Танцующее пламя

      Его величество король Франции, Людовик XIII, сидел в кабинете за своим столом. Перед тем сидел на кресле его советник, кардинал Ришелье. Король был явно расстроен. Ришелье сообщил ему о том, что испанский король вынашивает коварные планы по подрыву хрупкого мира. Монарх нервно гладил широкий рукав своего нового сине-золотого камзола и вздыхал:       — Новые интриги! За что это нам и нашей любимой Франции? Мы ещё не отошли от случая с Бэкингемом, — сокрушался он.       Ришелье согласно опустил голову:       — Вы правы, Ваше Величество, ситуация тяжёлая, но!..       Король заинтересованно поднял голову. Он знал кардинала, как умнейшего человека, чья хитрость и умение просчитывать шаги наперёд стали притчей во языцех. Не было сомнения, что Ришелье сможет подготовить интригу, которая переиграет коварного короля Испании.       — Мы знаем, что у испанца есть слабость, и можем ею воспользоваться.       — Какая слабость? Говорите же, не томите! — тоном избалованного ребёнка потребовал король.       — Король Испании, скажем так, неравнодушен к прекрасным юношам, — мягко проговорил Ришелье, сцепив ладони на коленях, покрытых алой тканью его сутаны. — Мы можем заслать к нему одного из наших ребят, естественно, в качестве шпиона.       — Кого же?       — У нас есть верный и храбрый человек, который сможет выведать информацию и передать нам.       — И он достаточно красив, чтобы понравиться королю?       — О, да, он прекрасен, как юная дева, при этом силен и ловок, как молодой лев. И всей душой предан Франции и Вам, сир.       Ришелье поклонился.       — Это Шарль д'Артаньян.       Король пребывал в раздумьях:       — Д'Артаньян — хороший выбор, он действительно обладает и красотой и доблестью. Но ему придётся... — Король совершил крестное знамение. — Это же грех. И потом он будет там совсем один. Если его раскроют... Слишком рискованно.       — Ради Франции, сир, Ваши подданные готовы на любые жертвы. И Д'Артаньян будет не один. Я отправлю своего самого верного человека приглядывать за ним. Он сможет защитить мушкетера или, в случае опасности, организовать его побег.       — Ну хорошо. Давайте попробуем. Если это необходимо для безопасности нашей милой Франции...       Король еще раз вздохнул и взмахом руки отпустил Ришелье. Кардинал удалился с поклоном и хитрой улыбкой на тонких бескровных губах.       ***       Рошфор чистил свою лошадь, когда его вызвали к кардиналу. Хотя в его распоряжении были слуги, он предпочитал ухаживать за своим животным сам. Он любил ощущать теплую шерсть, сильные вздымающиеся бока лошади, гладить крупную морду и кормить ее с руки. Оглянувшись на стук копыт, он увидел, что к нему подъехал тот, кого кардинал получил ему оберегать в заграничной поездке, молодой мушкетер Шарль Д'Артаньян.       Рошфор повернулся, чуть поклонился, приветствуя Д'Артаньяна. Тот спешился, подошел, протянул руку для рукопожатия. Лицо его выражало твёрдую решимость и открытость.       — Здравствуйте, Рошфор. Мы с вами в прошлом имели разногласия, но теперь должны послужить одному делу. Давайте же помиримся ради нашей милой Франции, — произнес молодой человек.       Рошфору понравилось это прямодушие. Он пожал руку мушкетёра. Привязав своих коней, они сели в карету.       Мужчины почти не разговаривали, ощущая некоторую неловкость в присутствии друг друга. Дорога была долгая и, перекусив, мушкетер задремал. Во сне его лицо было прелестным, по-девичьи нежным, и Рошфор подумал, что выбор кандидатуры на роль любовника короля Испании был правильным. Такую красоту сложно пропустить. Однако ему было неприятно, что эта прекрасная юность будет запятнана грязной похотью. Убеждая себя, что данная интрига необходима для Родины, Рошфор тоже постарался заснуть. Однако на душе было муторно, тоскливо.       Проснувшись, Шарль потянулся и с жизнерадостной улыбкой спросил, скоро ли они приедут. Узнав, что ехать нужно еще всю ночь, он приуныл, но тут же попросил остановить карету.       Выпрыгнув из открытой двери, он побежал к ближайшему лесу, откуда через минуту вернулся с радостным улюлюканьем. Усевшись обратно, он энергично хлопнул себя по коленям, лицо его осветила широкая улыбка:       — Ох, и хорошие здесь места! Наверняка, леса полны зайцев, косулей, а, может, и кабанов! Поохотиться бы тут!       Рошфор невольно улыбнулся. Юноша был полон энергии и жизненной силы. Хотел бы он иметь такого сына или младшего брата.       — А вы, Рошфор, охоту любите?       — Нет.       В ответ на удивленно вскинутые брови Шарля он пояснил:       — Я довольно много провожу в лесах, поэтому отдыхать предпочитаю иначе.       Завязался разговор, в ходе которого мужчины с удивлением выяснили, что оба любят поэзию. Они начали говорить о стихах, и за обсуждением произведений Оноре Д'Юрфе, Этьена Дюрана, Гийома Кольте, Антуанетты Дезульер и других поэтов время пошло быстрее.       — Какой ваш любимый стих, Шарль? — спросил Рокфор.       — Наверное, "Когда любовь..." Амадиса Жамена.       