Центр

Сколько прошло дней? Помню, что два раза становилось темно. Есть хотелось ужасно, но я не покидала леса и не ела никого из животных. Так же я не превращалась обратно в человека. Я ходила на четвереньках, и меня мучал голод и жажда. Директриса меня не преследовала, но и я ушла, как можно дальше от центра. Я просто боялась, что меня и правда убьют. Всё же так умирать я не хотела. Почему я не могу стать обратно человеком? Неужели так будет всегда? Потом прошло ещё пять ночей. Я всё ещё отказывалась убивать ради еды, и обессиленная лежала у дерева, и кажется, уже умирала. Так будет лучше для всех. Я просто засну и не проснусь, а не буду жестоко убита директрисой. Сделав глубокий вдох, ощущаю странный знакомый запах. Открыв глаза, вижу директрису. Она стояла в пальто, спрятав руки в его карманах, и молча смотрела на меня. Когда она вообще подошла? Почему я её до этого не почуяла и не услышала? — Ну здравствуй, — сказала она, всё ещё стоя от меня в пяти метрах. Она вообще не шевелилась, но взгляд у неё был тяжелый, а глаза горели жёлтым. — Дана. От страха я заскулила, меня всю трясло, но сил вскочить и побежать не было. Из глаз потекли слёзы, и я крепко зажмурилась, когда директриса пошла ко мне. Содрогаюсь всем телом, почувствовав её руку на своей голове. Она опустилась на колени, и стала гладить меня по голове. — Всё это время ты не обращалась в человека? Я не ответила ей, но она прекрасно всё поняла. — Ты хорошо пряталась. Молодец. После убийства твари я искала тебя. Но ты постоянно меняла своё местоположение, и вот я нашла тебя. Ты хоть ела? — Еле качаю головой. — Ладно. Чувствую, как она просовывает руки под моё тело и легко поднимает меня на руки, встала и куда-то понесла. Продолжаю скулить, и даже слегка пытаюсь вырваться, сил нет. Это не честно, я хотела умереть просто заснув, а не так жестоко от её рук. — Ну что же ты? — Засмеялась она. — Я возвращаю тебя туда, где тебе самое место, так что не надо так скулить. Пожалуйста, убейте меня, только быстро, и чтоб больно не было. — Я не буду тебя убивать, — она прижала меня к себе совсем не боясь испачкаться. — Я просто решила вернуть тебя домой. В мой центр, где ты теперь и будешь на постоянной основе всегда со мной. Почему? — Не обижайся, но ты не тянешь на полноценного оборотня. На смесь собаки с волком тянешь, но не на оборотня. Да и волк из тебя так себе. Слишком мелкий. Мне радоваться или грустить? — Я же говорила, что ты мой щенок. Вот и будешь им. Как выяснилось, от центра я убежала весьма далеко. Километров пятнадцать, которые без усталости меня и донесла директриса. В центре нас тут же встретила Римма Михайловна, которая вообще не удивилась. Молча меня принесли в медкабинет, где стали осматривать и обрабатывать раны. Ран на моём теле оказалось весьма много. Пока психиатр разбиралась с ними, директриса подсунула мне миску с водой, а потом и собачий сухой корм, который я с жадностью и съела. Пока я ела, она гладила меня по голове. — Теперь ты моя собака. Верный щенок, который будет работать на меня. — Агнесса Николаевна, что делать с голодом и агрессией? — С этим я разберусь. Как только мне обработали раны, то тут же нацепили строгий ошейник. Шипы больно впились в шею. — Ну тише ты, — засмеялась директриса, больно дёрнув меня за поводок, и шипы ещё сильней впились в меня. — Тише. — Она наклонилась ко мне, посмотрев мне в глаза. — Когда я буду уверена в тебе, то тут же сниму с тебя ошейник. Но это будет не скоро. Поэтому предлагаю тебе, быть просто послушным маленьким щеночком. Я неделю восстанавливалась. Директриса кормила меня собачим кормом и сырым мясом. Выгуливала, как собаку. Я же с ней не чувствовала себя в безопасности, мне было страшно. Я её откровенно боялась, так ещё двадцать четыре на семь была с ней рядом. Я сидела у неё в кабинете. Я спала в её спальне. Её спальня была на втором этаже напротив лестницы. Я даже не знала. Она спала на кровати, а я на голом полу. Потом она постелила ковёр, но на третий день всё же велела мне забраться к ней на кровать, и спать в ногах. — Я не буду до тебя домогаться, — сказала она. — Просто говорю, что ты можешь лечь в ноги. Я всё равно предпочла остаться на полу. — Упрямая, — усмехнулась она и, потянувшись ко мне рукой, стала гладить шерсть. — Завтра тебя ещё помою, воняешь псиной ты страшно. Потом я стала свидетельницей того, как она насилует какую-то рыжую девушку. Та плакала и сопротивлялась, но директрисе было всё равно. Потом она выгуливала меня. Погуляв сорок минут, я подошла к ней и прижалась головой к её бедру. Она тут же стала трепать меня по голове. Это было приятно. К своему удивлению, я даже не ожидала, что мне может понравиться её ласка. Она даже как-то относиться ко мне стала по-другому. А я заметила, что постепенно начинаю терять свою человечность, и это пугало. В такие моменты осознания я даже плакала, и чтоб меня как-то успокоили, просто запрыгивала к ней на кровать и прижималась к ней. Женщина в эти моменты крепко обнимала меня и гладила. — Всё хорошо, Дана, — говорила она мне. — Тебе надо разговаривать со мной, только так ты замедлишь это. Спустя два месяца я уже ходила не на поводке. Я даже могла свободно разгуливать по центру. Я работала на неё. Подслушивала заговоры воспитанниц и докладывала директрисе. Так я предотвратила бунт. После, очередное покушение на директрису. Там я не покусала девушку, но отшвырнула её в сторону. Директриса была довольна мной. Меня боялись и считали её ручным волком. Никто не задавался вопросом, как я появилась, и как меня вообще приручили. Время шло. Проходили годы. Воспитанницы менялись, а я всё жила с директрисой. Я уже привыкла, и мне даже это нравится стало. Но по прошлой жизни я скучала. Я скучала по человеку, которой была. И то, что этого больше никогда не случится. Временами мне даже хотелось умереть. — Дана, — вздрагиваю, почувствовав её руку на своей голове. — Хватит думать о глупостях. Можете меня убить? — Нет, — невольно прижимаюсь к её руке. — Я не убью тебя. Пока ты меня устраиваешь, ты будешь жить со мной. Но если я узнаю, что ты решила пойти против меня. — Она больно сжала шерсть на моей голове. — Или снова умереть. — Ногти или когти больно впились мне в голову. — Я буду убивать тебя медленно и очень долго. И улыбнувшись, она стала гладить меня по голове. — Мой щеночек, — ласково сказала она. — Любимый щеночек. Шло время, а она не старела. И что самое интересное, не старели и другие сотрудники центра. Даже спустя двадцать лет они не состарились. Никто из них. Так что есть подозрение, что они никогда не были людьми. Похоже, я много чего ещё не узнала и, наверное, мне и жизни не хватит, чтоб хоть что-то узнать в этом месте.