незнакомое. От чего они и зачем мне? — Давай быстрей, — простонал кто-то у меня за спиной. — Хорош очередь задерживать. — Я не буду пить что-то незнакомое, — оборачиваюсь к ним и вижу, как к нам идёт тот мужик. — Вы мне объясните зачем они мне? Я здоровая и в таблетках не нуждаюсь. Возле меня останавливается тот тип и недовольно смотрит на меня. Я же пытаюсь обойти его, но меня тут же хватают и весьма грубо прижимают к стене лицом, скрутив руки за спину. — Ай! — Весьма больно. — Отцепись! — Павел, — слышу голос психиатра, и этот мужик, держа одной рукой обе мои, второй схватил меня за шею и развернул к ней. — Дана, ну не надо в первый же день себя так вести. — Да как? — Крепко стискиваю челюсть, видя, что она улыбаясь, стала подносить к моему лицу неизвестные таблетки. — Открой рот, — она зажала пальцами мне нос, а я всё дёргаюсь, и пытаюсь вырваться, но ничего не выходит. — Дана, будь послушной девочкой. Она отпустила мой нос и тут же сомкнула пальцы на моей челюсти. Не знаю, на что она там надавила, но челюсть сама собой открылась, и мне тут же в рот запихали эти таблетки. Так причём она их не просто засунула и отпустила меня, нет, она стала запихивать пальцами мне их в глотку, чтоб я выплюнуть их не смогла. Сглатываю и всё, таблетки уже в моём организме. — Мне жаль говорить об этом, — мужик всё ещё держал меня, а Римма Михайловна зачем-то сжала ладонями мои щёки. — Но я вынуждена внести этот момент в твоё личное дело, и доложить о происшествии Агнессе Николаевне. Павел, проводите Дану до комнаты. Он только кивнул и, отпустив мои руки, схватил меня за талию и, оторвав от пола, понёс. Он ведь даже не спросил её, в какой я комнате живу. Похоже, и так прекрасно знает. Вот только, когда меня вынесли из столовой, он не понёс меня к лестнице, а понёс совершенно в другую сторону. — Эй? Моя комната не там. — Я тебя в изолятор тащу, — сказал он, вообще без какой-либо одышки. — Да за что? — Вообще не понимаю, что тут происходит, а эти таблетки, которые меня заставили проглотить, похоже, начали действовать. Чувствую, как меня стало тянуть в сон, да и сил сопротивляться больше не было никаких. Мне не ответили и спустили в какой-то подвал. Там прошли по тёмному узкому коридору. Я даже стоять на ногах не могла, когда он ногой открыл дверь и внёс меня туда, аккуратно положив на матрас. Я уже, кажется, спала, когда он вышел и запер дверь. Проснулась я в таком паршивом состоянии. Голова раскалывалась, и меня просто мутило. Мне было настолько плохо, что даже и плевать, где я и что со мной. Спина ещё болела из-за этого матраса, да и пол ещё такой ледяной, что холодна даже в этих тапочках. Даже сесть не могу, настолько плохо после этих таблеток. Наверное, спустя полчаса мне стало легче. Только тогда я смогла сесть, и меня тут же вырвало. Ещё около часа я приходила в себя, чувствуя, как мне становилось чуточку лучше. Вот только после этого я огляделась. Эта комната была ещё меньше. Было маленькое окошко с решёткой под самым потолком. Встав, толкаю дверь, но она заперта, а ручки с моей стороны даже нет. Возвращаюсь к матрасу и, сев, обнимаю себя за колени. Всё равно холодно, даже на матрасе. И это всё похоже за то, что я не хотела пить неизвестные мне таблетки. И того, меня вырубило от этой дряни. А ведь все так спокойно их пьют. Или им дают другие? Я точно не знаю сколько прошло времени, но за тем окошком была уже ночь. Так я и провела ночь в этом изоляторе. Проснулась только утром, и от звука открывающегося замка. Сонная смотрю на того лысого, который заглядывает ко мне и манит меня пальцем. Встав и почувствовав, как всё моё тело решило мне отказать, иду к нему. — Куда идём? — Спрашиваю, когда мы вышли из подвала. — К Агнессе Николаевне, — мы спокойно без происшествий дошли до кабинета. Зайдя в кабинет директрисы, я сразу почувствовала, что мне конец. Она тем более что-то читала. — Рождественская, вот читаю отчёт Риммы Михайловны на тебя, и о вчерашней ситуации. Что это вообще было, пояснишь? — Эта женщина пихала мне неизвестные таблетки, — хочу засунуть руки в карманы, но их на фиг нет! — Я просто стала интересоваться, что за таблетки такие. И тут меня скрутили, и насильно эту дрянь мне в рот засунули. Ещё и в изолятор запихнули. — Дана, ты же понимаешь, что мы желаем тебе только добра. И поэтому, ты должна слушаться нас. Любое твоё сопротивление ведёт к отчёту о плохом поведение. Плохое поведение приравнивается к реальному тюремному сроку. Я думала, что ты поняла, что быть послушной в твоих же интересах. — То есть вы прямо говорите, что не важно, что со мной тут будут делать, важно слушаться? Даже если меня решат изнасиловать ваши сотрудники, то