Центр

Две недели спустя и мне всё же, да стало лучше. Я даже покинула комнату и, натянув на бинты одежду, пошла завтракать. Там же я застала мрачную Киру. Одно ухо девушки было на половину отрезанным. — Что случилось? — Спрашиваю, разглядывая обрубок уха. — Две недели назад директриса наказать решила, — голос у неё дрожал. — Мне отрезали половину уха, но директрисе этого показалось мало, и она решила лишить меня того, что я больше всего люблю, и отрезала мне клитор. У меня аж мой клитор заболел. — Это такой кошмар, я даже дрочить не могу. И больно, и просто удовольствия никакого нет. Так ещё меня там зашили, чтоб точно секса никакого не было. — Зашили? — Меня стало мутить. — Чтоб точно никакого секса. Жопу она тоже пообещала зашить, а пока кое-что сделала, чтоб меня никто в зад иметь не стал. — Она бы не стала тебе зад зашивать. — Поверь мне, есть способ при зашитой жопе жить дальше. Правда у меня будет дырка в боку и пакет с говном. Ну ты меня поняла. Мы ели молча, а после пошли по комнатам. — Ты готова дальше это терпеть? — Спросила Кира. — Тебя в следующий раз будет ждать куда хуже участь. — И что предлагаешь? — Убить её. Вот сказала она тихо, а прозвучало весьма громко. Я даже остановилась по среди коридора. — Дана, бояться тут нечего. Посмотри на себя. Она изуродовала твоё тело. Эти следы останутся с тобой навсегда. Она изуродовала моё ухо. Мою сексуальную жизнь. Тебе отрезали клитор? — Качаю головой. — А мне отрезали. Знаешь, как больно? Больно не из-за того, что сама процедура болезненная, а из-за того, что я лишилась секса. Знаешь как я люблю секс. Меня там зашили, я только писать могу. Теперь я вынуждена беречь жопу. И ты правда после всего такого считаешь, что ей надо жить? — Оглядевшись, Кира сунула мне в руки сломанную пластиковую ручку. — Она острая. Воткнёшь её в директрису. Желательно в сердце. — Она же сломается, — сжимаю обломок. — Бей остриём, — давит она. — Ударь её сама. — Ты серьёзно? Она меня к себе вообще не вызовет. Смысл ей от меня? Меня даже не трахнуть. — Но язык у тебя рабочий, — тогда я убила насильника и то случайно, а специально убивать директрису не хочу. Даже после всего, что она сделала. Наверное, в глубине души я боюсь, что меня замучает совесть. — Отлижешь ей и убьёшь заодно. — Тебе она доверяет, а от меня ждёт подвоха. Воткни в неё. — А если она умрёт, то что потом? Мне дадут срок за преднамеренное убийство. — Скажем, как есть. Скажем, что она насиловала нас и истязала. А ты просто защищалась. Я буду рядом. Я подтвержу твои слова. Скажу, что слышала твои крики. Ты звала на помощь, а когда я влетела в кабинет, то она уже насиловала тебя, а эта ручка… всё произошло случайно. Ты просто выставила её вперёд, а она сама насадилась и умерла. Я не брошу тебя. Мы повязаны. Она сломала и твою жизнь и мою. — Рождественская, — слышу голос одного из воспитателей. — К Агнессе Николаевне в кабинет. — Я за тобой, — шепнула Кира. — Иди. Меня всю трясло, когда я шла к директрисе. Обломок от ручки прикрепила к телу резинкой штанов и накрыла рубашкой. Позади кралась Кира. Меня же не покидала противное чувство. Словно всё пойдёт не так, как должно. Что делать? Я не хочу убивать. А Воскресенской я вообще зачем? Она же точно насиловать не станет, или станет? Я вся в бинтах, тело болит, пусть даже и не так, как раньше. Мне даже кажется, что если я сниму бинты, то вместе с ними и кожу. — Ну что ж ты встала там? — Подойдя к двери, услышала я голос директрисы за дверью. — Щеночек мой, я тебя учуяла и услышала. Сглатываю, схватившись за дверную ручку, и поворачиваю её зайдя в кабинет. Директриса ухмыляется, глядя на меня. — Щеночек, — она теперь меня так называть будет постоянно? — Ну что ты так трясёшься? Она встала и подошла