Видя вопросительное лицо Рошфора, Д'Артаньян начал цитировать немного нараспев: Когда любовь — хранить в душе годами Единственной богини образ милый; Когда любовь — сгорать в тоске постылой И умирать, пылая страстью к Даме; Когда любовь — вот так и жить, как пламя, А ту, что ранит, звать и над могилой; Когда любовь — желать со всею силой Насквозь пронзенным быть её очами; Когда любовь — себя уничижать, От радостей безрадостно бежать. От горестей своих не видеть света И вдруг понять, забыв покой и сон. Что жизни больше нет, — когда всё это И есть любовь, то, значит, я влюблён!       Д'Артаньян закончил, устремив сияющие глаза на собеседника. Рошфор улыбнулся пылкости молодого мушкетера, его желанию жить и любить со всей страстью, на которую способен. Он искренне похвалил стихотворение.       — Ну, а какой же стих любимый у вас, Рошфор?       — Боюсь, он не так красив и страстен. Это Де Барро**: Не быть судьей, не помышлять жениться, Жить по достаткам, но иметь доход и дом; В ученые не лезть, зато при всем при том Сполна к трудам любви и неги приобщиться; Пустыми дружбами и связями не льститься Лишь изредка встречать придворных с королем; Держаться истины и не прослыть лжецом, Не быть ни идолом, ни притчей во языцех; Чужие домыслы вовек не брать в расчет, Быть независимым и тем снискать почет, Загадки бытия разгадывать достойно; Со всем возвышенным крепить и просить связь, Грядущим не блазнясь, былого не страшась, — Кто так способен жить, тот смерти ждет спокойно.       Д'Артаньян покивал головой, он явно был впечатлён.       — Да, это строки мудрого человека. И всё же, — склонив голову, Шарль лукаво и мило улыбнулся, — Не рано ли вам думать о смерти, Рошфор? Вы — мужчина в самом расцвете сил.       Сезар тоже не смог сдержать улыбку, затем полушутливо и учтиво поклонился юноше. На душе стало немного веселее.       Небо стремительно темнело. Разговаривать больше не хотелось, и мужчины молча наблюдали, как за окном кареты опускалась на грешную землю их многострадальной Франции синяя и холодная осенняя ночь. Граница была уже недалеко, и к сердцам путников стала подкрадываться тоска. Под утро юноша вновь задремал, убаюканный покачиванием кареты, да мерным стуком копыт. Рошфор не спал, глядя на его лицо. Безмятежное, с обрамленное темными локонами, живописно падающими на чистый лоб, белой фарфоровой кожей, длинными ресницами и нежными, совсем девичьими губами, оно было похоже на лицо ангела. И Рошфору вновь стало больно от того, что этой чистоте, этому юноше с храбрым и благородным сердцем суждено было быть опороченным, оскверненным, пусть и ради благой цели.       Рано утром они прибыли на границу. Рошфор протянул вверительную грамоту от короля, и их направили по дороге в Мадрид. В городе, который Шарль рассматривал с любопытством и восторгом ребёнка, было шумно и людно.       — Мы направляемся к замку короля, — пояснил Рошфор. — Ко двору меня не пустят, дальше вы будете один. Держитесь достойно, будьте постоянно начеку, днём и ночью. Связываться будем через встречи в лесу, я дам вам знак.       — Хорошо! — серьёзно кивнул Д'Артаньян.       — И ещё. Во время самого неприятного думайте о нашей милой Франции, — голос Рошфора звучал отечески заботливо, и это было неожиданно для него самого. – О том, что вы, возможно, предотвратите кровопролитную войну.       — Да, конечно, — задумчиво и несколько растерянно ответил юноша. — А что может быть такого неприятного? Мне же просто надо узнать о планах короля.       Рошфор замер, глядя на юношу, который открыто и вопросительно смотрел на него, ожидая ответа. По его искренней растерянности Сезар понял, что Шарль не знает, в какую связь ему придётся вступить с королём Испании. Хитрый Ришелье ничего не рассказал ему об этой стороне дела, переложив всю грязную работу на своего помощника. Сезар выругался про себя и, тщательно подбирая слова, объяснил, что король Испании неравнодушен к прекрасным молодым мужчинам, поэтому Шарлю придётся принимать его благосклонность, чтобы выведать информацию.       Д'Артаньян побледнел, потом покраснел. Тяжело дыша он воскликнул:       — Не может быть! Это отвратительно и потом... Де Тревиль ничего не говорил об этом, а он просто не мог меня обмануть. Вы мне врёте, я только не понимаю зачем! Вы не простили мне тот случай?       Рошфор только печально молчал.       — Подождите же! — продолжал кипятиться Д'Артаньян. — Сейчас не время, но, когда представится случай, я вызову вас на дуэль!       Карета подъехала к богато украшенному замку. Люди короля ждали Шарля у ворот. Пора было расставаться. Рошфор задержал Д'Артаньяна, схватив его за руку, когда вскочил с места. Он протянул юноше шейный платок из яркого алого шелка.       — Знайте одно: что я на вашей стороне и всегда буду рядом. Я буду присматривать за вами, Шарль. В случае опасности подайте мне знак: выбросите вот это из окна, и я приду.       Шарль кинул на Рошфора яростный взгляд и молча выпрыгнул из кареты. Платок он небрежно сунул в свою сумку. Когда люди короля увели его, Рошфор тут же отправился осматривать окрестности с целью найти подходящее место для наблюдения.