я должна покорно молчать, иначе на меня напишут отрицательный отчёт? Это полный бред, и молчать я не стану. Даже под вашей угрозой. — Поверь мне, — директриса угрожающе встала из-за стола, нависая надо мной. — Если бы я стала тебе угрожать, то ты бы так себя сейчас не вела. А я могу. Мои силы и власть мне это прекрасно позволяют. Мне показалось, или буквально на секунду её чёрные глаза стали вдруг жёлтыми? Просто что-то такое промелькнуло и пропало. Может игра света? Но она сидит спиной к окну, так что, какой тут на фиг свет? Вообще надо просто взять и выйти отсюда, громко хлопнув дверью. Я, наверное, так бы и поступила, но тут постучав в кабинет, вошла психиатр. Она была в чёрной водолазке и в медицинском халате. — Римма Михайловна, вот вы-то как раз мне и нужны, — директриса кивнула на меня. — Забирайте к себе Рождественскую, её как раз из изолятора освободили. — Куда я по идее и попала из-за Риммы Михайловны, — недовольно говорю. — Идём, — сказала психиатр, и я пошла за ней в её в кабинет. Он находился в противоположной стороне от кабинета директрисы. Кабинет был просторный и слишком какой-то цветастый. Какие-то плакаты на стенах. Я бы сказала, что это кабинет не психиатра, а психолога какого-нибудь, в частной дорогой клинике. Бросаю взгляд на книжный шкаф, а там только книги по психиатрии и что-то ещё по психологии. — И так, — она кивнула мне на диван, а сама села в кресло, напротив. — Дана, ты понимаешь, почему тебе теперь надо ходить ко мне? — Конечно, — всё же она меня пугает, не люблю вечно улыбающихся людей. Они неприятные какие-то. — По решению суда, мне надо ходить по месту жительства к психиатру. Хотя я вообще не понимаю, зачем он мне сдался, если я психически адекватная. — Можешь рассказать о той ситуации? — Вы про суд что ли? — Про саму ситуацию в целом. — Я гуляла с друзьями. Мы поехали на озеро, где купались и жарили шашлыки. — А вспоминать как неприятно. — Выпили. От трёх бутылок пива захотелось в туалет, и я пошла в кусты. Там-то я и столкнулась с каким-то парнем. На суде я потом узнала, что этому уроду было двадцать. Стал ко мне подкатывать, но я отшила его и пригрозила, что если не отвалит, то на него друзей натравлю. Он отстал. Так мы до позднего вечера провели там и, собравшись, поехали домой. Я вышла из автобуса самая последняя и пошла пешком. Мне от той остановки около трёх километров было идти. Я даже не сразу заметила того парня. Он оказывается ехал всё это время с нами в одном автобусе, и вышел на моей остановке. Нас там человек десять вышло, так что я его даже и не заметила в начале. От остановки в сторону дома я шла одна, и где-то через пятьсот метров заметила, что за мной кто-то идёт. — Руки задрожали от волнения. — Что-то меня тогда дёрнуло оглянуться. Повернув голову, я увидела его, он мчался на меня. Я даже закричать не успела, как он повалил меня на землю и ударил по лицу. Этот удар оглушил меня, а этот урод схватил меня за ноги и оттащил в кусты, и принялся срывать на мне одежду. — Даже вспомнилось, как этот урод что-то мне шептал, и как он заткнулся и рот мне зажал, когда кусты осветил свет фар, проехавшей мимо машины. Мне тогда было страшно, и я просто не знала, что мне делать. — В кармане у меня был складной нож. Я взяла его потому что… потому что я люблю ножи. Представляете, вот у меня дома коллекция разных ножей, а прокурору и судье не понравился этот факт. Замолчав, я постаралась успокоить своё волнение. Перед глазами всё ещё стояла та ублюдская рожа. — Что было дальше? — Достав его, я мертвой хваткой вцепилась в нож и, открыв его, ударила этого ублюдка. Там было темно, и он не заметил ножа в моей руке. Я ударила раза два и только потом поняла, что кастрировала его. Помню, что пришла в себя от его крика. Там столько крови было. На секунду мне показалось, что мои руки в крови, и что в левой руке я сжимаю нож. Моргаю и всё нормально. — Что было дальше? — Я вскочила на ноги и побежала, а он и дальше кричал. Тот парень погиб от большой потери крови. Меня обвинили в его убийстве, причём в преднамеренном. А я вообще не понимаю, как умудрилась его кастрировать. Кажется, что я била его куда попало. Вот только прокурор твердил, что это далеко не так. Он прям настаивал, чтоб мне дали срок, и далеко не условный. Благо мои родители вовремя вмешались и отвалили судье крупную сумму денег, да и адвокату. И вот я тут. Два года, и я либо уйду на свободу, либо попаду в тюрьму. — Я бежала вся в его крови и с ножом в руке. Так что, когда меня остановили сотрудники ГАИ, то решили, что я кого-то убила. А я им даже и объяснить ничего не могла. Не могла сказать, что на меня напали. Просто молчала и