ко мне, угрожающе нависая надо мной. Она хотела положить руки мне на плечи, но тут же передумала, решила, наверное, что не стоит трогать меня, я же на девяносто процентов рана. — М? — Я не щенок! — Закричала я, с трудом сдержавшись, чтоб не схватиться за обломок ручки. — Не надо меня так называть. — Не надо? — Она засмеялась. — А кто же ты? Ты мой щеночек. И прямо сейчас ты встанешь на четвереньки, и будешь гавкать, а после оближешь мне руки. — Вы с ума сошли?! — Отшатываюсь от неё. — Я вообще ничего такого делать не стану. — Станешь, — её рука тут же легла мне на затылок и сжала волосы. — Я пока тебя сильно бить не буду. — Глаза у неё поменяли цвет. — Всё же раны. — Она наклонилась к моему лицу и, высунув язык, провела им по моим губам. — Но кое-что ты мне сделаешь. — И она стала запихивать свои пальцы мне в рот. — Оближи. Ты ж моя собачка. Оближи. Чувствую, как её пальцы у меня во рту покрываются шерстью. Меня начинает мутить, и я впиваюсь зубами в её пальцы и, схватив обломок ручки, замахиваюсь и бью остриём ей прямо в грудь. Директриса пошатнулась, схватившись за грудь, и тут же за моей спиной распахивается дверь. — Получила, старая сука! — Вопит Кира, подходя слишком близко к директрисе. Я же наоборот отшатнулась в страхе. Если за своими воплями Кира не видела того, что видела я. Крови не было, а директриса не особо и корчилась от боли, а под конец даже засмеялась. — Что? — Правда думаешь, что меня можно вот так просто убить? — Она выкинула обломок ручки. Я испортила ей блузку, но раны не было. — Ты зашла слишком далеко, Кира. И ты, Дана. Я разочарована тобой. Меня всю трясло от страха, а потом вдруг пронзила боль и, закричав, падаю на четвереньки, видя, то как директриса меняется внешне и, превратившись в оборотня, накидывается на Киру. Её челюсти сомкнулись на шее блондинки, и голова Киры полетела в сторону. Это последнее, что я успела увидеть, перед тем, как очнулась в лесу. Тяжело дыша, я бегу. Бегу и не оглядываясь, потому что знаю, что если остановлюсь хотя бы на секунду, то умру. Потом я опять потерялась в звере и пришла в себя от страшного голода. Ужасно хотелось есть, но также мне было и ужасно от того, что я не понимала, как оказалась в лесу. Как я выбралась из школы? Надеюсь, что никого не убила. Вернуться в человеческий облик я не могла. Так же не могла встать на задние лапы. Это ты? Услышала я незнакомый голос и обернулась, встретившись с тем самым оборотнем с красными глазами. Яна? Давно я не слышала этого имени, но да. Зачем ты меня укусила? А разве не ясно? Она лишила меня Киры. Я любила Киру. Кира любила меня. Мы надеялись, что после выпуска из центра попадём на свободу и будем вместе. Вы были любовницами? Да. Но зачем мстить директрисе через меня? Шутишь? Я видела в тот раз, как она смотрела на тебя. Она искала тебя. Ты её. Ты всегда будешь её девочкой. То, что директриса убила Киру я решила не говорить. Эта женщина убьёт тебя. Поэтому предлагаю присоединиться ко мне. А если я этого не хочу? Тогда я тебя убью. Могу, конечно, оставить тут, но без моей помощи ты потеряешь контроль и зайдёшь слишком далеко. А это не выгодно даже для меня. А директриса? Она одна, а нас будет двое. Вместе мы с ней разберёмся. Слышишь? Она уже бежит сюда. Прислушавшись, слышу чьё-то тяжелое дыхание, а через секунду красноглазый оборотень падает на землю, а директриса в виде оборотня, причём весьма огромного, угрожающе нависая над ней секунду, впивается клыками ей в морду. Визг, от которого мне становится страшно и, не придумав ничего лучшего, я просто бегу в глубь леса. Может я и поступила, как полное ничтожество, но я боюсь. Я бегу, слыша визг и рычание за спиной, но бороться не стану. Я слишком перепугана. Я слишком не хочу умирать.