плакала. Потом было отделение. Родители приехали с адвокатом, а дальше допросы у следователя и суд. — Тот нож? — Его использовал прокурор в суде, в качестве доказательства моей вины. Якобы девушка не может ходить по улице с ножом. — Но согласись, что это странно. — Лучше иметь нож и не воспользоваться им, чем быть без ножа, а он нужен. Я же не знаю, какой был тот парень. Помимо того, что он мог меня изнасиловать, так ещё мог и убить. — Ты знаешь кем был тот парень? — Всё в том же суде, я много чего о нём узнала. И то, что у него родители богатые и то, что у него куча положительных характеристик. И то, что он чуть ли не святой, и вообще это я его не так поняла, он просто хотел со мной познакомиться, ну никак не насиловать. А тот синяк на лице, это не из-за того, что он меня ударил. Это якобы кто-то другой меня ударил. Он же весь такой белый и пушистый, и не способен на такое. То как на меня давил на суде прокурор, было просто невыносимо. Я была на грани истерики. И, наверное, я всё ещё не верю в то, что убила того парня. И, наверное, к психиатру меня отправили как раз из-за того, что я люблю ножи. Мне кажется, что именно из-за этого. — Меня ещё попытались обвинить в других убийствах. Пришли люди в форме, и стали обыскивать мою комнату. Забрали все ножи. Так обидно было. У меня было пятнадцать ножей, и все забрали. И даже не вернули. — Вот только все они были чисты. На одном, правда, нашли кровь, но она принадлежала мне. Я случайно порезалась им, в первый же день покупки. — Я рада, что ты со мной откровенна. Но конечно, тот твой поступок в столовой. — Так вы мне так и не сказали, что за таблетки были. Вы со мной никак не общались, и просто назначили их. — Дана, я прекрасно знаю, что назначаю. Я читала твоё личное дело, и эти препараты были выписаны специально для тебя. — Я облевалась с них, и если вы считаете, что они мне подошли, то жестоко ошибаетесь, — и тут меня куда-то не туда понесло. — Ничего мне не подошло. Мне было плохо! Вы насильно запихали эту дрянь мне в глотку, а после бросили в холодный карцер! За что? За то, что я решила поинтересоваться, какой дрянью вы меня тут пичкаете. Она молча смотрела на меня, но уже не улыбалась. Вид у неё сейчас был такой, словно я пообещала расправиться со всей её семьёй. — О данном инциденте, я к твоему огорчению, вынуждена буду сообщить Агнессе Николаевне. — Да и пошла в жопу ваша директриса! — Вскакиваю с дивана. — И вы туда же катитесь! Направляюсь к двери. — Рождественская, — весьма сдержанным тоном, сказала психиатр. — Вернись на место, мы не закончили. — Да мне плевать! — Ладно, она хотя бы дверь не закрыла. Выхожу, громко хлопнув дверью. Куда идти, я даже не знаю. Но пока она не опомнилась и не выскочила за мной, я спешу скрыться. Мимо выхода пройти я не смогла. Встала, и смотрю на эту кучу замков. Что-то открывается с поворота, а где-то нужен ключ. Замки сложные, но если постараться, возможно взломаю. Слышу звонкий стук каблуков. Он раздаётся со стороны кабинета директора. Судя по шагам, кто-то торопится. А прятаться тут и негде. Заметавшись в холле, я рванула к лестнице и только пролетела один пролёт, оказавшись на втором этаже, как услышала: — Рождественская! — Прогремел рёв директрисы, и стены, кажется, содрогнулись. — Стоять! Бегу на третий этаж. Бежать в свою комнату глупо, и я бегу в сторону туалета. Три унитаза, и даже нет никакой перегородки, не говоря уже о дверях. Окно тут такое же, и я решаюсь успеть выскочить и попытаться спрятаться в душевой, но тут в туалет входит директриса. — Ты совсем ахренела? — Она стала наступать, а я отступала, пока не упёрлась спиной в стену. — Римма Михайловна позвонила мне и сообщила о твоём поведение. Её пальцы больно впились мне в плечо. Я даже вскрикнула от боли. — Идём, — и меня повели к себе в кабинет. Всю дорогу до своего кабинета она не отпускала меня, словно считала, что я убегу. Тут и убегать некуда. Меня ввели в кабинет. Директриса тут же заперла дверь на замок. — Только троньте меня, — если она в прошлый раз меня так в стену впечатала, то и ударить явно может. Подзатыльник не в счёт. — То, что? — Она ухмыльнулась, и какие же у неё длинные клыки. Прям как у вампира. — Детка, ты же понимаешь, что в этом месте главная я. И что я с тобой могу сделать всё, что угодно и ничего мне за это не будет. И ты никому не пожалуешься. И тебе никто не поможет. — Вы мне угрожаете? — Это же насколько надо быть самоуверенной сукой? Если она так говорит, то несложно догадаться, что в этом центре она творит беспредел. Поэтому отсюда нельзя сбежать. — Догадайся, — она ухмыльнулась, а глаза из чёрного стали жёлтыми, и в этот раз мне точно не показалось.